Ольфакторная привязанность

В доме Хэнка происходили странные вещи. Сначала пропала его любимая толстовка с логотипом баскетбольной команды «Detroit Gears». Потом исчез старый, растянутый свитер, который он купил еще во времена своей работы патрульным в начале двадцатых годов. А вчера он даже не смог найти свою счастливую футболку с концерта Рыцарей Чёрной Смерти! — Сумо, если ты опять жрешь мои шмотки, у нас будет серьезный разговор, — пригрозил Хэнк, заглядывая под диван. Пес лишь оскорбленно чихнул и продолжил грызть резиновую кость. Хэнк почесал затылок. Он, конечно, стареет, но не до такой же степени, чтобы терять вещи в собственном доме. Списав все на бардак и «найдется само», он уехал в участок. * * * Смена закончилась раньше обычного. Фаулер, в приступе необъяснимой щедрости (или просто желая избавиться от нытья Андерсона), выгнал их из участка в четыре часа дня. — Ну что, — Хэнк потянулся так, что хрустнули суставы. — Раз уж нас помиловали, погнали перекусить? Я бы убил за двойной чизбургер. Коннор на секунду замер, его диод мигнул, обрабатывая запрос. — Езжай без меня, Хэнк. Мне нужно закончить отчет по делу о красном льде и зайти в архив сверить данные. Это займет около двух часов, не меньше. — Ты серьезно? — Хэнк закатил глаза. — Мы свободны, а ты хочешь копаться в бумажках? — Я догоню тебя дома. Возьму такси, — твердо ответил андроид, уже разворачиваясь к терминалу. Хэнк пожал плечами — спорить с трудоголизмом напарника было бесполезно — и поехал один. Однако на полпути, встряв в неожиданную пробку на въезде к закусочной, Хэнк почувствовал, как усталость наваливается с новой силой. Настроение стоять в очереди за бургерами испарилось. «К черту, — подумал он, резко выворачивая руль в сторону дома. — Закажу пиццу, когда этот пластиковый трудоголик вернется». Хэнк сэкономил кучу времени и подъехал к дому почти на час раньше, чем планировал изначально — и уж точно раньше, чем ожидал Коннор. В доме было тихо. Сумо не выбежал встречать — видимо, спал на заднем дворе. Хэнк прошел в гостиную, мечтая только об одном: снять неудобные брюки, надеть то самое пропавшее худи (если оно найдется) и упасть перед телевизором — сегодня как раз показывали повтор матча «Gears». И так и замер. На его диване, в углу, свернувшись в клубок, сидел Коннор. Тот самый Коннор, который должен был быть в архиве. Но самое главное — на нем была та самая темно-синяя толстовка «Detroit Gears». Она была Хэнку великовата, а на стройном андроиде и вовсе висела мешком. Рукава полностью скрывали кисти рук, капюшон был натянут на голову, скрывая волосы и диод. Из-под огромной ткани с эмблемой команды торчали только босые ноги в черных джинсах. Коннор не спал. Он сидел, уткнувшись носом в воротник толстовки, и... дышал. Глубоко, размеренно вдыхал запах ткани. Хэнк прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Он кашлянул. Коннор подпрыгнул так, будто в него выстрелили. Он резко обернулся, и его глаза расширились от ужаса. Диод вспыхнул ярко-желтым, потом красным. — Хэнк! Ты... ты рано. Мои расчеты показывали, что ты вернешься в 18:00. — Фаулер выгнал, — Хэнк медленно прошел в комнату, не сводя глаз с напарника. — Так вот, значит, где Бермудский треугольник, пожирающий мою одежду. Коннор вжался в спинку дивана, натягивая рукава еще ниже, пытаясь спрятать ладони. Он выглядел пойманным с поличным, смущенным и невероятно... милым. — Я могу объяснить, — быстро заговорил андроид. — Это не кража. Это... временное заимствование с целью оптимизации психоэмоционального состояния. Хэнк сел на другой конец дивана, глядя на это чудо в перьях (точнее, в хлопке). — Оптимизации, говоришь? И как моя старая, прокуренная тряпка помогает тебе оптимизироваться? Коннор опустил взгляд. Он теребил край слишком длинного рукава. — Сенсорный анализ, — тихо начал он, не глядя на Хэнка. — Твоя одежда содержит сложный ольфакторный профиль. Молекулы табака, дешевого одеколона, собачьей шерсти, пороха и... твой собственный феромонный фон. — Звучит так, будто я воняю, — хмыкнул Хэнк. — Нет! — Коннор резко поднял голову, его взгляд был горячим и искренним. — Нет, Хэнк. Этот запах... моя система классифицирует его как «Безопасность». И «Дом». Андроид замолчал, снова уткнувшись носом в воротник, словно ища там спасение от собственной откровенности. — Когда тебя нет рядом, или когда уровень стресса превышает норму... этот запах помогает мне стабилизировать системы. Это... как эмуляция твоих объятий. Только портативная. Хэнк почувствовал, как уши начинают гореть. Он ожидал чего угодно — что Коннору холодно, что он экспериментирует со стилем, но не этого. Старый полицейский привык к «дерьму», крови и цинизму. Он не привык к тому, что кто-то ворует его одежду, просто чтобы чувствовать его запах. — Иди сюда, воришка, — хрипло позвал Хэнк. Коннор неуверенно переполз по дивану ближе. Хэнк протянул руку и стянул капюшон с головы андроида, взъерошив его волосы. — Ты же знаешь, что мог просто попросить? — Это было бы... неловко, — признался Коннор. — Андроидам не нужны вещи людей. Это иррационально. — Ты девиант, Коннор. Ты состоишь из иррациональности, — Хэнк обнял его за плечи, притягивая к себе. Ткань толстовки была теплой от тела андроида. — И тебе идет. Выглядишь как подросток-переросток, сбежавший на рок-концерт. Коннор слабо улыбнулся и положил голову на плечо Хэнка. — Значит, ты не сердишься? — За то, что ты любишь мой запах? Нет. Хотя мне стоит начать пользоваться парфюмом получше. — Не нужно, — Коннор прижался ближе, вдыхая запах уже настоящего Хэнка, а не его одежды. — Текущая композиция идеальна. Не меняй формулу. Хэнк усмехнулся и поцеловал его в макушку. — Ладно. Оставляй себе. Но с одним условием. — Каким? — насторожился Коннор. — Фланелевую рубашку верни. Она мне завтра нужна. Коннор хитро прищурился, его диод стал невинно-голубым. — Боюсь, лейтенант, она находится в стирке. Или, возможно, Сумо утащил её в свою будку. Расследование займет время. — Ах ты, маленький лжец, — рассмеялся Хэнк, валя его на диван и начиная щекотать прямо через толстый слой украденной толстовки. Коннор смеялся, отбиваясь длинными рукавами, и в этот момент Хэнк решил, что готов отдать ему хоть весь свой шкаф, лишь бы видеть его таким счастливым.