Двойной пас

Над Сеулом сгустились плотные, чернильные сумерки, прошитые ослепительно-белыми лучами стадионных прожекторов. Огромная чаша «World Cup Stadium» гудела, словно потревоженный улей, вибрируя от топота тысяч ног и многоголосого хора, сливающегося в единый, оглушительный рокот. Воздух здесь был наэлектризован до предела; он пах свежескошенной травой, разогретым пластиком сидений и тем самым горьковатым привкусом адреналина, который появляется только в моменты решающих битв. На табло застыли сухие цифры — 1:1. Шли последние минуты добавленного времени. Игроки пусанской команды Coastal FC, в серых от пота и грязи футболках, тяжело дышали, выстраиваясь в штрафной площади Сеульской команды Metropolitan FC для подачи углового. Это был их последний шанс вырвать победу, их последний штурм. Мяч взмыл в воздух, описывая высокую, крутую дугу над скоплением игроков. В этой толкотне, среди локтей и напряженных тел, внезапно мелькнула легкая, почти призрачная фигура. Ким Тэхен, полузащитник сеульской команды под номер десять, выпрыгнул выше всех. Он не просто выбил мяч — он принял его на грудь с такой мягкостью, будто это было перышко, а не тяжелый кожаный снаряд. Секундное приземление, и Тэхен, не давая соперникам опомниться, рванул вперед. Его бег по правому флангу напоминал танец хищника. Длинные тени от прожекторов ломались под его ногами, когда он обходил первого защитника на обманном движении. Тэхен видел поле так, будто смотрел на него сверху: он чувствовал каждое движение партнеров, каждый зазор в чужой обороне. Ветер свистел в ушах, заглушая крики трибун, которые уже начали осознавать масштаб происходящего. В это же время из центральной зоны, словно выпущенная из лука стрела, начал свое движение Чон Чонгук. Центральный нападающий под номером девять не смотрел на мяч — он смотрел в глаза Тэхену, ловя тот самый неуловимый момент. Между ними существовала связь, которую невозможно было просчитать тактически. Чонгук чувствовал, как мышцы ног горят от усталости, но игнорировал эту боль, ввинчиваясь в свободное пространство между двумя защитниками Пусана. Тэхен, не сбавляя скорости, сделал резкий замах, заставляя последнего оборонца противника выброситься в подкате, но в последний миг убрал мяч под себя. Короткий взгляд в центр — и идеальный, выверенный до миллиметра пас разрезал штрафную площадь по диагонали. Чонгук уже был там. Он не стал тратить время на обработку. В одно касание, изящно развернув стопу и вложив в этот удар всю ярость и надежду последних девяноста минут, он отправил мяч в самый угол ворот. Снаряд вонзился в сетку с характерным, сочным звуком, который на мгновение заглушил даже трибуны. Стадион замер на долю секунды, прежде чем взорваться единым, безумным криком восторга. Чонгук замер у ворот, тяжело дыша и глядя на колышущуюся сетку, пока к нему через все поле, сияя невозможной, яркой улыбкой, уже летел Тэхен. Чонгук не успел даже вскинуть кулак в победном жесте. Тэхен, пролетевший последние метры на бешеной скорости, врезался в него, обхватывая за шею и едва не сбивая с ног. Его смех, смешанный с тяжелым, судорожным дыханием, обжигал кожу Чонгука где-то в районе уха. — Я же говорил! — выкрикивал Тэхен, сжимая пальцы на мокрой от пота футболке Чонгука. — Я знал, что ты там будешь! Чонгук, наконец придя в себя, подхватил его под бёдра, отрывая от земли и кружа на месте под слепящим светом прожекторов. Их крик счастья, казалось, перекрывал весь стадион. Тэхён смеялся — громко, хрипло. Его ладони вцепились в плечи Чонгука, будто он боялся, что это — сон, что стоит отпустить, и всё рассыплется вместе с гулом трибун. Через мгновение их накрыла лавина. Остальные игроки Metropolitan FC, бросив свои позиции, неслись к угловому флажку. Защитники, которые весь матч держали оборону, теперь прыгали на плечи нападающим, создавая живой, копошащийся узел из радости и потных маек. Кто-то трепал Чонгука по волосам, кто-то неистово хлопал Тэхена по спине, выкрикивая что-то нечленораздельное и восторженное. Капитан команды Ким Намджун, опытный и обычно сдержанный, подбежал последним, обхватил обоих парней за головы и с силой прижал их лбами друг к другу. — Золотые мальчики, — прорычал он сквозь шум. — Вы это сделали! Слышите?! Вы их дожали! На скамейке запасных творилось безумие: запасные игроки и персонал высыпали к кромке поля, обнимаясь и размахивая куртками. Тренер, обычно неподвижный, как скала, теперь лишь прикрыл глаза и коротко кивнул сам себе, пряча за этой скупой жестикуляцией бурю эмоций. Пусанские футболисты, напротив, застыли на газоне, словно сломанные марионетки. Кто-то сидел, обхватив колени, кто-то смотрел в темное небо, не в силах осознать, как за тридцать секунд их надежда на выигрыш, после подачи углового превратилась в пепел. А в центре этого шторма, чуть в стороне от общей кучи-малы, Тэхен и Чонгук на мгновение переглянулись. Тэхен протянул руку и стер полоску грязи со щеки Чонгука, его пальцы на секунду задержались на коже дольше, чем того требовало празднование. В его взгляде, затуманенном усталостью и блеском слез радости, Чонгук прочел нечто, что не принадлежало футболу. Это было признание в чем-то гораздо более глубоком, чем просто удачный пас. Трибуны ревели. Кто-то бил в барабаны, флаги взлетали в воздух. Болельщики продолжали скандировать их имена, сливая их в единый, неразрывный ритм, пока над Сеулом расцветали первые залпы победного салюта, подготовленного клубом на случай триумфа. Когда финальный свисток прорезал ночной воздух трижды, стадион перестал быть просто спортивной ареной. Он превратился в извергающийся вулкан. Гимн Сеула, подхваченный шестьюдесятью тысячами голосов, ударил в грудь мощной звуковой волной, от которой заложило уши. — Чемпионы! Чемпионы! — Тэхен перекрикивал безумный гул, вцепившись в плечи напарников. Его лицо, мокрое от пота, сияло в свете прожекторов. Раздевалка встретила их сумасшествием. Стоило тяжелым дверям захлопнуться, как пространство заполнилось брызгами шампанского и ледяной воды из бутылок. Запасные игроки, массажисты и тренеры устроили настоящий хаос. Кто-то вскочил на скамейки, размахивая футболками над головой, кто-то затянул фанатскую кричалку, отбивая ритм ладонями по железным шкафчикам. Ритмичный грохот — Бум! Бум! Сеул! — заставлял стены дрожать. Тэхен, не теряя ни секунды, запрыгнул на стол в центре раздевалки. Его движения были рваными, полными дикой, первобытной энергии. Он начал пританцовывать, подхватив ритм, который задавали товарищи, и протянул руку вниз, приглашая Чонгука присоединиться. Чонгук рассмеялся — открыто, громко, отбрасывая свою обычную сдержанность. Он схватил Тэхена за ладонь и одним рывком запрыгнул наверх. Оказавшись на высоте, они видели всю команду: это была не просто группа атлетов, а единый, беснующийся от счастья организм. — Посмотрите на них! — крикнул защитник, обливая парней липкой пеной шампанского. — Наши герои! Чонгук-и, Тэхен-и! Они танцевали на этом столе, возвышаясь над всеми, окруженные паром, запахом победы и неистовыми криками. Тэхен внезапно притянул Чонгука к себе за шею, сталкиваясь с ним лбами в центре этого безумия. Вокруг них орали песни, танцевали, обливались водой, но в этом тесном пространстве между их лицами воцарилась странная, звенящая тишина. — Твой лучший гол в карьере, — прошептал Тэхен, и хотя вокруг стоял невообразимый шум, Чонгук услышал его отчетливо, каждой клеточкой кожи. — Твой лучший пас, Тэ, — ответил он, чувствуя, как бешено колотится сердце — уже не от бега, а от близости человека, который только что подарил ему этот триумф. Они начали танцевать вместе с остальными, прыгая и выкрикивая слова гимна, пока раздевалка превращалась в один сплошной карнавал. Ноги скользили по мокрому полу, музыка из огромных колонок перекрывала даже крики, а в воздухе летали конфетти, невесть откуда взявшиеся у администраторов. Это была ночь, которая принадлежала им. Ночь, которую Сеул не забудет, и которую они оба будут хранить в памяти, как самый яркий всплеск своей жизни. Шум праздника постепенно растворялся, уступая место далёкому гулу моторов и редким перекличкам охраны в подземных коридорах. Прожекторы над полем уже гасли один за другим, а внизу, под бетонными сводами паркинга, стояла плотная тишина, пахнущая бензином и горячим асфальтом. Они спустились разными лифтами и разошлись по разным рядам стоянки — привычно, без слов. Репортёры дежурили у главного выхода, поэтому всё должно было выглядеть естественно: два игрока, два автомобиля. Чонгук сел в свою машину, захлопнул дверь и сразу завёл двигатель. Фары мягко разрезали темноту, отражаясь в зеркалах соседних авто. Он вырулил к выезду, сохраняя спокойствие в каждом движении. Спустя несколько минут мотор загудел и в другом конце парковки — Тэхён тронулся следом. Не слишком быстро. Не слишком медленно. Ровно настолько, чтобы между ними оставалась дистанция. Шлагбаум поднялся сначала для одного автомобиля, затем для другого. Две машины покинули стадион по очереди, растворяясь в ночных огнях города. Тэхен ехал недолго. Свернув с залитой неоном центральной магистрали, он углубился в лабиринт узких улочек Каннама. Здесь, в тени высоток, свет фонарей был скудным и дрожащим. Он припарковал свою машину на полупустой стоянке за круглосуточным минимаркетом, заглушил двигатель и накинул на голову глубокий капюшон толстовки. Тишина переулка после стадионного безумия казалась почти осязаемой. Тэхен прошел несколько десятков метров, пока не заметил знакомый силуэт черного внедорожника, притаившегося в самом темном углу, где не горел ни один фонарь. Стекла машины были затонированы наглухо, отражая лишь редкие отблески далеких вывесок. Тэхен подошел к пассажирской двери, оглянулся по сторонам и, убедившись, что вокруг нет случайных прохожих, потянул ручку. В салоне пахло дорогим парфюмом с нотками сандала и кожи — запахом, который Тэхен узнал бы из тысячи. Внутри было тепло и тихо, лишь едва слышно работала климат-система. Он закрыл дверь, отсекая звуки ночного города, и на мгновение просто замер, вдыхая этот покой. В тусклом свете приборной панели медленно проявился профиль водителя. Руки уверенно лежали на кожаном руле, а татуировки на правом предплечье едва заметно поблескивали в темноте. Человек за рулем не спешил заводить мотор. Он медленно повернул голову. Свет от экрана навигатора мягко очертил волевой подбородок и внимательный, чуть насмешливый взгляд темных глаз. Чонгук сидел, откинувшись на кожаное сиденье, и на его губах играла та самая едва заметная полуулыбка, которую он берег только для одного человека. Весь его облик — расслабленный, но в то же время собранный — излучал ту самую уверенную силу, которая сегодня вела их к победе. — Долго добирался, — негромко произнес Чонгук. Его голос, низкий и чуть хрипловатый, вибрировал в тесном пространстве машины, вызывая у Тэхена невольную дрожь. — Пришлось сделать пару кругов, чтобы хвоста не было, — Тэхен наконец стянул капюшон, откидываясь на соседнее кресло и поворачиваясь к другу всем корпусом. — Ты же знаешь, как они любят нас караулить. Чонгук ничего не ответил. Он просто протянул руку и накрыл ладонь Тэхена своей, переплетая их пальцы. В этом простом жесте было больше триумфа и нежности, чем во всех криках шестидесятитысячного стадиона. — Наконец-то мы одни, — Чонгук плавно переключил передачу, и машина бесшумно тронулась с места, растворяясь в тенях переулка. Внедорожник мягко разрезал ночной туман, оставляя позади пылающие огни мегаполиса. Шум Сеула сменился мерным шелестом шин по загородному шоссе, а затем и вовсе растворился в тишине хвойного леса. Чонгук вел машину уверенно, одной рукой придерживая руль, а другой по-прежнему сжимая ладонь Тэхена. Его пальцы иногда поглаживали тонкое запястье друга, вычерчивая невидимые узоры, от которых по телу Тэхена пробегали искры. Их тайным местом был небольшой современный дом из стекла и темного дерева, спрятанный на склоне холма. Здесь не было папарацци, не было фанатов и бесконечного давления ожиданий. Только шепот сосен и далекий отблеск звезд в зеркальной глади озера внизу. Когда мотор затих, тишина обрушилась на них, почти оглушая после стадионного рева. Чонгук первым вышел из машины, обошел её и открыл дверь со стороны пассажира. Он не просто ждал — он протянул руку, помогая Тэхену выбраться, и притянул его к себе, едва тот коснулся земли. В тусклом свете настенных фонарей дома Чонгук казался еще массивнее, еще сильнее. Его взгляд, обычно сосредоточенный на мяче, теперь был полностью сфокусирован на Тэхене, и в этой глубине читалось нечто первобытное, властное. — Мы на месте, — негромко произнес Чонгук, и его голос, низкий и вибрирующий, отозвался дрожью где-то внизу живота Тэхена. Они едва пересекли порог, как пространство вокруг сузилось до ударов двух сердец, бьющихся в унисон. Тэхен не успел даже выдохнуть, когда прохлада панорамного окна встретилась с его лопатками — Чонгук вжал его в стекло всем телом, обрывая любые пути к отступлению. От него исходил не просто запах дорогого парфюма, а тяжелый, пьянящий аромат триумфа и застарелого желания, которое больше не могло ждать. Чонгук не стал тратить время на шепот. Он впился в губы Тэхена с какой-то первобытной жадностью, превращая поцелуй в схватку. Это не было нежным касанием — это было столкновение. Их языки сплетались в безумном ритме, толкаясь, исследуя и требуя подчинения. Тэхен всхлипнул в этот поцелуй, чувствуя вкус адреналина и терпкой сладости, его пальцы судорожно вцепились в плечи Чонгука, сминая плотную ткань куртки. — Ты... — выдохнул Чонгук, на секунду отстранившись лишь для того, чтобы тут же припасть к открытой шее Тэхена. Его зубы остро мазнули по коже, а затем последовал влажный, жадный засос прямо у основания плеча. Чонгук метил его, оставляя яркие багровые следы на коже, словно заявляя свои права на каждый миллиметр. Тэхен откинул голову назад, ударяясь затылком о стекло, и его стон потонул в тишине гостиной. Руки Чонгука действовали решительно и быстро. Он рванул край легкой рубашки Тэхена, и пуговицы с негромким треском посыпались на паркет. Ткань соскользнула с плеч, обнажая поджарое тело, по которому тут же пробежала дрожь от контраста холодного воздуха и горячих ладоней Чонгука. Тэхен в ответ потянул за молнию его спортивной куртки, путаясь в замке от нетерпения. Куртка полетела на пол, следом за ней отправилась и футболка — Чонгук сорвал её через голову одним резким движением, демонстрируя перекатывающиеся мышцы спины и рук. Они снова столкнулись губами, теперь уже кожа к коже. Поцелуй стал еще более глубоким, влажным, почти невыносимым. Чонгук подхватил Тэхена под бедра, и тот послушно обвил его талию ногами, прижимаясь пахом к его бедру. В этом движении не было скромности — только чистая, оголенная потребность. Не разрывая этого безумного, тягучего поцелуя, Чонгук двинулся в сторону спальни. С каждым шагом на пол летели оставшиеся детали одежды: ремень, джинсы, отброшенные в сторону короткими, рваными движениями. К моменту, когда они повалились на широкую кровать, между ними не осталось ни единой преграды — только жар тел и темные пятна на плечах Тэхена, как немые доказательства того, кто именно сегодня одержал главную победу. Прохлада простыней стала лишь коротким напоминанием о реальности, прежде чем жар тел Чонгука и Тэхена окончательно выжег кислород в спальне. Чонгук навис сверху — массивная, темная скала мышц, чей силуэт в полумраке казался воплощением чистой силы. Его глаза, расширенные от возбуждения, не отрывались от лица Тэхена, но прежде чем потянуться к тумбочке, он почувствовал, как ладони Тэхена мягко скользнули по его прессу вниз. Тэхен, ведомый внутренним порывом нежности и обожания, медленно соскользнул с кровати на колени. Он оказался прямо между разведенных бедер Чонгука. Подняв взгляд, в котором смешались преданность и вызов, Тэхен коснулся его губами, а затем уверенно взял в рот. Чонгук сдавленно, гортанно рыкнул, запрокидывая голову, пока пальцы Тэхена ласкали его у основания, а язык выписывал сводящие с ума узоры. Тэхен двигался глубоко, стараясь вобрать в себя всю его жажду, его ресницы дрожали, а щеки розовели от прилившего жара. Чонгук запустил пальцы в его волосы, настойчиво направляя, едва сдерживаясь, чтобы не потерять контроль прямо сейчас. Когда напряжение стало почти невыносимым, Чонгук бережно, но одновременно властно поднял Тэхена, возвращая его на кровать. Раздался резкий звук разрываемой фольги — Чонгук зубами вскрыл упаковку и одним точным движением натянул презерватив. Он навис над Тэхеном, раздвигая его колени и устраиваясь между ними. — Ты сводишь меня с ума, Тэ, — выдохнул он, прежде чем медленно, дюйм за дюймом, начать входить. В этот момент в комнате повисла звенящая тишина, прерываемая лишь их рваным дыханием. Чонгук входил тягуче, смакуя каждый миллиметр тесноты и жара, пока не заполнил Тэхена до самого предела. Тэхен вскрикнул, выгибая спину, его пальцы судорожно впились в бицепсы Чонгука. Это был ненасытный, жадный ритм. Чонгук двигался мощно и глубоко, каждый раз до конца, словно пытаясь оставить свой след не только на теле, но и в самой душе. Он сменил позу, переплетая их ноги и заставляя Тэхена обхватить свою талию, чтобы вжиматься еще плотнее, кожа к коже. Звуки влажных толчков и прерывистые стоны Тэхена заполняли спальню. Жажда обладания Чонгука была сокрушительной — он припадал к плечам Тэхена, оставляя там глубокие, темные отметины, втягивая кожу и тут же зализывая их, не давая партнеру ни секунды на передышку. Когда первый презерватив пришел в негодность, Чонгук, не разрывая контакта надолго, тут же потянулся за новым. Он перевернул Тэхена на бок, прижимаясь к его спине и снова входя одним уверенным толчком. Он одновременно ласкал грудь Тэхена и шептал ему в самое ухо жаркие слова, пока его тело работало в неумолимом, пьянящем темпе. Тэхен запрокидывал голову, подставляя шею под новые ласки, его тело содрогалось от каждой волны удовольствия, которую дарил ему Чонгук. Разрядка настигла их одновременно, когда Чонгук, вернув Тэхена на спину и широко разведя его ноги, ускорился до предела. Это был финал, похожий на взрыв — ослепительный, выжигающий всё внутри. Спустя долгое время, когда дыхание наконец выровнялось, в комнате воцарилась уютная тишина. Чонгук лежал на спине, позволяя Тэхену устроиться у него на груди. Пальцы Чонгука, все еще подрагивающие от остаточного адреналина, зарылись в спутанные, влажные волосы Тэхена. Он перебирал их с такой осторожностью, будто тот был сделан из тончайшего фарфора, а не был тем самым выносливым игроком, который несколько часов назад выгрызал победу на поле. — Ты завтра увидишь заголовки, — негромко произнес Чонгук, и его низкий голос мягкой вибрацией отозвался в грудной клетке, прямо под ухом Тэхена. — «Золотая связка Сеула». «Телепатия на поле». Тэхен лениво прикрыл глаза. В носу все еще стоял запах Чонгука — теперь уже домашний, родной, без едкой примеси стадионной пыли и чужого пота. Только мускус, дорогой парфюм и тепло кожи. — Они не знают, что это не телепатия, — прошептал он, едва заметно улыбаясь в изгиб чужой шеи. — Они думают, что мы просто чертовски хорошо натренированы. Тысячи часов на базе, строгий режим… Чонгук на мгновение сжал его волосы сильнее, а затем мягко, но настойчиво приподнял Тэхена за подбородок, заставляя встретиться взглядами. В глазах Чонгука больше не было той хищной ярости, с которой он брал его несколько минут назад. Осталась только бесконечная, бездонная нежность, от которой у Тэхена перехватило дыхание. — Пусть думают, — Чонгук большим пальцем осторожно огладил нижнюю губу Тэхена, припухшую от долгих поцелуев. — Главное, что я знаю, чей это был пас. Каждое твое движение на поле — я чувствую его кожей. Я знаю, кому принадлежит этот гол на самом деле. Он твой, Тэ. Весь этот триумф — твой. Тэхен со вздохом уткнулся носом в его ключицу, чувствуя себя абсолютно защищенным в этом огромном доме, скрытом от вспышек камер и назойливых фанатов. Здесь не нужно было держать лицо или соответствовать имиджу звезд. — Мы останемся сегодня тут? — с надеждой спросил он, почти засыпая. — Завтра ведь выходной... или нам нужно на утреннее восстановление? — К черту всё, — отрезал Чонгук, перехватывая Тэхена поудобнее и натягивая кашемировое одеяло до самых их подбородков, защищая от ночной прохлады, тянущейся от окна. — Пусть весь мир подождет. Сейчас есть только ты, я и эта тишина. Спи, Тэ. Я никуда не уйду. Я буду здесь, когда ты проснешься. Он прижал Тэхена к себе так плотно, что их сердца начали биться в одном ритме. В этой комнате, под мерный шелест сосен за окном, они наконец-то принадлежали не спонсорам, не клубу и не миллионной толпе. Только друг другу. Касание к касанию, вдох на двоих.

***

Солнце медленно заливало спальню, превращая панорамное окно в сплошной щит из чистого золота. Чонгук проснулся первым, но не пошевелился, боясь спугнуть тот редкий момент абсолютного покоя, который наступал только здесь. Тэхен спал, уткнувшись носом в его плечо, его дыхание было глубоким и размеренным. При дневном свете комната выглядела как место сражения, которое они оба выиграли. На полу хаотично валялась одежда: дорогая спортивная куртка Чонгука, брошенная в порыве страсти, разорванная рубашка Тэхена, пуговицы которой блестели на паркете, словно маленькие жемчужины. На светлых простынях виднелись пятна — немые свидетели их ночного безумия. Чонгук перевел взгляд на Тэхена. На его смуглой коже, ключице и на плече расцветали яркие, багровые отметины. Чонгук подался вперед и приник губами к одному из таких пятен на шее, чувствуя под языком мерный пульс. Тэхен сонно выдохнул, его ресницы затрепетали, и он, не открывая глаз, инстинктивно прижался ближе к источнику тепла. — Еще рано, Чонгук… — пробормотал он охрипшим после ночи голосом. — Уже полдень, — прошептал Чонгук, запуская пальцы в его растрепанные волосы. — Весь мир обсуждает твой невероятный пас, а ты всё еще здесь. Тэхен, наконец, приоткрыл один глаз, и в его взгляде промелькнула озорная искорка. Он медленно потянулся, заставляя одеяло сползти ниже, обнажая искусанную грудь. Чонгук сглотнул — даже сейчас, спустя часы близости, вид Тэхена, помеченного его собственными руками и губами, вызывал внутри знакомую дрожь. Чонгук поднялся, накинул махровый халат и через некоторое время вернулся с подносом. Запах крепкого кофе и свежих ягод мгновенно заполнил пространство. Тэхен уже сидел, опершись спиной о подушки, выглядя невероятно домашним и уязвимым в этом утреннем свете. — Смотри, — Чонгук положил перед ним планшет, на котором открытая страница соцсети буквально взрывалась от уведомлений. Там было видео их послематчевых объятий. Камера поймала момент, когда Тэхен что-то шептал Чонгуку на ухо, прижимая того к себе слишком крепко для просто коллег по команде. — «Они смотрят друг на друга так, будто стадиона не существует», — прочитал Чонгук один из самых популярных комментариев. — «Это не просто футбол, это искусство». Тэхен взял с подноса ягоду малины и, лукаво взглянув на Чонгука, медленно съел ее. — Искусство — это то, как ты вчера порвал презерватив, Чон, — тихо произнес он, и его голос был пронизан такой нежностью и интимностью, что у Чонгука перехватило дыхание. — А футбол... это просто работа. Чонгук рассмеялся, этот звук был низким и бархатистым. Он отставил поднос в сторону и, нависнув над Тэхеном, поймал его лицо в свои ладони. Его большие пальцы осторожно погладили скулы, стирая капельку сока ягод с уголка губ. — Ты прав. Работа заканчивается там, за воротами стадиона. А здесь... здесь начинаемся мы. Он поцеловал его — на этот раз медленно, тягуче, со вкусом ягод, наслаждаясь каждым мгновением этого тихого утра. Нападающий не дал Тэхену закончить завтрак. Его взгляд, скользнувший по обнаженным ключицам партнера, потемнел, возвращаясь к той самой ненасытной глубине, что была ночью. Он подхватил Тэхена на руки, игнорируя его слабые протесты и смех, и понес в ванную комнату. Стеклянная душевая кабина мгновенно заполнилась густым паром. Горячие струи воды ударили по плечам, смывая остатки сна и ночного пота, но вместо того, чтобы расслабить, они лишь распалили новую волну желания. Чонгук прижал Тэхена спиной к мокрому кафелю, его ладони, скользкие от геля для душа, жадно изучали каждый изгиб чужого тела. Тэхен закинул голову назад, подставляя лицо под воду, и его стон смешался с шумом брызг, когда Чонгук снова развернул его, заставляя упереться руками в стену. Ритм в душе был иным — более тягучим из-за влажности и жара, но не менее властным. Чонгук входил в него глубоко и уверенно, его мокрая кожа липла к коже Тэхена, создавая ощущение абсолютного слияния. Вода стекала по их телам, очерчивая рельеф мышц Чонгука и хрупкость позвоночника Тэхена. Когда разрядка накрыла их в окружении пара, Тэхен почти осел на пол, но крепкие руки Чонгука удержали его, прижимая к себе в успокаивающем объятии. Спустя полчаса они вышли в спальню, обернутые в белоснежные полотенца, обмениваясь ленивыми шутками о том, что после такой «тренировки» им обоим полагается двойная премия от клуба. — Знаешь, Чон, если ты так будешь выкладываться на каждом свидании, мне придется завершить карьеру из-за хронической усталости, — усмехнулся Тэхен, вытирая влажные волосы. Он подошел к креслу, где вчера была брошена его одежда, и поднял рубашку. Его лицо вытянулось, когда он увидел висящие на ниточках остатки ткани и полное отсутствие пуговиц. — Чонгук! — Тэхен возмущенно встряхнул рубашкой перед носом хохочущего нападающего. — Ты серьезно? Ты снова испортил мою одежду! Это была моя любимая шелковая рубашка. Ты ведешь себя как варвар, когда дорываешься до меня. Чонгук, который в этот момент натягивал боксеры, зашелся в низком, бархатистом смехе. — Прости, Тэ, но в тот момент пуговицы были единственным, что отделяло меня от цели. Считай это сопутствующим ущербом великой победе. Я куплю тебе десять таких. Тэхен фыркнул, но тут же смягчился. Он подошел к Чонгуку со спины и нежно обнял его, прижимаясь щекой к еще влажной лопатке. Его пальцы переплелись на широкой груди Чонгука. — Купишь, конечно. Но сейчас мне не в чем ехать. Одолжишь что-нибудь из своего? — он заглянул Чонгуку в лицо через плечо, прищурившись. — Твои футболки мне всегда немного велики, это уютно. Чонгук на мгновение замер. В его глазах промелькнула тень сомнения, какая-то внутренняя борьба, которую он не успел скрыть. Он медленно отстранился, подошел к комоду и вытянул простую черную футболку оверсайз. — Держи, — он протянул её Тэхену, но не выпустил из рук сразу, когда тот потянулся за ней. — Но, Тэ... Пообещай, что не наденешь её на публике. Ни на базу, ни на интервью. Никто не должен видеть на тебе мои вещи. Слишком много внимательных фанатов, которые знают мой гардероб до последней нитки. Тэхен на секунду замер. Радость в его глазах чуть померкла, а руки, сжимающие край футболки, едва заметно дрогнули. Это было напоминание — резкое, как холодный душ — о том, что их мир всё еще разделен на «здесь» и «там». Но он тут же вскинул голову и улыбнулся своей привычной, лучезарной улыбкой, в которой не было и следа обиды. — Эй, расслабься, Чонгук-и. Я помню правила, — он быстро натянул футболку, которая действительно пахла Чонгуком и была ему велика в плечах. — Никто не узнает. Я накину сверху свою куртку и застегнусь до самого подбородка. Я лучший в мире в том, как скрывать пасы, помнишь? Скрывать нас я умею не хуже. Чонгук облегченно выдохнул и притянул его к себе за талию, целуя в лоб. — Спасибо. Я просто не хочу, чтобы тебя... чтобы нас разрушили. — Знаю, — прошептал Тэхен, утыкаясь носом в черную ткань. — Я всё знаю.

***

Дорога назад всегда казалась короче, но сегодня она была наполнена особым, уютным послевкусием. Они вышли из дома, когда солнце уже стояло в зените, золотя верхушки сосен. Тэхен, как и обещал, застегнул свою куртку до самого подбородка, скрывая черную футболку Чонгука, которая приятно холодила кожу и все еще хранила аромат чужого парфюма. Когда они устроились в салоне внедорожника, Чонгук привычно вывел машину на лесную тропу. Стоило им выбраться на ровное шоссе, ведущее к Сеулу, как Тэхен, до этого задумчиво смотревший в окно, оживился. Он потянулся к мультимедийной системе и начал перелистывать плейлисты. — О, это она! — воскликнул он, прибавляя громкость, когда из динамика зазвучал старый поп-хит. Тэхен не просто слушал — он начал подпевать. Громко, самозабвенно и совершенно мимо нот. Его голос, обычно глубокий и бархатистый в разговоре, в пении давал петуха, путал тональности и безбожно затягивал гласные. Он использовал пустую бутылку из-под воды как микрофон, драматично прикрывая глаза на припевах. Чонгук сначала пытался сохранять серьезное лицо, но уже на втором куплете не выдержал. Его плечи затряслись от беззвучного смеха, а затем по салону раскатился его открытый, искренний хохот. — Тэ, ради всего святого, остановись! — сквозь смех проговорил Чонгук, крепче вцепляясь в руль. — Ты лучший полузащитник в стране, но если ты решишь сменить профессию, фанаты закидают нас бутсами. — Эй! — Тэхен со смехом толкнул его в плечо, не переставая «дирижировать» свободной рукой. — Это называется экспрессия! Ты просто не ценишь мой талант. А вот ты... я же слышал, как ты напеваешь в душе на базе. У тебя голос ангела, Чонгук. Давай, спой со мной! Тэхен убавил громкость музыки, выжидательно глядя на Чонгука. — Ну же, Чон Чонгук, золотой нападающий и золотой голос Сеула. Одну строчку! Чонгук лишь постучал правой ногой в такт музыки и покачал головой, на его губах играла лукавая ухмылка. — Нет-нет-нет, Тэ. В этой машине сегодня только один звездный вокалист, и это определенно ты. Я не могу соревноваться с таким... мощным исполнением. Мой скромный талант померкнет на твоем фоне. — Ты просто трусишь! — Тэхен снова включил музыку на полную, на этот раз выбрав еще более сложную балладу. — Тогда слушай и страдай! Оставшуюся часть пути они провели в легкой перепалке, цепляясь за любые пустяки, лишь бы не давать тишине напомнить о том, что через полчаса им придется разойтись. Тэхен, воодушевленный своим «концертом», принялся критиковать вкус Чонгука в кино, вспоминая фильм, который они пытались смотреть в прошлый раз. — Серьезно, три часа смотреть на то, как главный герой просто идет по пустыне и молчит? Это не «глубокий смысл», это просто пособие по тому, как уснуть за пять минут. Я заслужил медаль за то, что не захрапел прямо у тебя на плече. Чонгук фыркнул, мельком взглянув на Тэхена с лукавым прищуром. — Это классика, Тэ. Там важна атмосфера. Но я забыл, что твой уровень — это мультики про супергероев, где всё взрывается каждые тридцать секунд, чтобы ты не отвлекался от чипсов. — Эй! У супергероев хотя бы есть костюмы! — Тэхен со смехом толкнул его в плечо. — А в твоем фильме даже костюмер, по-моему, уволился в первый день. И вообще, вспомни, как ты пытался заказать еду на прошлой неделе и полчаса доказывал оператору, что «острый соус» — это понятие субъективное. Бедный парень чуть не расплакался. — Он просто не понимал основ кулинарии, — Чонгук рассмеялся, и этот звук, низкий и искренний, заполнил салон автомобиля. — Зато я спас твой желудок от ожога третьей степени. Ты бы потом на поле бегал не за мячом, а в поисках огнетушителя. Они переключились на обсуждение недавнего курьезного случая на тренировке, когда один из их защитников случайно надел чужие гетры и весь день жаловался на «странное покалывание», пока правда не вскрылась в раздевалке. Шутки сыпались одна за другой, легкие и ни к чему не обязывающие — они говорили только о том, что происходит здесь и сейчас, намеренно не заглядывая дальше сегодняшнего вечера. Воздух в машине был пропитан этим беззаботным теплом, которое позволяло им забыть о статусах и просто наслаждаться обществом друг друга. Но чем ближе они подъезжали к черте города, тем короче становились фразы. Пейзаж за окном сменился серыми бетонными конструкциями и рекламными щитами. Время их уединения истекало. Чонгук уверенно свернул в тихий переулок за минимаркетом в Каннаме. Он припарковался в тени, в точности там же, где вчера стоял автомобиль Тэхена. Мотор затих, и в салоне воцарилась звенящая, почти осязаемая тишина. Чонгук повернулся к Тэхену. Его взгляд, еще минуту назад искрящийся смехом, снова стал серьезным и оберегающим. Он протянул руку и мягко поправил воротник куртки Тэхена, убеждаясь, что черная футболка надежно спрятана от случайных взглядов. — Приехали, — негромко произнес Чонгук, и в этом коротком слове прозвучала финальная точка их маленького побега. Тэхен кивнул. Его веселое, расслабленное лицо на миг стало сосредоточенным — он привычно, почти профессионально, натянул маску «просто коллеги». Он накинул капюшон, скрывая растрепанные после сна и душа волосы, и на секунду крепко сжал ладонь Чонгука, запечатлевая это тепло в памяти. Без лишних слов он быстро выскользнул из машины. Прохладный городской воздух, пахнущий бензином и пылью, сразу ударил в лицо, напоминая о реальности. Тэхен быстро зашагал к своему автомобилю, слыша за спиной знакомый низкий рокот мощного двигателя. Он не успел даже сесть в машину, когда черный внедорожник Чонгука, мягко рыкнув мотором, плавно вырулил из тени. Чонгук не медлил — он сразу включил фары и не оглядываясь, нажал на газ. Красные габаритные огни быстро удалялись, пока окончательно не растворились в плотном потоке машин на главной улице. Тэхен сел за руль, чувствуя, как в салоне его собственной машины воцаряется пустота. Он завел двигатель и посмотрел на пустой переулок, где еще минуту назад стоял Чонгук. Теперь они снова были двумя отдельными игроками, двумя разными маршрутами на карте Сеула. Но под плотно застегнутой курткой Тэхен всё еще чувствовал чужое тепло и запах черной футболки, которая теперь была его маленьким, запретным трофеем.