Двойной пас

В раздевалке стадиона «Сайтама 2002» стояла такая густая, вязкая тишина, что казалось, её можно резать ножом. Воздух, пропитанный запахом разогревающих мазей, пота и тяжёлого дыхания, обжигал лёгкие. Игроки Metropolitan FC напоминали разбитую армию: Намджун сидел, низко опустив голову и прижимая к разбитой брови пакет со льдом; Чимин тяжело опирался ладонями о колени, и капли пота ритмично падали с его подбородка на кафельный пол. На табло в углу горели безжалостные 0:1. Сорок пять минут до краха мечты о финале Азиатской Лиги чемпионов. Дверь раздевалки распахнулась с оглушительным грохотом. Мистер Кан вошёл не просто как тренер — он вошёл как стихийное бедствие. Он не кричал. Его голос, низкий и вибрирующий, разрезал тишину эффективнее любого крика. — Посмотрите на себя, — бросил он, швыряя планшет на стол в центре. — Вы выглядите как люди, которые уже купили билеты домой. Но я не давал команды собирать чемоданы. Он подошёл к тактической доске, и маркер в его руке заскрежетал по пластику, вычерчивая агрессивные стрелки. — Защита! — Кан обернулся к Юнги и Намджуну. — Вы даёте им слишком много пространства в опорной зоне. Они дышат вам в затылок, потому что вы пятитесь! Юнги, с этого момента — персональная опека их седьмого номера. Если он сделает шаг в штрафную без твоего разрешения, я хочу видеть его на газоне. Жестко. Без фола, но так, чтобы он боялся коснуться мяча. Он резко повернулся к середине комнаты. — Тэхён! — взгляд Кана впился в десятку. Тэхён поднял глаза, его лицо было бледным, но взгляд абсолютно прозрачным. — Ты слишком глубоко уходишь назад. Тебе не нужно помогать защите, тебе нужно кормить нападение! Ты — мозг этой команды. С этого момента ты играешь «ложную девятку». Вытягивай их центральных защитников на себя, освобождай коридоры. Рискуй. Мне не нужны твои безопасные пасы назад, мне нужны разрезающие передачи. Мистер Кан сделал шаг к Чонгуку. Тот сидел неподвижно, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. — Чонгук! — тренер почти прошипел это имя. — Ты сегодня призрак. Ты ждёшь идеального момента? Его не будет! Японцы вцепились в тебя мёртвой хваткой. Хватит ждать мяча в ноги. Начинай рывки за спину, как только Тэхён касается мяча. Не смотри на судей, не ищи фолы. Твоя задача — вгрызаться в каждый отскок. Если мяч в штрафной, ты должен быть там первым, даже если тебе придётся пробить головой сквозь стену. Кан обвёл взглядом всю команду. Его глаза горели холодным, фанатичным огнем. — У вас есть сорок пять минут, чтобы доказать, что «золотая связка» — это не просто красивый заголовок в газете. Это выход в финал. Либо вы выходите туда и выгрызаете этот чертов кубок, либо завтра утром я лично сожгу ваши контракты. Он ударил ладонью по двери. — Пять минут. Встали и пошли. И покажите им, что такое Сеул! Тэхён медленно поднялся со скамьи, поправляя капитанскую повязку на плече Намджуна, а затем его взгляд на долю секунды зацепился за Чонгука. В этом взгляде не было уже обиды или холода. Только чистая, концентрированная жажда мести за проигрыш. Чонгук резко выдохнул, поправил гетры и встал рядом. Между ними снова была та самая дистанция — ровно столько, чтобы не касаться, но достаточно, чтобы чувствовать электричество друг друга. — Ты слышал его, — негромко произнёс Тэхён, глядя на выход. — Беги, Чон. А я найду тебя мячом. Чонгук лишь коротко кивнул, его челюсть была плотно сжата. Когда они выходили в туннель, под рёв японских трибун, их плечи на мгновение столкнулись — жесткий, сухой контакт, возвращающий их в режим войны. Второй тайм превратился в сорок пять минут изнурительного, концентрированного безумия. Стадион напоминал раскаленное жерло вулкана, где гул японских ультрас давил на перепонки тяжелым, монотонным прессом. Японцы играли в высокий, удушающий прессинг, перекрывая корейцам кислород на каждом метре поля. Юнги работал в обороне на самой грани удаления: дважды он вырывал мяч вместе с ногами соперника, беспрекословно исполняя приказ мистера Кана. Намджун в центре защиты застыл несокрушимой скалой, о которую раз за разом разбивались волны атак «Урава Редс». К семидесятой минуте мышцы игроков сеульской команды налились свинцом, а серые от пота футболки стали почти черными. Семидесятая минута. Игра достигла точки кипения. Тэхен, в точности следуя указанию тренера, опустился глубже в середину поля, выманивая на себя двух японских опорников. Получив мяч от Чимина, он не стал искать безопасный вариант с пасом назад. Тэхен изящно развернулся на месте, филигранно пробросив снаряд между ног защитнику, и на взрывном ускорении ворвался в штрафную площадь. Это был танец на лезвии бритвы. Японский оборонец, в отчаянии от того, что «десятка» уходит на оперативный простор, бросился в опрометчивый подкат. Тэхен почувствовал этот миг кожей: он не стал имитировать падение, он просто убрал мяч за долю секунды до контакта. Глухой удар по ногам отозвался по всему стадиону, и Тэхен рухнул на газон, вспахивая плечом траву. Резкий свисток арбитра прорезал шум трибун. Пенальти. Стадион зашелся в яростном, оглушительном свисте, но в эпицентре этого хаоса воцарилась пугающая тишина. Тэхен медленно поднялся с земли, морщась и потирая ушибленное колено. Он не прикоснулся к мячу, лишь молча посмотрел на Чонгука. Короткий, едва заметный кивок на одиннадцатиметровую отметку — и всё было решено. Чонгук подошел к точке с лицом, напоминающим застывшую маску. Он установил мяч, сделал четыре размеренных шага назад и замер. В это мгновение для него перестали существовать трибуны, камеры. Остались только мяч и сетка ворот. Короткий разбег, резкий, сухой удар в левый угол — и вратарь, даже угадав направление и коснувшись снаряда кончиками пальцев, не смог преградить ему путь. Мяч со звоном ввинтился в сетку. Один-один. Чонгук не стал праздновать: он выхватил мяч из ворот и побежал к центру поля, на ходу жестко хлопнув Тэхена по ладони. Японцы, разъяренные потерей преимущества, бросили в атаку всё, что у них было. Они буквально заперли Сеул в их собственной штрафной, обрушивая навес за навесом. На восемьдесят восьмой минуте время словно замедлило свой бег. После очередного выноса Намджуна мяч приземлился точно в ноги Хосоку. В этот миг Хосок, чья выносливость всегда казалась чем-то сверхчеловеческим, сорвался с места. Он пролетел центральный круг, словно спринтер на стометровке. Слева от него параллельным курсом летел Тэхен, справа, ввинчиваясь в пространство — Чонгук. Это была классическая, смертоносная контратака. Японская оборона в панике откатывалась назад. Тэхен принял пас от Хосока на полном ходу, и когда два защитника бросились на него, перекрывая створ ворот, он исполнил то, что тренер называл хирургическим вмешательством. Он сделал обманный замах, заставляя соперников замереть, и в следующий миг выдал идеальный разрезающий пас. Мяч, пущенный низом, прошил оборону по диагонали, ювелирно выкатившись на ход Хосоку. Голкипер японцев начал выходить из ворот, сокращая угол обстрела, но Хосок не стал бить сам. Он увидел Чонгука, который на пределе сил летел к дальней штанге. Короткий выверенный прострел вдоль линии ворот — и Чонгук в отчаянном падении замыкает передачу. Снаряд вонзился под перекладину, заставив сетку содрогнуться. Один-два. Чонгук не успел подняться — Хосок запрыгнул ему на спину, дико крича от восторга, а через секунду их накрыла лавина из тел остальных игроков. Тэхен подошел последним. Он остановился в шаге от этой неистовой кучи-малы, тяжело дыша. Волосы прилипли к его мокрому лбу, на скуле алела свежая ссадина, но взгляд был прикован к Чонгуку. Нападающий вынырнул из объятий команды и встретился с ним глазами. На этот раз он не отвел взгляда и не надел маску безразличия. Среди безумия празднующего стадиона они просто смотрели друг на друга — два человека, чья связь оказалась прочнее любых ссор и стен. Тэхен улыбнулся одними уголками губ, а Чонгук, сделав шаг вперед, крепко сжал его затылок, на секунду прижавшись своим лбом к его. В этом коротком, интимном жесте было всё: и признание его мастерства, и негласное извинение, и та самая необъяснимая телепатия, которая жила только между ними. Финальный свисток застал их именно так. Metropolitan FC вышел в финал, и пока Сайтама погружалась в траурную тишину, Сеул в этот миг взрывался миллионами восторженных голосов.

***

Номер токийского отеля встретил их стерильной тишиной и панорамным видом на море огней за окном, но внутри всё ещё вибрировало эхо стадионного рева. Адреналин, не успевший остыть после безумного матча, смешивался с накопленным за последние дни напряжением, превращаясь в густую, взрывоопасную смесь. Они едва успели закрыть дверь, как тишина раскололась. Чонгук не стал ждать — он вжал Тэхена в кровать, обрывая его смех глубоким и жадным поцелуем. Тэхен, всё ещё разгоряченный победой, отвечал с удвоенной силой, его пальцы судорожно вцепились в плечи Чонгука, притягивая того ближе, словно пытаясь срастись кожей. Когда Чонгук вошел в него — резко, без долгих прелюдий, выбивая из легких воздух — Тэхен запрокинул голову, и из его горла вырвался громкий, надрывный стон, способный прошить тонкие стены японского отеля. Чонгук тут же среагировал. Его ладонь, широкая и горячая, накрыла рот Тэхена, прижимая его к подушке. — Тише, — прорычал Чонгук в самое ухо, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Здесь не стадион, Тэ. Нас услышат. Тэхен лишь сильнее выгнулся под ним, его глаза лихорадочно блестели в полумраке. Он кусал ладонь Чонгука, пытаясь высвободить голос, но нападающий был неумолим. Он двигался в нем мощно и глубоко, каждый толчок заставлял кровать глухо биться об изголовье. Стон Тэхена превратился в приглушенное, утробное рычание, а пальцы ног сводило судорогой от острого, обжигающего удовольствия. Чонгук смотрел в его лицо, не отрывая руки, упиваясь этой вынужденной тишиной и тем, как Тэхен полностью терял контроль в его власти. Когда разрядка накрыла их обоих, ослепительная и опустошающая, Чонгук на несколько минут просто рухнул сверху, тяжело дыша в изгиб чужой шеи. Спустя десять минут Тэхен обессиленно валялся на измятых простынях, раскинув руки и глядя на мерцающие огни Токио за окном. Он чувствовал себя выжатым лимоном, но внутри было странно легко. Тихий шорох заставил его повернуть голову. Чонгук, уже поднявшийся с кровати, с поразительной методичностью собирал использованные презервативы. Он не просто выбросил их в корзину — он достал из своей сумки небольшой темный пакет, сложил их туда, плотно завязал и спрятал в самое потайное отделение своего рюкзака. Тэхен не выдержал. Он приподнялся на локте, наблюдая за этой сценой, и в комнате раздался его негромкий, хрипловатый смех. — Ты серьезно, Чонгук? — Тэхен усмехнулся, глядя, как Чонгук проверяет, надежно ли застегнута молния. — Ты собираешься везти этот «груз» через границу? Что ты скажешь таможенникам? «Извините, это мои сувениры из Токио, особо секретная разработка»? Чонгук обернулся, его лицо снова стало серьезным и сосредоточенным. — Это безопасность, Тэ. Горничные, мусор... Ты даже не представляешь, сколько людей готовы продать любую мелочь желтой прессе. — О, конечно! — Тэхен со смехом повалился обратно на подушки. — Я уже вижу заголовок: «ДНК героев Сеула обнаружено в мусорном баке отеля». Слушай, а если собака на таможне учует? Тебя же арестуют за контрабанду любви. Это будет самый нелепый скандал в истории корейского футбола. Чонгук фыркнул, возвращаясь к кровати и садясь на край. — Перестань. Это не смешно. — Нет, это чертовски смешно! — Тэхен протянул руку и игриво ущипнул его за бок. — Ты такой грозный на поле, вгрызаешься в защитников, а здесь... ты похож на агента под прикрытием, который боится, что его раскроют по отпечаткам губ. Тебе не хватает только темных очков и фальшивых усов. Ты бы и в душе их не снимал, да? Чонгук поймал его руку и слегка сжал пальцы, его губы невольно дрогнули в полуулыбке. — Ты невыносим, Ким. У нас завтра вылет, нам нужно выспаться, а ты упражняешься в остроумии. — Я просто забочусь о тебе, золотой мой, — Тэхен подмигнул ему, подтягивая одеяло к подбородку. — Если тебя всё-таки повяжут с этим пакетом, я сделаю вид, что мы не знакомы. Скажу: «Этот парень? Да, он отлично забивает голы, но я всегда подозревал, что у него странные хобби». Чонгук покачал головой, наконец расслабляясь и ложась рядом. Он притянул Тэхена к себе, утыкаясь носом в его затылок. — Заткнись и спи, — пробормотал он, прикрывая глаза. — Слушаюсь, офицер Чон, — прошептал Тэхен, чувствуя, как его окутывает сон. — Только не забудь проверить, не оставил ли я отпечатков на твоей шее. А то вдруг папарацци используют сканер... Глаза Тэхена округлились в притворном ужасе, а губы расплылись в лукавой, дразнящей улыбке. — Подожди-подожди, — Тэхен приподнял бровь, делая вид, что искренне озадачен. — Ты серьезно планируешь лечь сейчас рядом со мной? Прямо вот так, в одну кровать? Чонгук, а как же протокол безопасности? Чонгук замер, подозрительно глядя на него, уже понимая, что сейчас начнется новая порция подколок. — А вдруг горничная? — Тэхен заговорщицки понизил голос и округлил глаза. — Представь: три часа ночи, она решит, что в номере слишком душно, и откроет дверь своим универсальным ключом. «Проверка режима сна звездных игроков!». Заходит — а тут мы. Спим нос к носу под одним одеялом. Ты уже придумал, что ей скажешь? Что это специальная методика восстановления командного духа через теплообмен? Чонгук попытался сохранить каменное лицо, но уголки его губ предательски дрогнули. Он сильнее прижал Тэхена к себе. — Я серьезно! Ты же параноик со стажем! — Тэхен продолжал, входя во вкус. Чонгук не выдержал. Он коротко, хрипло рассмеялся, отбрасывая свою напускную серьезность. — Заткнись, Тэ, — сквозь смех проговорил он, перехватывая его за талию и притягивая к себе. — Никто не зайдет. Я закрыл дверь на засов и дважды проверил электронный замок. Даже если сюда решит ворваться спецназ, им понадобится таран. — О-о, двойная блокировка? — Тэхен прижался ближе, чувствуя, как его колено упирается в бедро Чонгука. — Как предусмотрительно. Но посмотри на эту кровать. Она же односпальная, Чон! Мы тут как два сельдя в консервной банке. Кровать в стандартном японском номере действительно не была рассчитана на двух широкоплечих атлетов. Им приходилось тесниться, буквально вжимаясь друг в друга, чтобы не свалиться на пол. Чонгук обхватил Тэхена руками, закидывая на него ногу и фиксируя в своих объятиях. — Места мало, зато теплообмен работает, — проворчал Чонгук, утыкаясь носом в макушку Тэхена. — Спи уже. Завтра в самолете будешь досыпать, если горничная тебя во сне не похитит. — Ладно-ладно, — Тэхен довольно зажмурился, поудобнее устраиваясь на чужом плече. — Но если утром я проснусь от вспышки камеры, знай: я скажу, что ты заставил меня лечь сюда угрозами. Скажу, что ты просто боялся темноты. Чонгук ничего не ответил, лишь крепче сжал его в объятиях, и в этой тесноте, под ровное дыхание друг друга, они наконец-то провалились в глубокий, спокойный сон.

***

Аэропорт Инчхон содрогался от неистового, почти осязаемого гула. Казалось, всё пространство терминала было забито людьми до самого потолка: тысячи фанатов в джерси Metropolitan FC, ослепительные вспышки сотен камер и бесконечный лес плакатов, превращавший зал прилета в ревущее море. Когда автоматические двери разъехались, выпуская героев Сеула, толпа буквально взорвалась. Игроки выходили один за другим, оглушенные, но сияющие. Капитана Намджуна тут же облепили младшие сестры, Юнги сдержанно кивнул брату, а Чимин утонул в объятиях плачущей матери. Хосок, сияя своей фирменной улыбкой, подхватил на руки племянника, пока его девушка, смущенно пряча лицо от объективов, пыталась пробраться к нему с букетом цветов. Тэхен шел чуть позади, сохраняя на лице безупречную, отточенную до блеска улыбку. Он привычно махал рукой фанатам, позировал для коротких видео, но внутри него медленно разрасталась знакомая, холодная пустота. Его не встречал никто. Пока остальные игроки растворялись в объятиях близких, он оставался один в центре этого безумного праздника, окруженный тысячами людей и при этом абсолютно одинокий. Впереди он увидел семью Чонгука. Его отец, господин Чон Хёнсик, мужчина с таким же волевым подбородком, как у сына, крепко обнял Чонгука, похлопывая по спине. Мать, госпожа Сунхи, не сдерживая слез, гладила сына по щекам. Рядом стоял старший брат Чонгука, Чон Чжихён, который со смехом пытался отобрать у брата сумку с формой. — Тэхен! — госпожа Сунхи заметила его и, отстранившись от сына, тепло потянулась к Тэхену. Она обняла его так искренне, как умеют только мамы. — Поздравляю, дорогой! Мы видели твои шикарные передачи, это было невероятно! — Спасибо, госпожа Сунхи, — Тэхен вежливо поклонился, чувствуя мимолетное тепло. Чжихён тоже крепко пожал ему руку, обменявшись парой шуток о матче, и в этот момент Тэхен заметил, как Чонгук внезапно замер. Его тело, до этого расслабленное в кругу семьи, мгновенно напряглось, а взгляд застыл на ком-то, кто стоял чуть поодаль от основного заграждения. Тэхен проследил за его взглядом и почувствовал, как сердце пропустило удар. Девушка, стоявшая там, выглядела как воплощение совершенства, сошедшее со страниц дорогого глянца. На ней было длинное, безупречно скроенное пальто цвета слоновой кости, которое подчеркивало её хрупкую, статную фигуру, и лаконичные черные туфли на шпильке. Её волосы тяжелой шелковой волной рассыпались по плечам, а лицо, почти не тронутое макияжем, сияло той естественной, дорогой красотой, которую невозможно имитировать. Она не кричала и не махала руками — она просто стояла, выделяясь из толпы своим спокойствием и безупречным стилем. Чонгук выглядел по-настоящему удивленным. В его глазах промелькнула растерянность, смешанная с чем-то глубоким и неопознанным. Он явно не ожидал увидеть её здесь. Когда девушка сделала первый шаг навстречу Чонгуку, Тэхен инстинктивно отступил назад. Он почувствовал себя лишним в этом кадре, словно случайный прохожий, затесавшийся в чужую семейную драму. Он медленно отошел за спину Чжихёна, скрываясь в тени чужих объятий, и стал наблюдать. Она подошла к Чонгуку плавно, почти грациозно. Она не бросилась ему на шею, не устроила сцену перед камерами, но то, как она остановилась в шаге от него и как Чонгук едва заметно склонил голову в её сторону, сказало Тэхену больше, чем любой крик. Между ними существовала связь, окутанная тайной и запретом — такая же скрытая, как и их с Чонгуком ночи, но пугающе другая. Тэхен видел, как она что-то негромко произнесла, и на лице Чонгука проступила тень мягкой, несвойственной ему при посторонних улыбки. Это была близость высшей пробы — тихая, защищенная и идеально красивая. Тэхен поправил лямку сумки на плече и отвернулся, глядя на выход из терминала. Белое пальто девушки слепило глаза даже в его воспоминании. Он снова стал идеальным полузащитником, снова начал махать фанатам, но ощущение, что его только что вычеркнули из списка самых близких людей Чонгука, осело в груди тяжелым, холодным камнем.

***

Вечер в квартире Тэхена наступил незаметно, окутав комнаты густыми, синими тенями. Он не зажигал свет, позволяя неону Сеула просачиваться сквозь панорамные окна и чертить на полу ломаные линии. Тэхен сидел на диване, подтянув колени к подбородку, и чувствовал, как тишина вокруг него становится почти физически ощутимой, тяжелой, как толща воды. В голове, словно заезженная кинопленка, прокручивался один и тот же кадр: аэропорт, ослепительный блеск софитов и она. Тэхен закрывал глаза, но видел лишь то, как Чонгук склонял голову к этой девушке, как его взгляд смягчался, становясь неузнаваемым. Сердце упрямо, до боли в ребрах, твердило: «Это ошибка. Он бы сказал. Мы делили одну постель, один ритм дыхания, одну тайну. Он не мог скрыть такое». Но разум, холодный и безжалостный, разбивал эти доводы в прах. Разум шептал, что именно поэтому Чонгук так яростно оберегал свой телефон, именно поэтому он прятал каждую улику их близости. Не от фанатов. От неё. От той, чья красота была легальной, одобряемой миром, идеальной. За этот бесконечный день Тэхен проверял телефон тысячи раз. Каждый раз, когда экран вспыхивал, сердце подпрыгивало к самому горлу, но это были лишь уведомления от приложений, новости спорта или фанатские отметки. Ни одного сообщения от «девятки». Ни одного звонка. Тэхен застыл с телефоном в руках, прижав его к груди. Экран погас, отражая его собственное бледное лицо. Ожидание превратилось в пытку, в медленное выжигание всего живого внутри. Он чувствовал себя брошенным на обочине праздника, на который его пригласили лишь в качестве массовки. Когда телефон вдруг ожил и задрожал в ладонях, Тэхен едва не выронил его. Дыхание перехватило. Он посмотрел на дисплей, ожидая увидеть то самое имя, но буквы сложились в другое слово: «Ким Сокджин». Тэхен выдохнул, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Он нажал на кнопку приема, стараясь придать голосу привычную легкость. — Да, хён? — Тэхен-а, ты что, решил там мхом зарасти в своей башне? — голос Сокджина ворвался в его одиночество ярким, шумным вихрем. — Мы в «Octagon». Все уже здесь. Юнги пытается выглядеть серьезным, но Чимин уже влил в него пару шотов. Хосок танцует так, будто у него нет костей. Собирайся, мы ждем только тебя. Тэхен сглотнул, чувствуя, как в горле встает сухой ком. — А... Чонгук? Он уже пришел? — вопрос сорвался с губ раньше, чем он успел его остановить. На том конце провода возникла короткая пауза. Тэхен слышал фоновую музыку клуба и чей-то далекий смех. — Чонгук не придет, — ответил Сокджин, и его тон стал чуть более мягким, почти сочувствующим. — Сказал, что у него семейные дела. Какие-то важные гости, кажется. Да брось ты, Тэ, прилетай к нам. Развеемся. Ты заслужил эту победу больше всех. «Семейные дела». Эти два слова ударили Тэхена под дых сильнее, чем любой защитник на поле. Он представил их за ужином: Чонгук, его улыбающиеся родители и она — идеальное дополнение к их безупречному семейному портрету. — Хорошо, хён, — прошептал Тэхен, глядя на свое отражение в темном стекле окна. — Я скоро буду. Он отбросил телефон на диван. Ему нужно было бежать. Бежать от этой тишины, от запаха Чонгука, который всё еще мерещился ему на собственных подушках, от этой разрывающей боли в груди. Он наденет самую красивую одежду, нарисует самую яркую улыбку и пойдет туда, где свет софитов и шум толпы помогут ему забыть, что сегодня он проиграл главную игру в своей жизни. Игру, в которой правила устанавливал не он.

***

Клуб пульсировал в ритме тяжелых битов, от которых дрожали стекла в VIP-кабинке. Здесь, за матовыми дверями, пахло дорогим алкоголем и парфюмом, а разговоры текли легко и шумно, полностью отрезанные от внешнего мира. — Сокджин-хён, я серьезно! — Чимин, смеясь, едва не свалился с дивана, толкая локтем Намджуна. — Ты в том рекламном ролике косметики выглядел так, будто сам готов себя поцеловать в зеркало. Эта твоя фирменная пауза перед камерой… — Это называется харизма, Чимин-а, — Сокджин невозмутимо поправил безупречный манжет, пока его девушка, Хеджин, нежно улыбалась, поглаживая его по руке. — Мир должен иметь возможность рассмотреть совершенство. Хеджин, скажи ему, разве я не был великолепен? — Ты был ослепителен, милый, — Хеджин пригубила шампанское и лукаво взглянула на Хосока. — Но Хосок на прошлой неделе в том … эти его танцы под караоке? Я смеюсь до сих пор. Мина, как ты это терпишь дома? — О, вы не представляете! — Мина, девушка Хосока, залилась смехом, прижимаясь к плечу парня. — Он может начать отрабатывать эти движения прямо во время чистки зубов. На днях он едва не снес торшер, пытаясь изобразить «лунную походку» с зубной щеткой во рту. Хосок со смехом закинул голову назад, обнимая Мину. Юнги, лениво помешивая лед в своем виски, коротко усмехнулся: — По крайней мере, он чистит зубы ритмично. Намджун вот вчера полчаса пытался разобрать, как работает новая кофемашина, и в итоге просто купил растворимый кофе. Философ, который не может совладать с двумя кнопками. Тэхен, сидевший в центре этого безумного веселья, шутил громче всех. Он подливал Сокджину шоты, пародировал походку Намджуна и заставлял девушек смеяться до слез своими историями о том, как он однажды заблудился в собственном отеле. Но за этой ослепительной маской «души компании» скрывалась натянутая до предела струна. Атмосфера изменилась мгновенно, когда Чимин, отвлекшись на вибрирующий в кармане телефон, замер. Его смех оборвался на полуслове, и он завороженно уставился в экран. — Ого… — выдохнул он, и это «ого» прозвучало в интимной тишине кабинки как гром. — Ребята, вы это видите? Весь интернет просто взорван. — Опять скандалы? — лениво отозвался Юнги. — Чонгук, — коротко бросил Чимин, разворачивая телефон экраном к остальным. — И это девушка. Эти кадры из аэропорта… они везде. На Naver уже пять статей подряд в топе. Разговор о кофемашинах и рекламе забылся в ту же секунду. Хеджин, девушка Сокджина, наклонилась ближе к экрану и понимающе кивнула. — Это Ли Соён… — протянула она, и её голос стал деловитым. — Конечно. Я знаю её семью. Это наследница «Mirae Group». Её отец — один из самых влиятельных людей в стране. Наша семья пересекалась с ними на закрытых приемах. Это не просто интрижка, Сокджин. Об этой паре в определенных кругах шептались еще год назад. Говорят, это идеальный союз двух империй. Чимин начал быстро листать ленту новостей. — Тут пишут, что они сейчас на закрытом ужине в «Lotte World Tower». Фанаты сходят с ума. Посмотрите на эти фото… они выглядят так, будто их специально создали друг для друга. Безупречная пара. На экране вспыхивали снимки: Чонгук в строгом черном костюме, Соён в ослепительно-белом платье. На одном из фото он едва заметно улыбался, глядя на неё — и в этом взгляде была такая спокойная, уверенная нежность, которой Тэхен никогда не видел. Тэхен, который мгновение назад изображал бурное веселье, внезапно застыл. Бокал в его руке дрогнул. Гул клуба, запах кальяна, смех Мины — всё это превратилось в неразборчивый фон. Внутри него всё заледенело. Дочь председателя. Наследница империи. Идеальный союз. Каждое слово Хеджин было как пощечина. Он вспомнил, как Чонгук в Токио прятал презервативы в пакет. Теперь всё встало на свои места: Чонгук не боялся горничных или папарацци. Он боялся, что даже молекула ДНК Тэхена может испортить его безупречное будущее с Ли Соён. — Знаете что? — Тэхен резко выпрямился, ставя бокал на стол с глухим стуком. Его глаза лихорадочно блестели, а голос был пугающе твердым. — Это их жизнь. Чонгук имеет право встречаться с кем хочет, и обсуждать это за его спиной — последнее дело. Мы пришли сюда не для того, чтобы копаться в сплетнях из Naver. Он поднялся, поправляя рубашку рваным движением. Намджун бросил на него быстрый, тревожный взгляд, но Тэхен уже не смотрел на друзей. — Здесь стало слишком душно от всех этих разговоров. Пойду на танцпол. Хочу просто подвигаться. Не дожидаясь ответа, он вышел из кабинки. Тэхен ворвался в гущу толпы, позволяя тяжелым битам и чужим телам оглушить себя. Он закрыл глаза и начал танцевать — неистово, почти зло, пытаясь выбить из памяти образ Соён в белом платье и осознание того, что в жизни Чонгука он был лишь коротким эпизодом, который нужно было тщательно скрыть.

***

Ресторан «123 Corporate Grill», расположенный на головокружительной высоте башни Lotte, был залит мягким янтарным светом. За массивным круглым столом из мореного дуба, сервированным тончайшим костяным фарфором, сидела элита Сеула. Чонгук сидел идеально прямо. На нем был темно-синий костюм от Brioni, сшитый по индивидуальным меркам, который подчеркивал его мощные плечи. Рядом с ним, словно сошедшая с полотна эпохи ренессанса, сидела Ли Соён. На ней было белое платье из шелка, а на шее тускло поблескивала нить натурального жемчуга. Напротив расположились их родители. Господин Чон Хёнсик и его лучший друг, отец Соён — господин Ли Кванхо. Рядом с ними — их жены, Сунхи и Минджон, которые обменивались тихими замечаниями о винтажном вине. Эти семьи были связаны не просто дружбой, а десятилетиями общих бизнес-интересов. Чонгук и Соён знали друг друга с тех пор, как научились ходить, а их официальные отношения длились уже три года — срок, достаточный, чтобы превратиться в нечто незыблемое. — Этот урожай 2015 года просто превосходен, — Кванхо пригубил вино, а затем перевел взгляд на Чонгука. Его голос был глубоким, обволакивающим. — Чонгук-а, я смотрел сегодняшний репортаж из аэропорта. Семьдесят процентов эфирного времени заняли вы двое. Это был фурор. — Я не ожидал, что Соён придет, — спокойно ответил Чонгук, хотя внутри него всё натянулось, как струна. — Это был приятный сюрприз. — Это был необходимый сюрприз, — Кванхо поставил бокал и сцепил пальцы в замок, подавшись вперед. — Послушай меня, сын. Мы с твоим отцом долго обсуждали это. Вы вместе уже три года. Достаточно того, что мы оберегали вашу приватность, пока ты строил карьеру, а Соён оканчивала обучение. Но теперь... скрываться нет нужды. Более того, это становится контрпродуктивным. Господин Чон Хёнсик кивнул, поддерживая друга: — Кванхо прав. Общество должно видеть преемственность. Ваш союз — это символ стабильности для наших компаний. С этого момента ваши отношения могут и должны быть полностью открытыми для прессы. Посещения мероприятий, совместные ужины, открытые выходы. Это часть твоей роли, Чонгук. — Мы уже запланировали ваше появление на благотворительном вечере в следующую субботу, — добавила госпожа Минджон, мягко улыбаясь Соён. — Фотографы будут в восторге. Вы — лицо нового поколения Сеула. Соён незаметно накрыла ладонь Чонгука своей под столом. Её пальцы были прохладными и нежными. — Я думаю, нам будет полезно проводить больше времени на виду, — тихо произнесла она, глядя на Чонгука. — Это снимет лишние вопросы и спекуляции. Чонгук чувствовал, как стены ресторана медленно сжимаются вокруг него. «Открыто для прессы». «Скрываться нет нужды». Каждое слово отца и Кванхо звучало как приговор. Уже как год он вел двойную жизнь. Год он считал, что Соён — это его «тихая гавань», его официальное будущее, в то время как Тэхен был его запретным, обжигающим настоящим. Но теперь эти два мира столкнулись. Если их отношения с Соён станут достоянием каждого таблоида, если каждый его шаг будет под прицелом объективов как «идеального жениха», места для Тэхена не останется даже в самых темных углах спортзалов. Скрываться теперь действительно было не нужно от мира, но нужно было окончательно похоронить то, что происходило между ним и его «десяткой». — Я понимаю, — произнес Чонгук, и его голос показался ему самому чужим, механическим. — Если вы считаете, что момент настал, я не возражаю. Он поднял бокал, чувствуя, как внутри него умирает что-то очень важное. Перед глазами на мгновение вспыхнул Тэхен — растрепанный, смеющийся, в его огромной черной футболке. Ужин продолжался. Ли Кванхо рассказывал о новых инвестициях, мамы обсуждали детали предстоящего бала, а Чонгук сидел, безупречно исполняя свою роль. Он кивал, улыбался Соён и поддерживал беседу, в то время как внутри него нарастала ледяная, разрушительная пустота. Он знал, что этот вечер — начало конца. Конца той тайной жизни, которая была для него единственным глотком воздуха в этом золоченом мире.