Яд

      Летняя ночь была свежа и прекрасна. Затемнённые полумесяцы Массера и Секунды чётко выделялись на фоне тёмного неба, и студёная нежная тьма ложилась мужчине на плечи, подобно толстому покрывалу.       Форт Фаррагут встретил его неизменным умиротворением: насколько хватало глаз, всё застыло, будто умерев. Лишь два красных огня следили за ним внимательно, едва мужчина миновал каменную полуразрушенную арку и вошёл во двор форта.       — Ну здравствуй, — ласково сказал пришедший, когда огни приблизились к нему.       Из непроглядной темноты на лунный просвет показалась лошадиная голова. Кобыла узнала мужчину и доверчиво потёрлась носом об его протянутую ладонь, блаженно прикрывая свои горящие красные глаза.       «Раз Теневая Грива здесь, значит и хозяин её наконец-то дома», — мужчина улыбнулся своим мыслям и, похлопав животное по шее, направился вглубь форта.       Не то чтобы он обожал пыльные замшелые катакомбы, но конкретно в этих стенах ему всегда было почему-то уютно. Мужчина уверенно шёл сквозь кромешный мрак, его вампирские глаза прекрасно видели в темноте. Да даже с закрытыми глазами он бы смог добраться сюда: так часто он бывал гостем в этой скромной обители.       Он застал хозяина склонившимся над столом в просторной, но скромно обставленной комнате. Тот усиленно размышлял о чём-то, нахмурив свои тёмные аккуратные брови. Свет настенных факелов прекрасно очерчивал его стройную, затянутую в чёрную одежду фигуру и бликовал, отражаясь от реторт, перегонных кубов и других склянок, расставленных на столе.       Густой ворс ковра не смог заглушить шаги вампира, и, как только он вышел на свет, хозяин форта сразу же метнул в его сторону строгий взгляд чарующе-тёмных глаз. В следующий миг морщинка на его лбу разгладилась и в уголках губ появился лёгкий намёк на улыбку.       — Давно не виделись, Винсент. Проходи, пожалуйста, — поприветствовал он вампира, жестом приглашая располагаться как тот пожелает. — Я надеюсь, что не мрачные новости привели тебя сегодня ко мне.       — Едва ли для тебя будет новостью, что я скучал по моему старому другу, — с улыбкой сказал вампир, садясь за стол напротив хозяина форта.       Мужчина мягко улыбнулся в ответ и вернулся к своим занятиям, выводя какие-то формулы в блокноте. Вампир внимательно оглядел рабочее место своего друга: алхимические приборы, чернила, исписанные пергаменты, книги и травы, разбросанные на столе, чьи-то кости, растёртые в порошок, и растения в миниатюрных горшках.       Пространство комнаты было пропитано сладковато-горьким запахом паслёновых листьев, мягкой свежестью спелых яблок, что покоились в большой корзине на краю стола, и терпкостью старого вина на дне серебряного бокала.       — В честь чего такой невообразимый бардак, Люсьен? — спросил Винсент и потянулся за яблоком, выпавшим из корзины.       Люсьен ловко перехватил руку вампира прежде, чем тот успел дотронуться до плода. Уведомитель Чёрной руки улыбнулся уголками губ, и улыбка эта была острее ножа, когда он ласково сказал:       — Осторожно, друг мой, этот яд сможет убить даже тебя.       — О, твоё новое творение? — не скрывая своего жадного любопытства спросил вампир, рассматривая игру света на восковых блестящих боках отравленных яблок. — Расскажи мне.       И он рассказывал. И казалось, даже ветер за стенами форта стих, вслушиваясь в его вкрадчивый голос. Винсенту часто приходила в голову мысль, что, будучи человеком, Люсьен обладал поистине вампирским очарованием. Очарованием, способным заворожить даже дитя самой ночи. А то, с какой страстью уведомитель всегда говорил о ядах, наводило вампира на мысль, что в венах его всё же текла тонкая струйка горячей крови, несмотря на красивые холодные черты.       Они расстались незадолго до рассвета, но этого времени с лихвой хватило, чтобы Винсент успел укрыться в убежище Чейдинхолла. Обыденная пыль меланхолии неизменно покрывала его скромную обитель, окрашивая каждый день, проведённый здесь, в тускло-серый.       Замкнутые в этом неуютном одиночестве мысли вампира часто обращались к крови. Той самой, единственной крови, о которой он мечтал, но никогда не позволил бы себе испить. И о том единственном мужчине, ради которого Винсенту не жаль было бы отдать всё, даже свою бессмертную нежизнь.

***

      Прошла пора нежных летних ночей, стремительно сменившись увядающей печалью и пробирающим до костей дыханием осени. Антуанетта Мари без конца ворчала по поводу дождя, наглаживая мягкую шерстку Шемера, расположившегося у девушки на коленях. М’Радж-Дар оживлённо поддакивал ей, доедая свой ужин.       Винсент не ощущал холода, но разделял чувства остальных по поводу непогоды. Ливень никак не желал прекращался, бодрым ритмом отбивая по крышам музыку этой ночи, и в отдалённых раскатах грома будто слышались рыдания самой Кинарет.       Тёмный страж встрепенулся, пропуская их верную сестру под своды чейдинхольского убежища. Ассасин принесла с собой частичку грозы и электрического напряжения, очень медленно расползавшегося по комнатам.       Она была аккуратна и неотвратима, как смерть, которую она впустила за порог. Мать Ночи, несомненно, осталась бы ею довольна. Винсент прекрасно знал, что происходит. Он понял это как только увидел за обеденным столом ярко-красные яблоки, которые ассасин принесла им. Его обострённый вампирский нюх безошибочно уловил сладковатый дурман смерти, исходивший от плодов.       Винсент помнил, как Люсьен впервые привёл в убежище перепуганную данмерскую девчонку с яркими, как артериальная кровь, глазами и попросил его позаботиться о ней. Он помнил, как она стремительно взрослела у него на глазах и делала большие успехи в их ремесле. Он помнил, как учил её танцевать вальс и как Люсьен с задумчивой улыбкой наблюдал за их занятиями, прислонившись плечом к дверному косяку.       Сколько бы ни ворчал старый вампир, но уведомитель был прав, когда говорил, что Винсент действительно привязался к своей новой сестре. И сейчас, когда она протягивала ему отравленный плод, он глядел в её полные решимости глаза и видел в них волю самого Ситиса. Что ж, они и правда хорошо обучили её.       Нет, вампир не собирался противиться своей судьбе, когда в этом жесте так явственно сквозил приказ, слетевший с уст Люсьена, и ассасин это прекрасно знала. Девушка спокойно развернулась на каблуках и ушла прочь, не оглядываясь.       Винсент крутил в руке ароматное яблоко, но его нос безошибочно ловил лишь аромат свежей крови, распространяющийся по убежищу. Один за другим его тёмные братья и сёстры уходили в Пустоту, и их мучительные вздохи звали его за край.       Вампир в последний раз оглядел свою комнату: недочитанные книги, незавершённые исследования, неотвеченные письма… Всё в этом рукотворном склепе будто взирало на него с упрёком, но если таково желание его уведомителя — он отпустит это без сожаления. Когда-то он поклялся ему в этом.       Винсент отгрыз кусок яблока и почувствовал, как тьма неспешно обнимает его пока ещё бьющееся сердце. Вампир закрыл глаза, представляя, как затянутые в кожаные перчатки руки Люсьена властно смыкаются на его шее.       Яблоко выпало из его ослабших рук, и Винсент рухнул на каменный пол.       — Прошу, пролей ради меня еще немного крови, мой дорогой брат, — прошептал он в пустоту, прежде чем отправиться к Ситису.