Obsession of the Hollow Dragon.

Пар в ванной стал настолько густым, что казалось, он проникает под кожу. Феликс чувствовал, как его прижимают к холодному мрамору стены, и этот контраст — ледяной камень за спиной и обжигающее, мокрое тело Хёнджина впереди — сводил его с ума. — Посмотри на меня, — прошептал Хёнджин, обдавая ухо Феликса горячим дыханием. — Хватит прятаться за своими четками. Бог сейчас тебя не видит, Феликс. Здесь только я. Ли всхлипнул, его пальцы впились в мокрые плечи Хвана. Он хотел оттолкнуть его, хотел закричать, что это грех, что это безумие, но его тело предало его. Вместо того чтобы ударить, он невольно сжал пальцы, вонзая ногти в татуированную кожу дракона, оставляя на ней бледные полосы. Хёнджин не выдержал. Он резко, властно накрыл губы Феликса своими. Это не был поцелуй из сказки. Это было столкновение двух стихий. Поцелуй на вкус был горьким — от табака, который всегда курил Хван, и сладким — от того отчаяния, которое оба испытывали.  Хёнджин целовал его так, будто хотел выпить его душу, подчинить себе каждый вздох этого «ангела». Феликс застонал прямо в поцелуй. Это был звук сломленной воли. Его руки метнулись вверх, он вцепился в длинные, влажные волосы Хёнджина, сжимая их до боли, оттягивая назад. Это было его пассивное сопротивление — он царапал его плечи, он кусал его губы до крови, но не отстранялся. Напротив, он подался вперед, отвечая на эту грубую ласку с такой жаждой, будто сам умирал от жажды в пустыне. В голове Феликса всё рушилось: звон церковных колоколов, молитвы матери, обеты чистоты — всё это тонуло в тяжелом ритме сердца Хёнджина, который бился прямо о его грудную клетку. Хёнджин оторвался от его губ всего на секунду, тяжело дыша, его глаза горели темным, первобытным торжеством. — Теперь ты мой, — прохрипел он. — Ты попробовал этот яд, Феликс. Ты больше не святой. Эти слова подействовали на Феликса как удар током. Реальность ворвалась в затуманенный разум ледяным ветром. Он посмотрел на Хёнджина — на его окровавленные губы, на исцарапанные плечи, на этого безглавого дракона — и осознал, что он натворил. — Нет... — выдохнул Феликс, его глаза наполнились слезами. — О Боже, нет... Собрав все силы, он резко вскинул руку и с оглушительным звуком влепил Хёнджину пощечину. Удар был таким сильным, что голова Хвана дернулась в сторону, а на бледной щеке мгновенно проступил багровый след от пальцев. Хёнджин замер. Он медленно повернул голову обратно, слизывая кровь с разбитой губы. На его лице не было гнева. Напротив — на губах заиграла пугающая, безумная ухмылка. Ему понравилось. Эта пощечина была для него ценнее любого признания в любви, потому что она была искренней. — Убирайся в ад! — закричал Феликс, захлебываясь слезами. Он оттолкнул Хёнджина, едва не поскользнувшись на мокром полу, и бросился вон из ванной. Он бежал через роскошную гостиную, спотыкаясь, не видя ничего из-за пелены слез. Он выскочил из пентхауса, даже не дожидаясь лифта, бросившись к лестнице. Хёнджин остался стоять в ванной, глядя на свое отражение в зеркале. На его шее и плечах красовались красные отметины от ногтей Феликса, а щека горела от удара. — Беги, ангел, беги, — прошептал Хёнджин, касаясь пальцами того места, куда пришлась пощечина. — Но ты уже оставил на мне свои следы. А я никогда не смываю то, что принадлежит мне. Феликс бежал по ночным улицам Токио, не разбирая дороги. Холодный воздух обжигал легкие, а на губах всё еще горел вкус Хёнджина — вкус табака, власти и погибели. Он упал на колени прямо на тротуаре, закрыв лицо руками, и зарыдал так громко, что случайные прохожие в ужасе оборачивались. Он только что предал всё, во что верил. И самое страшное было то, что часть его души... хотела вернуться обратно в те мокрые, грешные объятия.  Три дня Феликс жил в аду, который создал сам. Он не ходил на работу, не отвечал на звонки Джисона и до крови стирал пальцы о четки, пытаясь вымолить прощение за тот поцелуй. Но вкус табака и мокрой кожи Хёнджина преследовал его даже в молитвах.  На четвертый день он всё же вышел за продуктами. Токио встретил его серым небом и мелкой изморосью. Ли шел по узкому переулку, когда знакомый рокот двигателя заставил его сердце остановиться. Черный «Прадо» преградил ему путь. Хёнджин вышел из машины медленно, без своего обычного пафоса. На нем была простая черная куртка, а лицо казалось осунувшимся. На щеке всё еще виднелся бледный след от пощечины. — Феликс, — тихо позвал Хёнджин. — Нам нужно поговорить. Я... я пришел извиниться. Ли замер. Гнев, который он копил эти дни, гнев на самого себя и на этого человека, внезапно вспыхнул с такой силой, что в глазах потемнело. — Извиниться?! — выкрикнул Феликс, бросая пакет на асфальт. — Ты разрушил мой мир! Ты заставил меня согрешить! Убирайся! Он бросился на Хёнджина. Он не просто толкался — он нанес четкий, резкий удар в челюсть. Хёнджин не ожидал такой скорости. Его голова дернулась, он отшатнулся, но не поднял рук. Феликс не останавливался. Он наносил удары кулаками в грудь, в плечи, в живот Хвана. Его движения были техничными, быстрыми — годы тренировок в секции самообороны, о которых он никогда не рассказывал, дали о себе знать. Хёнджин был в шоке. Его, лидера мафии, которого боялись лучшие бойцы города, сейчас избивал девятнадцатилетний студент. И это было... потрясающе. Хван просто стоял, принимая удары, чувствуя, как с каждым толчком его тело отзывается тупой болью, а сердце — диким восторгом. — Бей меня, Феликс, — прошептал Хёнджин, когда очередной удар пришелся ему в скулу. — Если тебе от этого легче — убей меня.  Феликс задыхался. Слезы смешивались с дождем на его лице. В порыве исступления он схватил Хёнджина за воротник и повалил на капот машины, нависая сверху. Его пальцы, тонкие и сильные, сомкнулись на шее Хвана. Феликс сжал их. Не до смерти, но достаточно сильно, чтобы Хёнджину стало трудно дышать. Хёнджин посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было страха. Там было безумное, темное счастье. Он чувствовал, как пальцы Феликса дрожат на его кадыке, чувствовал это интимное, смертоносное прикосновение. Для него это было лучше любого поцелуя. Это была их общая тайна, их общая тьма. — Твои руки... — прохрипел Хёнджин, едва улыбаясь окровавленными губами. — Они созданы для того, чтобы держать мою жизнь, Феликс. Давай... сожми сильнее. Феликс посмотрел на свои руки на шее мафиози и ужаснулся. Он увидел в глазах Хёнджина не мольбу о пощаде, а наслаждение. Он увидел, что Хёнджин упивается его яростью. Пальцы Феликса разжались сами собой. Он отпрянул от Хвана, глядя на свои ладони так, будто на них была кровь. — Ты... ты монстр, — выдохнул Феликс, отступая назад. — Тебе нравится боль. Тебе нравится, что я становлюсь таким же, как ты. — Нет, ангел, — Хёнджин медленно поднялся с капота, поправляя куртку и вытирая кровь с подбородка. — Мне нравится, что под твоей святостью живет настоящий огонь. И я сделаю всё, чтобы этот огонь горел только для меня. Феликс развернулся и бросился бежать, оставив свои продукты на мокром асфальте. Хёнджин смотрел ему вслед, касаясь своей шеи, где всё еще горел след от пальцев Ли. Эта «почти смерть» от рук любимого была самым интимным моментом в его жизни. *** Ночь была душной, несмотря на дождь за окном. Феликс метался по узкой кровати, сминая простыни. В его сне не было молитв. Там был только Хёнджин. Это было грязно. Это было греховно. Во сне Хёнджин не извинялся — он брал то, что считал своим. Феликс видел его татуировку дракона, чувствовал, как его кожа обжигает, слышал свой собственный голос, умоляющий о большем. В этом сне не было границ, не было религии, только первобытная, животная страсть. Хёнджин в его сне был властным, его руки были повсюду, а поцелуи оставляли клейма на душе. Феликс резко распахнул глаза, хватая ртом воздух. Его сердце колотилось так, будто он пробежал марафон. Лицо пылало, а всё тело дрожало. Он натянул одеяло до самого подбородка, осознавая ужасную, постыдную правду. Его тело предало его. «Святой мальчик» проснулся с явным, неоспоримым признаком того, что его сон был далеко не платоническим. — О нет... нет, нет, нет, — простонал Феликс, зарываясь лицом в подушку. Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Господи, прости меня... это катастрофа. Это конец. *** В это же время в офисе клана «Безголовых драконов» Хёнджин в двадцатый раз за утро громко чихнул, едва не уронив важный контракт. — Хён, ты точно не простудился в том переулке под дождем? — Хан Джисон лениво крутился в кресле, подбрасывая в руке зажигалку. — Ты чихаешь так, будто тебя кто-то проклинает на пяти языках одновременно. Или кто-то очень усиленно о тебе думает. Хёнджин потер переносицу, его глаза слезились. — Не неси чуши, Джисон. Кто может обо мне думать так интенсивно? — Ну, не знаю, — Хан хитро прищурился. — Может, тот блондин, который почти придушил тебя на капоте? Знаешь, я до сих пор под впечатлением. Не знал, что ты любишь такие... активные игры. Хёнджин бросил в него тяжелую папку, но Джисон ловко увернулся. Хван нахмурился, чувствуя странное жжение в груди. Он не мог забыть взгляд Феликса в том переулке. Внезапно его личный телефон, номер которого знали всего три человека, завибрировал. Хёнджин нахмурился — это было сообщение с неизвестного номера. От кого: Неизвестный «Вы ужасны! Вы — чудовище! Из-за вас сегодня утром случилась катастрофа! Ненавижу вас!» Хёнджин замер. Он перечитал сообщение трижды. Сердце пропустило удар. Он сразу понял, кто это. Только один человек в этом мире мог начать сообщение с обвинения в «ужасности». — Что там? — Джисон вытянул шею, пытаясь заглянуть в экран. — Очередная угроза от якудза?  Хёнджин медленно поднял взгляд на Хана. Его лицо выражало абсолютное, полное замешательство. — Феликс пишет, что из-за меня случилась катастрофа... — прошептал он. — Катастрофа? — Хан вскинул брови. — Он что, затопил квартиру? Или его выгнали из церкви за то, что он избил мафиози? Хёнджин не ответил. Он лихорадочно перебирал в голове варианты. Что он сделал? Он ведь даже не подходил к нему эти дни! Какая катастрофа могла произойти утром в комнате Феликса, в которой виноват он? Хёнджин закусил губу, чувствуя, как его собственное воображение начинает выдавать опасные картинки. Если Феликс винит его в «утренней катастрофе»... неужели?.. — Джисон, — голос Хёнджина стал непривычно низким. — Узнай, что он делал утром. И... приготовь машину. Я должен знать, какую именно катастрофу я вызвал, просто находясь в своих мыслях. Феликс, отправив сообщение, в ужасе отбросил телефон на кровать. — Зачем я это сделал?! Зачем?! — он мерил комнату шагами, обхватив себя руками. Он был в ярости. В ярости на Хёнджина за то, что тот «пришел» в его сон без приглашения. И в ярости на то, что это сообщение звучало так, будто Хван действительно что-то сделал физически. Он еще не знал, что для одержимого Хёнджина это сообщение станет самым мощным афродизиаком в жизни. Ведь если Феликс винит его в своих «реакциях», значит, битва за его душу уже почти выиграна. Феликс сидел на полу, обхватив колени, и молился, чтобы земля разверзлась прямо под его общежитием. Но вместо этого под окнами раздался знакомый, властный рокот двигателя. Черный «Прадо» затормозил так резко, что визг шин был слышен даже на пятом этаже. Через минуту в дверь забарабанили. — Ли Феликс! Открывай, или я вырву эту дверь вместе с косяком! — голос Хёнджина вибрировал от нетерпения и странного азарта. Феликс подскочил, лихорадочно оглядываясь. Он чувствовал себя загнанным зверем. Он открыл дверь ровно на ширину цепочки, но Хёнджин просто навалился плечом, и цепочка с жалобным звоном вылетела из пазов. Хван ворвался в комнату, тяжело дыша. На нем был дорогой костюм, но галстук был развязан, а в глазах горел огонь любопытства. — Объясняйся. Сейчас же. Какая еще катастрофа? Я всё утро проверял отчеты, у нас не было ни облав, ни взрывов. Что случилось в этой комнате, Феликс?! — Уходите! — взвизгнул Феликс, пятясь к столу. Его лицо было цвета спелого томата. — Вы... вы монстр! Вы пробрались в мои мысли! Это из-за вас я... я согрешил! — В смысли? — Хёнджин замер, и на его губах начала медленно расцветать та самая пугающая, понимающая ухмылка. — Согрешил? Погоди... Феликс, неужели тебе приснилось то же самое, что и мне? — Замолчите! Ненавижу! — Феликс схватил со стола учебник и запустил его в Хёнджина. Хван легко увернулся. — Не смейте об этом говорить! Ли впал в настоящую истерику. Он начал хватать всё, что попадалось под руку: подушку, кроссовок, кружку с недопитым чаем. Хёнджин со смехом лавировал между летящими предметами. — Ого, ты сегодня в ударе! — поддразнивал он, уклоняясь от лампы. — Так что же там было, ангел? Я был очень плохим в твоем сне? Феликс забежал в зону мини-кухни. Его рука нащупала что-то тяжелое. Он не глядя схватил чугунную сковородку, которую вчера оставил сохнуть на столе, и с криком ярости запустил её в Хвана. ДЗЫНЬ! Хёнджин не успел уклониться. Сковородка по касательной задела его лоб. Звук был такой, будто ударили в колокол. Хван охнул, пошатнулся и прижал руку к голове. — Боже... — Феликс замер, его глаза расширились. — Хёнджин! Он инстинктивно бросился к нему, чтобы проверить, не пробил ли он ему череп. Но стоило Феликсу приблизиться, как Хёнджин резко, с быстротой кобры, перехватил его запястья. Одним мощным движением он развернул парня и впечатал его спиной в стену, нависая сверху всей своей массой. — Попался, — прохрипел Хёнджин. На его лбу уже надувалась внушительная шишка, но взгляд был полон торжества. — Отпустите! — Феликс дергался, пытаясь вырваться, его грудь тяжело вздымалась, касаясь груди Хвана. — Мне больно! Вы чудовище! — Не отпущу, — отрезал Хёнджин,  фиксируя руки Феликса над его головой одной рукой. — Не пока ты не успокоишься. И не пока ты не посмотришь мне в глаза и не признаешь, что эта «катастрофа» была лучшим, что случалось с тобой за это утро. — Я... я вас ненавижу... — всхлипнул Феликс, но его сопротивление слабело. Близость Хёнджина, запах его парфюма и теплая кожа снова начали туманить разум. — Врешь, — прошептал Хёнджин, наклоняясь к самому его носу. — Ты ненавидишь то, что я тебе нравлюсь. Ты ненавидишь то, что даже твои сны теперь принадлежат мне. Он прижался еще плотнее, так что Феликс физически почувствовал, что Хёнджин тоже не остался равнодушным к этой встрече. — Я не уйду, пока ты не пообещаешь, что завтра мы позавтракаем вместе. И без сковородок, Феликс. Моя голова не железная. Феликс замер, глядя в эти темные, одержимые глаза. Он понял, что проиграл. Снова. — Хорошо... — выдохнул он. — Хорошо, я пообещаю. Только отпустите... Хёнджин медленно разжал пальцы, но не отошел. Он запечатлел короткий, властный поцелуй на кончике носа Феликса и только тогда отступил, потирая ушибленный лоб. — Завтра в девять. Будь готов, ангел. И надень что-нибудь закрытое, а то я не ручаюсь за себя после твоих «катастроф». *** В девять утра черный «Прадо» замер у общежития, как преданный пес, ждущий своего хозяина. Хёнджин вышел из машины, потирая лоб, где красовалась аккуратная шишка — «подарок» от Феликса. Он ожидал увидеть хмурого, красного от стыда мальчишку, который будет прятать глаза. Но когда дверь подъезда открылась, Хёнджин едва не выронил ключи. Феликс шел к нему уверенной походкой. На нем была белоснежная рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты чуть больше, чем позволяли правила приличия католической школы.  Светлые волосы были уложены назад, открывая его точеное лицо. Но главное — взгляд. В нем не было страха. В нем была холодная, расчетливая решимость. — Доброе утро, Хёнджин, — произнес Феликс, проходя мимо него и сам садясь на переднее сиденье, не дожидаясь, пока ему откроют дверь. Хёнджин хмыкнул, приподняв бровь. «Ого, котенок решил выпустить когти?» — подумал он, усаживаясь за руль. Они приехали в «The Sky Garden» — элитный ресторан на крыше небоскреба, где столики были разделены густой зеленью и тяжелыми скатертями. Хёнджин выбрал самый уединенный угол. — Закажи всё, что хочешь, — Хёнджин откинулся на спинку стула, прожигая Феликса взглядом. — Нам нужно подкрепиться. После твоих «катастроф» и боев со сковородкой я чувствую себя истощенным. Феликс молча закрыл меню. — Я буду только черный кофе и свежие ягоды. — Как аскетично, — усмехнулся Хван. Он наклонился вперед, вторгаясь в личное пространство Феликса. — Знаешь, а мне сегодня тоже снился сон. Но в моем сне ты не бил меня посудой. Ты делал вещи куда... интереснее. Рассказать, как именно ты умолял меня не останавливаться? Хёнджин ожидал, что Феликс вспыхнет, начнет заикаться или убежит. Но Ли лишь спокойно поднял чашку с кофе, сделал глоток и посмотрел Хёнджину прямо в зрачки. — Рассказывайте, если это поможет вашему эго, — равнодушно ответил Феликс. — Но пока вы предаетесь своим фантазиям, ваша правая штанина испачкалась. И в этот момент Хёнджин почувствовал это. Под длинной белой скатертью, скрывающей их от глаз официантов, носок туфли Феликса мягко, но уверенно коснулся его лодыжки. Хёнджин замер, его дыхание сбилось. Он ожидал удара ногой, но Феликс... он начал медленно вести стопой вверх по его колени. — Что ты... — начал было Хёнджин, но слова застряли в горле. Феликс продолжал смотреть на него с абсолютно невинным выражением лица. Он подпер голову рукой и чуть наклонил её набок, наблюдая за тем, как лицо Хвана начинает медленно меняться. — Вам нехорошо? — заботливо спросил Феликс. — Вы побледнели. Может, это сотрясение от сковородки дает о себе знать? Нога Феликса тем временем поднялась выше, нагло и властно прижимаясь к колену Хёнджина, а затем скользнула по внутренней стороне бедра. Ли действовал филигранно — это было на грани, почти интимно, но со стороны казалось, что они просто ведут светскую беседу. Хёнджин почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Кровь мгновенно отлила от головы, устремляясь совсем в другом направлении. Его ладони, лежащие на столе, сжались в кулаки. Он был мастером провокаций, но сейчас его обыгрывали на его же поле. — Ты... ты хоть понимаешь, во что играешь? — прохрипел Хёнджин. Его голос стал на октаву ниже, в нем проснулся зверь. — Я не играю, — Феликс чуть сильнее надавил стопой на его бедро, чувствуя, как напряглись мышцы мафиози под дорогой тканью брюк. — Я просто проявляю «внимание». Разве не этого вы добивались, преследуя меня неделями? Феликс отправил в рот ягоду малины, медленно раздавив её зубами. На его губах остался алый сок, похожий на кровь. — Вы хотели видеть меня настоящим. Ну так смотрите, Хёнджин. Вам нравится то, что вы чувствуете? Или «великому дракону» стало тесно в собственных брюках? Хёнджин едва не подавился воздухом. Его лоб покрылся мелкой испариной. Он привык контролировать всё: жизнь людей, потоки денег, свои эмоции. Но сейчас он был абсолютно беспомощен под столом перед этим девятнадцатилетним «ангелом», который издевался над ним с таким изяществом, которому позавидовали бы лучшие куртизанки Токио. — Хватит, — выдохнул Хёнджин, пытаясь перехватить ногу Феликса своими ногами, но Ли был быстрее. Он ловко убрал ногу, как раз когда подошел официант с подносом. — Ваш счет, господа, — улыбнулся официант. Феликс расплылся в самой ослепительной и доброй улыбке, которую когда-либо видел этот мир. — Спасибо большое. Мой спутник как раз собирался уходить. Ему... внезапно стало не по себе.  Когда официант отошел, Феликс встал, поправляя рубашку. Он посмотрел на Хёнджина, который сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не выдать своего состояния. — Это за поцелуй в ванной, — прошептал Феликс, наклонившись к самому уху Хвана. — И за сон. Больше не смей думать, что ты здесь единственный охотник, Дракон.  Ли развернулся и легкой походкой направился к выходу, оставив Хёнджина одного за столиком. Хван смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри него всё горит. Это была самая сладкая и самая жестокая пытка в его жизни. — Черт... — прошептал Хёнджин, закрывая лицо рукой и пытаясь унять бешеный стук сердца. — Я вырастил на свою голову не ангела. Я вырастил демона. И я хочу его еще сильнее. *** Дома Феликс рухнул на кровать, не снимая обуви. Его трясло. Тот триумф, который он чувствовал в ресторане, обернулся ледяным ознобом. Он смотрел на свои руки — те самые, которыми он только что касался Хёнджина под столом, — и не узнавал себя. «Что я творю? Я становлюсь таким же, как он...» — билось в голове. Телефон звякнул. Сообщение от Хвана было кратким и не терпящим возражений: «В 20:00 за тобой приедет Джисон. Надень костюм, который я прислал. Мы едем на встречу с главами кланов. Ты — мой единственный способ выжить там сегодня. Не подведи меня, ангел». Феликс хотел ответить «нет», но следом пришло фото: его Библия, оставленная в пентхаусе, лежит на столе рядом с пистолетом. Это был немой шантаж. Его заставили. Вечерний Токио тонул в огнях. Машина привезла их к закрытому особняку в традиционном стиле, окруженному высокой стеной. Внутри было полно мужчин в черных костюмах, от которых за версту пахло порохом и смертью. Хёнджин ждал его у входа. Он выглядел безупречно: черный костюм-тройка, волосы уложены, взгляд холодный и властный. Но когда он увидел Феликса в темно-синем бархатном пиджаке, его зрачки расширились. — Помни, — прошептал Хёнджин, беря Феликса за руку и переплетая их пальцы.  Рука Ли была ледяной. — Сегодня ты не студент. Сегодня ты — мой спутник. Моя слабость и моя сила. Ни слова о церкви, ни слова о правде. Просто играй. Они вошли в огромный зал, где за низким столом сидели главы других группировок. Разговоры стихли. Десятки тяжелых, недоверчивых взглядов устремились на Феликса. — Хван, — прохрипел старик со шрамом через всё лицо, глава клана якудза. — Мы слышали, ты завел себе «ручного ангела». Неужели лидер «Безголовых драконов» размяк настолько, что притащил мальчишку на совет? — Он не «мальчишка», — голос Хёнджина прозвучал как удар хлыста. Он притянул Феликса к себе за талию, собственническим жестом вжимая в свой бок. — Он — мой парень. И любой, кто посмотрит на него косо, будет иметь дело лично со мной. Феликс почувствовал, как к горлу подкатил ком. Ему хотелось закричать: «Это ложь! Я его ненавижу!», но ледяная хватка Хёнджина на его бедре напоминала о правилах игры. — Твой парень? — подал голос другой мафиози, помоложе и с явной издевкой.  — Что-то мы не видим между вами химии, Хван. Выглядит так, будто он хочет сбежать. Докажи нам, что это не прикрытие для твоих дел. Докажи, что он твой. — Доказать? — Хёнджин усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный азарт. Он повернулся к Феликсу. — Слышишь, ангел? Нам не верят. Феликс замер. Он видел, как рука одного из мафиози легла на рукоять ножа. Это была проверка. Если они не поверят, живыми отсюда не выйдет никто. Хёнджин обхватил лицо Феликса ладонями. Его большие пальцы нежно погладили скулы парня. — Прости меня за это, — едва слышно прошептал он в самые губы Ли. И он поцеловал его. Это не был тот яростный поцелуй в ванной. В присутствии врагов Хёнджин целовал его долго, глубоко и с такой невыносимой нежностью, что у Феликса подогнулись колени. Это был поцелуй, который кричал всему миру: «Он мой, и я сожгу этот город ради него». Феликс сначала оцепенел. Но затем... запах табака, вкус дорогого виски и жар тела Хёнджина снова сделали свое дело. Ли невольно ответил. Его руки сами собой поднялись к шее Хвана, пальцы запутались в его волосах. Весь мир — мафиози, ножи, угрозы — всё это перестало существовать. Существовал только этот рот, эти губы и это бешеное биение сердца в груди Хёнджина. Они забыли о реальности. Поцелуй затянулся, становясь слишком интимным для публичного места. В зале повисла тяжелая, душная тишина. Даже старые якудза отвели взгляды, чувствуя ту самую «химию», которая была больше похожа на пожар. Когда Хёнджин наконец отстранился, его глаза были затуманены страстью. Он прижался своим лбом ко лбу тяжело дышащего Феликса. — Теперь вы верите? — голос Хвана был низким и хриплым. — Верю, — сухо ответил старик-якудза. — Убей его, Хван, или он убьет тебя. Потому что такая любовь всегда заканчивается кровью. Феликс стоял, не в силах открыть глаза. Он понимал, что после этого поцелуя на глазах у всего преступного мира Токио пути назад к свету больше нет. Он только что стал частью тьмы.