0
13 января 2026 г., 23:55
Холодный ноябрьский ветер, пронизывающий до костей, казался невыносимым, но он был ничем по сравнению с леденящей дрожью, что пульсировала где-то глубоко внутри, под рёбрами. Ким Дэхён стоял, вжавшись спиной в шершавую стену подъезда, пытаясь хоть как-то укрыться от порывов. Он не помнил, как добрался сюда. Поездка в метро, переходы, звёздное небо над спальными районами Сеула — всё слилось в одно смазанное, пульсирующее пятно.
«Идиот. Полнейший, законченный идиот»,— шептал внутренний голос, пока Дэхён медленно, будто на плаху, поднимался по лестнице.
Перед дверью он замер. Звук собственного неровного и прерывистого дыхания оглушал в тишине подъезда. Ким Дэхён протянул руку перед собой, чувствуя, как на неё смотрят через глазок двери. Звонок пронёсся по каждой клетке его организма, и дверь открылась.
— А мы… Я тебя заждался, — сказал шатен с порога.
Длинные, чуть вьющиеся волосы падали на лоб, глаза блестели неестественным, мутным блеском. Он глупо ухмылялся, зачёсывая чёлку назад пальцами, которые, казалось, не слушались хозяина, и еле стоял на ногах, слегка пошатываясь.
Дэхён почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое опустилось ему в желудок. Это была не та встреча, о которой он мечтал. Не та атмосфера. В его наивных сценариях было солнце, возможно, осенний парк, усыпанный листьями, и Чанхо, слушающий его с удивлённой, но мягкой улыбкой. Не этот пьяный, не фокусирующийся взгляд и зияющая за его спиной дверь в тёмную квартиру.
— Чанхо, ты пьян? — робко спросил Дэхён, думая над тем, чтобы уйти.
Чанхо выпрямился с преувеличенной важностью, начал поправлять свою серую, мято-выцветшую толстовку. В его движениях была показная, вальяжная небрежность, которую Дэхён раньше находил притягательной. Теперь она казалась жуткой.
— Нет, конечно. Я просто дурачусь, проходи, — он повернулся боком, давая место, чтобы пройти внутрь квартиры, которая больше походила на неремонтированную общагу при колледже.
Дэхён сделал шаг внутрь, и его нога сразу же наткнулась на пустую бутылку, покатившуюся по линолеуму с душераздирающим грохотом. В комнате царил не беспорядок, а какое-то тотальное разложение. Воздух был спёртым и тяжёлым, им было трудно дышать. Стены, покрытые непонятными желтоватыми разводами, будто кто-то швырял в них чем-то мягким и жирным. На продавленном диване, чья обивка лопнула, обнажив грязно-жёлтый поролон, валялись куски засохшей пиццы и использованные носки.
Заходя, Дэхён мог рассмотреть первую комнату: голые бетонные стены, диван с телевизором посередине, а рядом три коробки от пиццы и множество жестяных банок — то ли пиво, то ли энергетик. В голове проскочила мысль, что парень здесь не один.
Как только дверь за его спиной захлопнулась с окончательным щелчком замка, всё погрузилось в абсолютный мрак. Дэхён почувствовал, что его схватили несколько пар рук, сковывая движения; на голову накинули мешок и куда-то поволокли под зловещие рассуждения о том, как будут его занимать. Он кричал, прося о помощи, выворачивал кисти, чтобы высвободиться, но всё было бестолку. Минуты через две он заметил смену помещения — изменилось освещение, даже под мешком это было видно.
— Чанхо, это не смешно, — с дрожью в голосе выдавил он.
В ответ раздался лишь сдавленный смешок. И мешок сдернули.
Не успел Дэхён привыкнуть к свету и разглядеть присутствующих, как его толкнули в грудь с такой силой, что перед глазами поплыло, а крик можно было расслышать на другом конце улицы. Приземление было жёстким — его толкнули в ванну с кипятком.
Агония была мгновенной и всепоглощающей. Каждый сантиметр кожи, погружённый в эту адскую жидкость, взвыл от невыносимой, чистой боли, как будто её сдирали раскалёнными щипцами. Контраст между холодным воздухом и кипятком заставил его тело содрогнуться в судорожной спазме. Он инстинктивно попытался вскочить, вырваться из этого пекла, но сильные руки уже лежали на его плечах, прижимая, топя обратно. Ладони впивались в обожжённую кожу, усиливая боль в геометрической прогрессии.
Его лицо погрузилось в воду. Кипяток обжёг глаза, нос, хлынул в открытый от крика рот и горло, спалив слизистую.
Ощущение удушья сковывало. В ушах, поверх бульканья воды и собственного бешеного сердцебиения, он слышал смех, кто-то хлопал в ладоши. Это были аплодисменты.
Его личные секунды агонии стали публичным зрелищем.
— Ну-ка, повернись своим лицом к камере для хороших воспоминаний! —Голос был высоким, пронзительно-девичьим, но в интонации сквозила отточенная язвительность. Дэхён, сквозь пелену слёз и боли, различил бейджик школьной формы. «Ха Чжи-А». Буквы плясали у него перед глазами. — Бомгю, раздень его, а то сидит, как монах в тазике.
Из-за чьей-то спины вышел парень. Рост под два метра, лысый, с массивным, лишённым выражения лицом. Мышцы под чёрной футболкой лежали тяжёлыми валунами. Его огромные, лопатообразные ладони потянулись к Дэхёну. Тот, обезумев от боли и ужаса, съежился, забормотал, как мантру, одно и то же: «Не надо. Пожалуйста, не надо…»
Слёзы текли по его лицу горячими струйками, смешиваясь с такой же горячей водой, образуя на коже солёные, щиплющие дорожки. Слова были пустыми звуком, они не долетали. Он видел это по их блестящим от интереса глазам.
Взгляд упал на его собственные запястья, всё ещё вцепившиеся в скользкий край ванны. Кожа меняла цвет. С бледно-молочного на нездорово-розовый, с розового — на густой, вишнёво-багровый. Прямо на глазах, будто под поверхностью надувался пузырь, на ней стали выступать волдыри. Сначала мелкие, с булавочную головку. Потом крупнее. Они росли, наполняясь прозрачной, желтоватой жидкостью. Натягивая обожжённую кожу, они лоснились под светом лампы. Это было отвратительно.
В каком-то извращённом смысле они были красивы. Отвратительно красивы, как тропические цветы, обещающие лишь смерть.
Бомгю схватил Дэхёна за размокший свитер и, дёрнув в разные стороны, разорвал ткань на две части.
— Красота, — пропела другая девушка, Юнджин, проводя пальцем по обожжённой груди несчастного. — Нужно ведь хвастаться тем, чем природа наградила. У тебя, Дэхён-а, кожа нежная… как у девчонки.
Её голос был сладким, медовым. От этого противоречия — сладость тона и боль от прикосновения к ожогу — в животе скрутило спазмом тошноты.
Чжи-А поднесла смартфон. Вспышка ударила в глаза парню, ослепив на секунду, оставив на сетчатке зелёное пятно. Слепота в этот момент была благословением.
— Эй, не вышло. Не улыбается наш красавчик, — надула она губки. — Помочь?
Девушка передала телефон Чанхо, который всё это время молча наблюдал, прислонившись к косяку, и шагнула к ванне. Чжи-А схватила Дэхёна за волосы и больно оттянула голову назад. Шейные позвонки хрустнули. Он был вынужден смотреть вверх, на ослепительный, безжалостный свет лампы, от которого ещё сильнее болели обожжённые глаза.
А потом её пальцы, пахнущие дешёвыми духами и сигаретами, грубо вошли ему в рот, глубоко в глотку, вызывая неконтролируемый рвотный спазм.
— Улыбочку для Чанхо, —приговаривала она, и где-то рядом щёлкала камера. — Он так ждал этих кадров.
Чжи-А вытащила пальцы и с откровенным отвращением вытерла их о разорванный край его свитера. А потом, всё ещё держа его за волосы, со всей силы толкнула его голову назад
Когда его оттолкнули, он ударился затылком о бортик ванны. Глухой, костяной стук отозвался внутри черепа эхом, а потом он почувствовал, как что-то тёплое и густое поползло по его шее. Удар вызвал бурю эмоций у юных мародёров — они зааплодировали, когда прозрачная вода окрасилась в красный.
От разговоров и гадких реплик со всех сторон у Дэхёна гудело в ушах. Он судорожно хватался за голову, забыв уже о том, что творится с его телом в воде такой температуры. Кто-то из компании потянулся за шампунем, стоявшим на полке. Неаккуратным движением все оставшиеся баночки кондиционеров, бальзамов и прочей всячины посыпались градом на еле дышащего Дэхёна, что послужило поводом для очередных оваций. Одна тяжёлая стеклянная банка с солевым скрабом угодила ему прямо в висок.
Вопли беззащитного с каждым разом стихали, сознание покидало его. Перед тем как окончательно отключиться, он услышал Чанхо:
— Дэхён-а, ты ведь всерьёз не думал, что я отвечу взаимностью на твоё признание? А то, боюсь, меня загрызёт совесть.
Дэхён силился поднять голову, увидеть его лицо. Увидел лишь силуэт, стоящий над ним, скрестивший руки на груди. Пальцы Чанхо лениво барабанили по собственному бицепсу. Он смотрел вниз не со злобой, не с ненавистью, а с научным интересом.
Последняя мысль была беззвучным криком, обращённым в никуда: «Не думал… Ты не стоишь этого бесконечного цикла боли.»
/////
Перед Дэхёном мелькали страшные картины: на одной его безжалостно избивают, на следующей он ползёт по лестничной клетке до своего дома, а последняя — как его хватают за руку, не желая отпускать. — В операционную, срочно! У него ЧМТ, гиповолемия на фоне ожогов второй степени, возможна внутренняя гематома! Температура 40.2! — кричал кто-то поблизости, а парень с трудом разлепил веки, уставившись в потолок. Тело слегка покачивалось, пока двое парней в белых халатах катили носилки по пустым коридорам. — Ким Дэхён, — перед ним щёлкали пальцами, требуя обратить внимание, но он не мог. Глаза не слушались… — Это гиповолемический шок, — поднимая взгляд на коллегу, шёпотом сообщил парень, — беги за доктором Ан, а Минён скажи, что я не ручаюсь./////
На протяжении всего дня Дэхёна восстанавливали любыми возможными способами. Его вырывало при каждом приёме пищи, гудело в ушах, а когда он вспоминал о том, как просил прощения — выворачивало наизнанку. Он всего лишь планировал признаться в симпатии. Впервые в жизни решил не держать всё в себе. Парень не ждал взаимности, не строил планов на будущее, но то, что Чанхо со своими друзьями так с ним обойдётся, он не ожидал. Он ждал… чего? Вежливого отказа? Смущённой улыбки? Даже это было бы милосердием по сравнению с тем, что случилось. От этих мыслей его отвлекала неистовая боль по всему телу. Ожоги, оставленные тиранами, как сказал врач, будут украшать его тело до конца дней. Хоть и были какие-то шансы, но он в них не верил. Теперь никому не верил. Будущее теперь было растянуто в одну длинную, белую полосу больничного потолка, под которым будет гореть его обожжённая кожа. Перед ужином в палату вошла медсестра. В руках она держала телефон Дэхёна, который разрывался от звонков классного руководителя и других сообщений. — Не поймите неправильно, врач только сейчас разрешил отдать вам смартфон, — она протянула гаджет Дэхёну, а после принялась поправлять капельницу и остальное оборудование. Как только Дэхён получил телефон — на экране высветился очередной звонок от учителя Пак. Пальцы, одеревеневшие от уколов и слабости, с трудом нашли кнопку ответа. Он поднёс телефон к уху. — Дэхён-а! — воскликнул он вместо приветствия. — Я по поводу олимпиады сегодняшней. Ты почему не поднялся в кабинет? — Какая ещё олимпиада? — удивился парень, он ни о какой олимпиаде и не слышал. — Ты чего, забыл? Я же тебе в школе на первом же уроке объявил. — Но меня сегодня не было. — Как не было? Я по-твоему с фантомом разговаривал? Вот щас даже посмотрю, — в динамик было слышно, как учитель перебирает бумаги на рабочем столе. — Смотри: Ким Дэхён — присутствовал. Вот твоя подпись, я её узнаю. Что за игры, Дэхён? Если не хотел ехать, можно было просто сказать! Дэхён не ответил. Он медленно опустил руку с телефоном на одеяло. Экран погас.
