Система {спаси себя сам} для шестёрки

Треки        Алан перекатился на другой бок. Точнее, его тело перекатилось, пока разум ещё пребывал в небытии. Открывая глаза, он провёл ладонью по лицу, заодно убирая чёлку назад. Парень бы заметил странную мягкость волос, если бы вообще был в силах думать.       Он попытался сфокусироваться на стене, но мир напоминал дешёвую игру с выкрученным на максимум эффектом Depth of Field. Всё, что было дальше его собственного носа, превращалось в акварельное месиво. Откуда-то взявшиеся розовые обои сливались со светлым потолком, а дверной проём казался просто более тёмным, дрожащим пятном в пространстве. Это не было просто «плохим зрением». Это было чувство, будто между глазами брюнета и реальностью натянули слой мутной полиэтиленовой плёнки, измазанной жиром. Похмелье? — первая идиотская мысль. Но нет, голова не болела. Болело всё остальное. Грудь, живот, ноги — глухая, разлитая ломота, как после марафона, которого он не бежал.       Он яростно протёр глаза кулаками, ожидая увидеть привычные очертания комнаты, но мир сломанным калейдоскопом рассыпался на куски. Вместо потолка перед ним всё ещё висело невнятное белое марево. Ему стало не по себе.       Кареглазый приподнялся на локтях — и мир качнулся, как на палубе корабля. Он на автомате повёл рукой по поверхности, которая должна была быть тумбочкой. Да, у него были очки. Зрением «минус два» не хватаются, поэтому Алан обычно обходился без них, но раз уж ситуация почему-то резко стала настолько ужасной…       Пальцы неуклюже заскребли по гладкому дереву, пока не наткнулись на что-то твёрдое и дугообразное. Очки. Он сжал их так крепко, что пластик жалобно скрипнул.       Парень нацепил непривычно толстую оправу на переносицу, ожидая, что сейчас всё вернётся в норму. Но реальность, ставшая сверхчёткой, ударила по мозгам сильнее, чем слепота.       Первое, что ударило по глазам, — нестерпимый, сахарно-розовый цвет. Комната была залита лучами рассвета, которые рикошетили от глянцевых поверхностей светло-персикового стола и шкафов с резными ручками. Всё вокруг выглядело слишком чужим, слишком «кукольным».       Напротив кровати стоял изящный туалетный столик, заваленный вещами, названия которых брюнет не знал. На тумбочке и на любых горизонтальных поверхностях были расставлены фотографии в рамках, а стены были увешаны плакатами с какой-то блондинкой. В углу притаилось мягкое кресло-мешок в тон обоям, заваленное плюшевыми мишками. Лежал он на односпальной кровати.       Холод пополз по спине, зашевелил волосы на затылке. «Где я? Что за хрень?». Не могли же какие-то маньяки в деревне украсть его? Да и как?       Внезапно тишину разорвал мелодичный, настойчивый писк. Будильник. На тумбочке мигал экран телефона в розовом чехле. 5:00. Пять утра. Кто в здравом уме встаёт в пять?       Инстинкт выживания перебил паралич. Дверь. Нужно найти выход. Его взгляд выцепил в полумраке приоткрытую дверь. Коридор. А прямо напротив — ещё одну, тоже приоткрытую. Ванная. Туда.       Он встал — и мир снова качнулся. Тело было лёгким, центр тяжести смещён. Брюнет шёл, как по палубе во время шторма, держась за стену. Может, это всё-таки похмелье? Он с друзьями пошёл в клуб, а там кто-то привёз его к себе…       Нащупав выключатель, Алан включил свет в ванной. И увидел её.       Сначала боковым зрением — движение. Он резко повернул голову. В «окне» девушка сделала то же самое синхронно; её лицо исказилось той же немой гримасой ужаса. Он замер. Она замерла.       Рыжие волосы до плеч, верхняя часть которых была небрежно стянута резинкой. Слишком большие, слишком яркие бирюзовые глаза, широко раскрытые. Очки в крупной оправе. Хрупкие плечи, бледная кожа, веснушки. Пижама отвратительного цвета — та самая, которую минутой ранее парень заметил на себе.       Он медленно, как во сне, поднял руку. Девушка в зеркале подняла свою — тонкую, с аккуратными ногтями. Кареглазый коснулся холодного стекла. Она повторила движение. Точь-в-точь. Время остановилось. В ушах зазвенело. — Что… — его голос. Нет. Её голос. Высокий, немного скрипучий, сорвавшийся на полутоне. — …блядь.       В тот же миг пространство перед глазами взорвалось светом.       Прямо в воздухе, перекрывая обзор зеркала, возникло полупрозрачное голубое окно. Чистый, минималистичный интерфейс — будто сошедший с экрана дешёвой игры. Сверху — строка: «СИСТЕМА АДАПТАЦИИ. Подключение установлено. Добро пожаловать, Пользователь».       Алан замер, не в силах отвести взгляд от полупрозрачного прямоугольника, висящего прямо перед его носом. Голубоватое свечение выхватывало из темноты ванной каждую деталь, и парень почувствовал, как к горлу подступает желчь. Он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли искры, но стоило векам разомкнуться, как надпись "Добро пожаловать, Пользователь" вновь издевательски возникла в воздухе.       Парню хотелось рассмеяться, но из горла вылетел лишь жалкий, хриплый всхлип. Это был бред. Галлюцинация умирающего мозга.Парень — нет, уже девушка — протянула дрожащую руку, пытаясь коснуться экрана, но пальцы беспрепятственно прошли сквозь свет.       Он попятился, пока не упёрся спиной в холодную плитку. Мысли в его голове путались, всё человеческое внутри него кричало о неправильности происходящего. Это не было игрой. Это было окончательным подтверждением того, что его жизнь стёрта, а реальность превратилась в чей-то больной, оцифрованный розыгрыш.       Алан прижал ладони к ушам, пытаясь заглушить нарастающий звон, но системное окно лишь следовало за его взглядом, не давая шанса скрыться в спасительном неведении.       Он застыл, глядя на мигающий курсор в углу голубого окна. Мозг, привыкший к сотням игровых интерфейсов, сработал быстрее, чем личность. Пока парень внутри него кричал от ужаса, рука — тонкая, девичья — непроизвольно дёрнулась к светящимся буквам. Это было похоже на зуд: когда видишь баг в программе, так и хочется кликнуть, чтобы проверить, реален ли он.       Подростку нужно было доказательство. Хоть какое-то подтверждение того, что это не просто предсмертный бред, а новая, пугающая реальность. Среди всех вкладок одна выделялась особенно ярко — «ПРОФИЛЬ».       Рыжая затаила дыхание. Пальцы дрожали так сильно, что он несколько раз промахнулся мимо светящейся плашки. В голове пролетела нелепая, неуместная мысль: «Я что, в маньхуа?»       С тихим механическим писком он наконец ткнул в нужный пункт.       Окно обновилось. В центре — фотография девчонки с застенчивой, неискренней улыбкой. Данные плыли перед глазами: ПЕРСОНАЖ: Сабрина Ренкомпри СТАТУС: Активен (Основной) ХАРАКТЕРИСТИКА: «Преданный ассистент. Испытывает глубокие комплексы неполноценности. Обладает высоким интеллектом, который использует для чужих целей».       Сабрина. Имя ударило по памяти, как молотком. Подружка той стервы Хлои. Из мультика… В мире, в котором он только что умер.       Осознание накрыло не волной, а ледяной лавиной. Алан стоял перед зеркалом, вцепившись в края раковины так, что фаянс, казалось, вот-вот треснет. Его взгляд был прикован к бирюзовым глазам отражения, которые расширялись от ужаса синхронно с его собственными.       Это не было сном. Сны не пахли так остро персиковым мылом.       Внезапно в памяти вспыхнула последняя картина из прошлой жизни: ослепительная сине-белая искра и тошнотворный, выламывающий кости разряд. Алану показалось, что он снова чувствует, как сердце останавливается, пронзённое током.       Воздух перестал поступать в лёгкие. Горло сжалось тисками, а стены ванной начали медленно сдвигаться, сдавливая парня. Зрение поплыло, края голубого окна системы замерцали. Парень слышал собственное частое, свистящее дыхание.       Его больше не было. Его тело лежало там, на полу квартиры. А он был здесь — запертый в этой хрупкой оболочке.       Хрупкая грудная клетка рыжей ходила ходуном, но кислород не доходил до мозга. Каждый вдох приносил лишь запах приторных цветочных духов, который теперь казался ядовитым газом.       Попаданец взглянул на свои руки — тонкие пальцы, аккуратные ногти… Они дрожали так сильно, что казались размытым пятном. Где-то на краю сознания он подметил, что словил паническую атаку. Настоящее похмелье смерти: когда ты помнишь, как твои мышцы сводила судорога от тока, а сейчас чувствуешь мягкость шёлка пижамы. Это несоответствие ломало сознание пополам. — Сдох… Я умер… — пульсировало в висках. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Алан сполз по стене на коврик, потому что ноги больше не подчинялись. Колени ударились о пол, но боли не было — была только дикая, первобытная тошнота.       Каждый удар сердца отдавался в ушах тяжёлым молотом: «Сдох. Умер. Меня больше нет.»       Это тело было слишком тесным — оно ощущалось как живая тюрьма. Девчонка в зеркале больше не была персонажем. Она была саваном, в который зашили его душу.       Он скрючился, упёршись лбом в холодный фарфор раковины, пытаясь выдавить из себя хоть звук. Из горла вырвался только хрип и сдавленный стон. Слёзы — чужие, горячие — сами потекли по щекам голубоглазой. — Доченька! Завтрак готов! — голос Роджера, гулкий и бодрый, пророкотал где-то снизу, легко преодолев расстояние между этажами.       Для Алана этот звук стал детонатором. Парень, только что захлёбывающийся в собственной беспомощности, дёрнулся и подскочил на месте, едва не разбив голову о край раковины.       Резкий выкрик прошил сознание насквозь, как тот самый разряд тока. Сердце, и так работавшее на пределе, пропустило удар и зашлось в безумном ритме, отдаваясь пульсацией в самых кончиках пальцев рыжей.       Он зажал рот ладонями, судорожно пытаясь заглушить собственный хриплый вдох. Ласковое обращение "отца", брошенное в пространство квартиры, прозвучало как приговор.       В голове голубоглазой мгновенно вспыхнула картинка: дверь открывается — и в ванную входит массивный мужчина в полицейской форме. Тот, кто по канону был отцом этой девчонки, но для него оставался совершенно незнакомым, опасным чужаком.       Рыжая замерла, вжавшись спиной в плитку, боясь даже шелохнуться. Паническая атака не ушла — она трансформировалась в ледяное оцепенение.       "Сабрина" чувствовала, как по спине катится холодный пот, пропитывая тонкую ткань пижамы. Ему казалось, что если он сейчас не ответит или не выйдет, этот человек — этот коп — выломает дверь и увидит… что?       Увидит труп своей дочери, в котором заперт мёртвый парень из другого мира.       Тошнота подкатила с новой силой. Алан должен был что-то сделать, подать голос, но связки онемели.       В сознании билась только одна мысль: «Не входи. Только не входи сюда».       Тишина после крика Роджера казалась оглушительной. Попаданец сидел на холодном кафеле, вцепившись в собственные плечи, и чувствовал, как внутри него бьются в кровь две личности.       Одна хотела кричать о помощи. Другая — та, что теперь управляла этим хрупким телом, — до смерти боялась, что её услышат.       Логика попаданца работала на пределе. Если он сейчас не подаст голос, «отец» поднимется сюда. Он увидит дрожащую, сопливую Сабрину на полу. Он начнёт задавать вопросы.       А копы умеют задавать вопросы так, что ты колешься на первой минуте. Ему нужно было стать ею. — Иду… — вытолкнул он из себя.       Звук получился настолько тихим и жалким, что не долетел бы и до двери. Алан сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как девичье горло саднит от недавнего хрипа. Он заставил себя подняться, опираясь на раковину. Ноги дрожали, как у новорождённого оленёнка.       Он взглянул в зеркало — на эту рыжую девчонку с опухшими от слёз бирюзовыми глазами. «Это просто роль, — приказал он себе, вытирая лицо краем розовой пижамы. — Ты просто играешь в RPG с полным погружением. Ошибка стоит жизни. Соберись».       Он набрал в грудь побольше воздуха, стараясь игнорировать цветочный аромат духов, и крикнул снова, пытаясь подражать высокому тону, который слышал в мульте: — Иду, пап! Сейчас, только умоюсь!       Голос прозвучал странно, срываясь на фальцет, но был достаточно громким.       Снизу донеслось довольное ворчание и звон посуды. Алану показалось, что он только что прошёл по канату над бездной.       Он открыл кран на максимум. Ледяная струя с шумом ударила в фаянс, разлетаясь мириадами брызг. Парень сложил ладони ковшиком, зачерпнул пригоршню обжигающе холодной воды и с силой плеснул себе в лицо.       Холод подействовал как пощёчина. Он судорожно выдохнул, чувствуя, как капли стекают по шее, забираясь под воротник розовой пижамы.       "Девушка" снова и снова зачерпывала воду, пытаясь смыть с кожи ощущение липкого страха и запах персикового мыла. Ей нужно было это физическое чувство реальности, чтобы окончательно не провалиться в бездну безумия.       Голубоглазая подняла голову и посмотрела на своё отражение сквозь мокрые ресницы: лицо горело от холода, но взгляд стал чуть более осмысленным.