Часть 1
14 января 2026 г., 00:12
Осаму долгое время не мог поверить в то, что он чувствует чужое присутствие в комнате. Он просыпался от острого взгляда, оборачивался на любой шорох, а потом сцепив зубы возвращался к привычной для него рутине, в которую он ушел с головой, после смерти Оды Сакуноске. Но все же это чужеродное присутствие пугало парнишку.
И вот…Он смог разглядеть лицо своего невидимого наблюдателя, что разглядывал его пустую душу с такой дотошностью, что стало на секунду противно. Эти яркие синие глаза, наполненные такой скорбью и отчаянием, что на устах шатена возникла глупая усмешка. Чуть позднее он смог разглядеть уставшее лицо мужчины, обрамленные каштановыми волосами, где блестела серебром седина.
Дадзай посмотрел на мужчину через плечо, а после громко фыркнул:
– Что? Любопытно? – на его лице появилась широкая актерская улыбка, а после глаза по-лисьи прищурились. – Или я слишком привлекателен для Вас?
Мужчина ничего не ответил, лишь прикрыл глаза, чтобы «не смущать» Осаму своим пристальным взглядом, который будто выедал его изнутри. Сам же парень закатил на это глаза и продолжил заниматься своими делами. Вот только через некоторое время он вновь почувствовал этот взгляд, который выуживал из него все что можно и нельзя. Будто бы мужчина хотел забраться в его черепную коробку не хуже хирурга или патологоанатома в морге.
Но… Что-то здесь было не то. Пусть и казалось, что он изучает его анатомию, его психосоматику, но… В его глазах было столько боли, что Осаму передергивало каждый раз, когда он встречался с ним взглядом. Это было неестественным, ненормальным. Но это отталкивало и притягало одновременно.
Этот человек наблюдал за тем, как живет вообще хозяин дома. Осаму раз за разом находил новые вещи, в своем жилище и тихо посмеивался. То он обнаружит что, часы, которые давно не ходили, ожили и ровненько весели на стене. То найдет свой перочинный ножик отполированным и аккуратно спрятанным в деревянную шкатулку. Или вот, совсем недавно…
Как же Дадзаю стало интересно рассказывать ему о своих приключениях в мафии за рюмочкой сакэ. Он говорил ему все самые мрачные подробности, но лицо мужчины не менялось, а во взгляде читалось… Понимание? Этот человек, которого никто не видел, понимал его? Бред.
Это чистейшей воды бред! Ему, человеку убившего больше сотни (если не тысячи) человек, сочувствовать?! Он не достоен такого сочувствия, но один раз, когда он уснул, заблевав пол своей квартиры, исцарапав свои руки лезвием. Он не видел ничего, даже темноты, но отчетливо почувствовал поглаживания по своей голове, которые растворили его в таком странном для него чувстве, что Осаму даже не поверил этому.
Но утром рядом с ним стояла бутылка воды, таблетки от головной боли и тошноты, а также небольшой железный таз. На столике рядом он увидел небольшую записку, написанную таким каллиграфичным английским, что лицо парня вытянулось от удивления:
«Доброе утро, мистер Дадзай. Постарайтесь не переусердствовать с алкоголем. Выбираете самую худую себе смерть.
С уважением, Уильям А.»
Дадзай с этого даже посмеялся. Так о нем не заботился даже Чуя, а тут такая забота о нем. Это будто бы издевательство над ним. Осаму осмотрелся, желая найти этого Уильяма, чтобы высказать ему все, что он думает, но начал ругаться в воздух, что ему показалось, что этот Уильям захохотал над его словами: – Слышь ты, Уильям или как тебя там звать! Я не просил тебя об этом! Пошел нахуй! Но смех ему не показался. Уильям стоял возле окна и хохотал над его руганью. Да так звонко, что Осаму и сам начал хихикать. Заразительный смех у этого Уильяма, однако… Со временем такая странная забота проявлялась в простых мелочах. Уильям следил за чистотой в доме, особенно за письменные принадлежности. Осаму заметил, как хорошо были заточены карандаши, что один раз укололся по своей невнимательности. Ножи всегда лежали в одном месте и это было невероятно даже для него. За такой порядок его даже Ане-сан похвалила, а Дадзай поделился со своим соседом рюмкой сакэ, от которого тот скривился так, что парень засмеялся в голос. Но хотелось бы вытянуть из Уильяма хоть словечко. Хоть что-нибудь. Осаму не знал, что уже делать, какую очередную постановку ему устроить, чтобы Уильям заговорил с ним. Но тот будто бы замечая, как тот придумывает очередной план разговорить его, лишь снисходительно улыбался, наблюдая за очередной драмой, что разворачивалась в жилом помещении. Дадзай будто бы на зло ему, ломал эти красивые карандаши, превращая эти невероятные произведения искусства в пыль. Но утром он находил эти карандаши аккуратно заточенными, а рядом очередная записка: «Будь аккуратен, Банни.» Это глупое, детское прозвище, от которого зубы кареглазого начинали скрипеть, как проржавевшие шестерни. Он уходил из квартиры, громко хлопнув дверью, а в офисе он продолжал думать, какое издевательство выкинуть над старшим на этот раз. Но идеи кончились еще тогда, когда он понял, что методы, которые он применял на своем напарнике, не работают. И после долгой прогулки по Йокогаме, Осаму заметил Уильяма, который что-то искал на ноутбуке, который тот благополучно забыл из-за своей злости. Уильям заметил его возвращение, поднял руки вверх и отошел от устройства, а Дадзай с обиженным выражением лица, прижал к себе ноутбук, высунул язык и сел в другой угол квартиры, пока Уильям прибирался затем беспорядком, что принес с собой шатен. Да и пошел он своей дорогой! Как же трудно вывести из себя такого… Спокойного человека! Аж бесит. Взгляд Осаму зацепился за поисковую строку. Freddy Fazber Pizza… Он начал изучать это поисковый запрос, зарылся в самые настоящие глубины интернета, чтобы узнать об Уильяме чуть больше. И Боже мой… Он узнал то, что не должен был… Наверное… Масса убийств детей, смерти детей Афтонов, про которые известно то, что Майкл (старший сын) убил своего младшего брата, Элизабет была найдена мертвой. Ванесса исчезла с поля зрения прессы, а об Майкле больше ничего не находилось. Но… Имиджборды творят чудеса. На сайте 4Chan он наткнулся на архив с видео и аудиозаписями, которые были подписаны как-то странно. Это было похоже на архив семьи Уильяма. Первое видео было оцифровано, что было показательно на качестве видеоматериала. Снизу дата «23.08.68», а на самом видео была комната его первенца. Он слышал голос Уильяма, голос его жены, которая щебетала Майклу о том, какой он умница и красавец. Но самое удивительное, что было на записи – улыбки. Они были такие искренние, такие яркие и теплые, что у самого Осаму, что-то зашевелилось в груди. Но самое занятное во всем происходящем было то, как менялось лицо Уильяма, что был в этой квартире. Он замер, замотал головой. Он схватился за волосы и пробормотал так тихо и надломлено, что Осаму сам застыл в ужасе: – Майки… Что же я наделал… Осаму прикрыл ноутбук, откладывая его в сторону, подошел к Уильяму и взглянул на этого человека. Что такого совершил надломленный человек, который раньше так ярко улыбался при виде своего старшего сына, который рисовал детские рисунки своей дружной и большой семьи. Наверное, он любил каждого из своих детей, которые все поголовно уже в могилах. Сейчас был перед ним человек, который разрушил свою жизнь, начав творить безумие, которое он не смог остановить. Сейчас этот человек хватался за свою голову, молил о прощении Майкла, которого он любил. Осаму видел слезы на глазах Уильяма, который только теснее прижимался к стене, желая раствориться в пустоте. Вот только, что-то ему не дает это сделать, будто кто-то держит его, не дает уйти. Дадзай, сжал ладони в кулак и вышел из квартиры, набросив на свои плечи пальто. Он вернулся в пустую квартиру, где вновь царил порядок. Он подошел к ноутбуку и вновь продолжил просмотр всего того, что он нашел в архиве. Каждое видео было доказательством того, что Уильям Афтон был живым, был добрым, был терпеливым даже к заскокам своего старшего сына. Осаму поражался тому, как он стоически терпел похожие постановки Майкла, который был в его возрасте. В роликах Уильям часто называл своего сына милыми прозвищами: «Банни», «Лисенок», «Майки», «Майк» … Своих младших детей он называл похоже, но самая яркая любовь была обращена к старшему. Он разглядывал каждый рисунок, который был в архиве. Эти рисунки были по-своему уникальны. Дадзай научился различать стиль рисунков, кому какой рисунок принадлежит. Работы Майкла были академическими, даже живыми, пусть и исполнен он цветными карандашами или восковыми мелками, но они были прекрасны. Каждая работа была подписана его каллиграфическим почерком, указана дата и кто изображен на картине. Он увидел все… Все что связывало его с семьей. Он увидел смерти двоих детей Уильяма, смерть близкой подруги Майкла, в которую был влюблен старший сын. Увидел убийства детей, которые были спрятаны в костюмы. Он рассмотрел лица каждой жертвы этого места. И самое трудное, что Осаму увидел, это последний разговор Ванессы и Майкла на их кухне, где был уют. Странное зрелище и по-своему жуткое, ведь после Майкла объявят пропавшим без вести. «Ну ты чего так смотришь на меня?» - бурчит Ванесса, пихая того в плечо, на что тот даже не кривится. «Да так, – хмыкнул тот, –любуюсь своей красивой младшей сестрой. Будь Лизи жива, в доме было бы две красотки.» «Да пошел ты!» Слышится смех. Чистый и красивый. Только Майкл смеется как-то печально, будто он знает, что видит свою сестру в последний раз. Его теплый и нежный взгляд, будто он хочет отдать своей сестре всю свою любовь. Будто он больше не вернется на эту кухню. «Фокси, что скажешь о том, чтобы сходить с нами в парк? – спросила его Ванесса, потягивая чай. – Джери будет рад тебя увидеть.» «Да, я не против.» – отвечает тот, мягко улыбнувшись. Дальше запись обрывается. Но Осаму уже все понял. Прогулка так и не состоялась. Майкл Афтон исчез навсегда. Он понял по самой последней аудиозаписи, под которую он уснул. «Привет, Ванни. Прости, что я срываю нашу прогулку с тобой, Джереми и Кейси. Не обижайся на меня, ладно? Хех, а твой старший брат не лучше нашего отца… Я знаю, Кролик, знаю. Поэтому я хочу сделать очередную глупость. Как в старые добрые времена. Ты только не ищи меня, хорошо, Кролик? Я тебя очень сильно люблю, и я очень сильно хочу защитить тебя от последствий этой глупости. Я иду в ад… Да. Я прекрасно понимаю, тебя. Но по-другому я не смогу закончить эти муки, Ванесса. Я знаю, что ты не готова вынести новый труп. Но я нашел его. Нашел Элизабет и Нормана, нашел и Чарли. Так что… Я должен их освободить и отправиться с папой в ад. Я прослежу за тем, чтобы он остался там. Для меня там уготован отдельный котел, как для братоубийцы. Так что, Ванни, не плач по мне. Мне это не нужно. Просто знай, что я тебя люблю и сделаю все возможное, чтобы ты никогда не страдала. И да, маме передай от меня «Прости», хорошо? Будь умницей. С тобою, Майкл Шейли Афтон. До встречи…» Осаму проснулся укутанный в теплый плед, а рядом с ним сидел Уильям, смотрящий на часы, что висели на стене. Дадзай собирался осторожно встать, но услышал тихий, глухой голос Уильяма: – Ты узнал, что хотел… Есть что сказать мне? Осаму пару раз моргнул, не веря собственным ушам. Уильям Афтон заговорил с ним? Это сон? Или очередной его пьяный бред. Он посмотрел на профиль мужчины и замер. Такая же тоска, столько боли в одном только взгляде. Осаму тяжело вздохнул и произнес: – Твой сын пошел за тобой. Что случилось в тот день? – Пожар, – сухо ответил Уильям, взглянув на Дадзая. – Самый крупный, что был в заведениях спустя столько лет. Майкл сгорел заживо, хотя я видел, как он отчаянно рвался на свободу… Но Генри сделал все, чтобы никто не ушел оттуда. – Даже он боялся смерти, – хохотнул Осаму. – То есть он завершил твой проект? – Нет… Этот проект не принадлежал мне. Осаму взглянул на уставшее лицо Уильяма и громко заявил ему: – Харэ врать, ты, сука такая. Это твой проект, это твоя реализация. – Прав ты только в одном – реализовал его я. – прошептал тот, опустив голову. – А придумал его Хен. – Генри? Уильям кивнул. Осаму сглотнул слюну, а после почувствовал, как по телу прошелся холодок. Он вновь взглянул на Уильяма и спросил: – Ты лишь немой исполнитель? – Он убил собственную дочь, чтобы выкупить мое заведение. – ответил Уильям, горько хмыкнув. – А потом собирался обвинить меня в смерти несчастной девочки. Точнее девушки, которая так и не стала счастливой. Мне пришлось это сделать, а потом… Для меня все это было в таком тумане… Ты знаешь, как на людей влияет наркотики? Если да, то я был под ними. Когда я узнал, что натворил спустя полгода после смерти Чарли и Элизабет, меня стошнило. Как тебя в тот раз, когда я подбросил тебе записку. – И ты сбежал? – спросил Осаму, укрываясь пледом. – После «Укуса 83» я узнал, что жена подала на развод, что Ванессу она забирает, а Майкл сбежал из дома спустя неделю. Я пытался его найти, но все было напрасно. Ты не представляешь, что происходило с ним в те полтора года. Он сходил с ума. Он боялся самого себя, начал резать свои руки, пару раз пытался залезть в петлю, а потом… Он сорвался и потащил Нормана в пасть Фредбера. – А ты остался один со своим горем? – Хуже… – начал шептать Уильям, опустив голову себе на грудь. – Все было в тумане. Я не помню, как оказался в том злосчастном костюме. Я лишь помню, как смеялся над своей никчёмностью, а потом… Пружины сорвались, и я оказался запертым в его очередной попытке уничтожить меня. – А Майкл считал, что ты убил их всех по своей воле, – протянул Осаму. – Будто ты тоже сошел с ума из-за гибели Чарли и Элизабет. А вот как оно получается. Миленько. – С фантазией у тебя не густо, – хохотнул Афтон, опустив голову. – Я слышал эту аудиозапись. Но… Майкл просто хотел выплеснуть все эмоции, что он гасил… А я трус… Самый настоящий трус... – Трус здесь Генри, – отрезал Осаму, поднимаясь с пола. – Знаешь, мой близкий друг предложил мне уйти на светлую сторону. Бросить мафию и творить добро. Но для этого… Уильям наклонил голову в бок, ожидая предложения. Дадзай повернулся к нему и с широкой улыбкой спросил: – Как подорвать машину?***
Прошло время. Осаму все больше и больше узнавал о Уильяме. Оказалось, что Афтон британец, а еще большой любитель хорошего ирландского виски, так что Дадзай раз в месяц покупал бутылочку виски и распивал его с инженером, да обсуждали последние новости. Особенно провальные дела шатена, который взрослел и хорошел с каждым днем. Он и подтолкнул его искать этого «Белоснежного Тигра». Уильям наблюдал затем, как тот… Работал. И то спустя рукава, что отчеты приходилось заполнять ему на английском, ведь наблюдал за каждым ходом дела самостоятельно, а потом переводил их на японский через переводчик, хотя постепенно начал учить этот «язык янки». Это было даже забавно. Но через некоторое время Детективное агентство начало попадать во все возможные передряги, что выводило Уильяма так сильно, что он начал ругаться да так громко, что Осаму невольно вздрагивал от его голоса, а потом тихонько посмеивался над реакцией его товарища. Но после окончания конфликта произошло нечто странное. На этот раз Уильям остался дома, решив посмотреть все материалы, которые когда-то собрал Дадзай, начав изучать его прошлое. На его лице была глупая улыбка, когда он рассматривал видео с чемпионата, где Чарли Эмили получила первое место, вырвав свою школу из зоны «аутсайдеров». Он слышал вопли Майкла, который кричал ей, о том, что поцелует ее, если она не победит. На эти возгласы девушка с черными волосами лишь отправила воздушный поцелуй, а потом сделала победный бросок. Он помнил, что Майкл исполнил свое обещание. Он вышел со стадиона с такой широкой улыбкой, а сама Чарли вышла оттуда такой смущенной, но довольной, что тот не смог сдержать смеха, когда Чарли начала колотить его, чтобы стереть наглую улыбку с лица «Пирата Фокси». Но неожиданно в дом вернулся Осаму, да и еще так громко, что Уильям даже содрогнулся от грохота. Но тот подлетел к Афтону и громко заявил: – Я нашел Майкла! И он живой! Уильям закрыл ноутбук, отложил его в сторону и спросил: – Ты решил поиздеваться надо мной? Я же видел, что он умер. – Ситуация изменилась, – отмахнулся Осаму. – Но твой старший сын жив, просто… В другом теле. Я сегодня с ним встретился. Точнее с ней. – Так! – хлопнул ладонью по столу Уильям, начиная злиться. – Объясни мне все нормально! Я ненавижу, когда на меня все вываливают вот так, скопом! Не выводи меня. Осаму вздохнул, закрыл дверь и начал свой рассказ. Он встретился с девушками по имени Ванесса и Мишель, которые приехали в Японию на лечение слепоты последней. Мишель была на удивление спокойной и мягкой, она даже улыбнулась в его предложения о парном самоубийстве. Но Осаму не мог понять, почему та так спокойна, но потом она произнесла кое-что странное, что заставило его застыть в трепете: «Мое искупление будет таким. Не думаю, что я достойна прозреть, ведь я сама лично закрасила свой мир в черный.» – Ничего это не напоминает?! Уильям зажмурился, тяжко выдохнул, а потом зашипел на него: – Ты думаешь, что Мишель и есть Майкл? Тогда какого черта тут происходит?! Это что проделки этого ублюдка?! Чтобы добить меня окончательно, да? Дадзай?! – Да у нее твои глаза! – резко выпалил Осаму и пожалел о своих словах. – Твои глаза, когда мы с тобой не были толком знакомы! – Закрой свою пасть, - прорычал сквозь зубы Афтон, сжимая ладони в кулаки. – Это не Майкл! – Давай тогда пари? – фыркнул Осаму. – Ставлю сотню тысяч йен, что это твой сын! Нижнее веко Уильяма начало дергаться, а губы исказились в оскале. Он резко взмахнул руками, повернувшись к нему спиной, издал истошный вопль, а потом развернулся к нему и бросил ему: – Делай что хочешь! Так и закончился их разговор. Утром Осаму увидел Уильяма, который что-то чертил на бумаге, а потом он протянул этот лист с тихой и глухой просьбой, чтобы он передал этот лист Мишель, возможно и Ванессе. Пусть посмотрят и скажут, на что это похоже. Звучало это все как странный и уникальный запрос для него. Дадзай глупо улыбнулся, а потом принял это предложение от мужчины, что остался дома, чтобы просто остаться и понаблюдать за жилищем. Осаму пришел в больницу к Мишель, что поглаживала Ванессу за руку, как это делал Майкл на последней видеозаписи. Она спокойно слушала врачей, отвечала на их вопросы и аккуратно улыбалась, будто бы ее челюсть отвалится, если она улыбнется чуточку шире. – Доброе утро, дамы! – воскликнул тот на английском, когда врачи покинули палату. – Доброе, – кивнула ему Мишель, а потом попросила Ванессу покинуть палату, на что получила волну протеста: – Миша, не смей меня прогонять! Я не хочу тебя оставлять с этим человеком. – За меня не переживай, – прошелестела та, взяв ее руку, отстраняя от своей кожи ее тонкие пальцы. – Мне не страшно умирать. Ванесса покорно кивнула ей и покинула палату, бросив Осаму угрозу о том, что с ним расправится, если Мишель пострадает от его рук. Осаму с Мишель лишь хихикнули на такое заявление. – Не обращайте внимания, – улыбнулась ему Мишель, прикрыв глаза. – Она всегда была такой. –А как давно вы знаете друг друга? – неожиданно спросил Дадзай, сев на стул рядом с кроватью. – Она меня знает с нашей нелюбимой работы. – ответила почти мгновенно Мишель, сжав покрывало. – Хоть я и слепая, но ремонтировать умею. Опираюсь на свой слух, который у меня на удивление очень хороший. Вот и пользуюсь им. – То есть вы инженер? – поинтересовался Осаму, широко улыбнувшись. – Механик первой категории, – поправила его Мишель. – Выше не могу подняться из-за слепоты. А Ванесса решила сделать мне такой… Скромный подарок на день рождения... – Это очень мило. У вас невероятно заботливая подруга. На это Мишель не ответила, хотя ее губы дрогнули в слабой, но такой печальной улыбке. Осаму в этот момент передернуло. Точно такая же улыбка была и у Уильяма, когда он вспоминал о своем прошлом. Дадзай же отбросил эти мысли и протянул ей чертеж Афтона: – Мне тут один друг нарисовал чертеж, а я в них тупой и недалекий от такого. Можете посмотреть. – Ну что ж, – улыбнулась та, взяв лист в свои руки. – Посмотрим, пощупаем. Она провела ладонью по листу и усмехнулась, что не скрылось от цепкого взгляда Осаму. Она прощупала каждую линию, каждый размер, пока не замерла на подписи. Она нахмурилась и опустила голову, а потом провела пальцами по подписи и произнесла: – Не может быть… Это… Его подпись… Но как? На лице Осаму появилась широкая, почти хитрая улыбка. Перед ним был сам Майкл Шейли Афтон, только в женском теле, которое было не таким привлекательным, в отличии от его мужского тела. Она подняла голову прямо на стену, будто там был ее отец, но там не было никого… – А вот наш Майки нашелся. – хохотнул Осаму, а Мишель медленно повернула свою голову на его голос. – Я победил. – Это глупый розыгрыш? – пробормотала та, сжав лист в руки. – Откуда у вас эти чертежи? Где вы их нашли? – Нарисовал их ваш отец, Мишель, - ответил Осаму. – Он обитает у меня сейчас. И не верит в то, что вы вернулись сюда. Что мне передать ему? Мишель опустила голову, потом тяжело вздохнула, расправила плечи, пробормотав: – Если он хочет поговорить с нами, то пусть прийдет. Если он скажет то, что поменяет наше мнение о нем… – Поверьте, – улыбнулся Дадзай, поднимаясь со стула. – Вам это поменяет ваше мнение о вашем отце, который кается в том, что им управляли. После он ушел. Мишель же провела ладонью по подписи, а после почувствовала объятия, такие теплые и нужные, что девушка медленно выдохнула и прикрыла глаза. Ванесса хищно уставилась на дверь их палаты, крепко обнимая ее. Но просьба Мишель спросить про операцию, заставила ее отстраниться и начать рассказывать ей о датах и как она будет проходить на ней. Осаму вернулся домой с лицом победителя. Уильям, что все это время сидел на татами, посмотрел на него, а тот выпалил ему: – Это Майкл. Он готов с тобой встретиться. Уильям распахнул свои глаза, а губы шатена раскрылись в немом крике, от чего тот подлетел к нему и начал пытаться успокоить своего соседа, который не верил в то, что его Майкл ждет с ним разговора. Афтон пришел в себя через некоторое время. Он еще немного потупил взгляд на часы, потом тихо спросил: – Когда у нее операция? – Через три дня, – ответил ему Осаму. – К этому моменту ты будешь готов поговорить с ними? Уильям кивнул ему. Так прошли дни, пока в их дом не постучались. Осаму поднялся с футона и подошел к двери, которую он открыл и застыл изумлении увидев перед собой Ванессу и Мишель, которая держала ее за край серой ветровки. Дадзай пару раз моргнул и провел девушек в дом, сразу же направляясь за чашками, чтобы сделать для них чай. На глазах Мишель была повязка из бинтов, спрятанные под шелковой тканью. Лицо Уильяма исказилось в ужасе. Он не мог поверить, что его сын, находится здесь и ведет свое бренное существование из-за своих поступков. Так еще и слепым. Уильям сам шагнул к ним, но Ванесса, будто почувствовав чужое присутствие, загородила собой Мишель, но раздался ее голос, который на секунду заимел силу и толику власти, что вздрогнул сам Осаму: – Села на место. Не зли меня и хозяина дома. Ванесса вздрогнула от голоса и повиновалась словам Мишель. Сама же шатенка тяжело вздохнула и повернула голову в ту сторону, где был Уильям. Ее губы слегка приоткрылись, будто она собиралась, что-то сказать, но она их сжала с такой силой, что повязки мгновенно стали влажными. – Я буду озвучивать вам то, что он говорит, – сообщил им Осаму, поставив кружки с чаем на стол, присаживаясь рядом с ними. – Можете задавать вопросы. Первые вопросы задавала Ванесса. Она задавала точные вопросы по делу, уточняла все моменты, которые должны интересовать офицера полиции, коим та и являлась. Дадзай за все то время успел собрать нужную информацию о девушках, но больше всего было информации об Ванессе Шейли, которая была одним из лучших следователей штата Мичиган, в который она переехала вместе с матерью. Мишель лишь молчала. Она не произнесла ни слова, лишь крутила в своих руках кружку чая, с тем самым ароматом, который нравился их отцу. Она глупо улыбалась, вкушая тот самый сладкий аромат, который напоминал ей о тех временах, когда в доме было все хорошо. После потока вопросов, Дадзай заговорил: – Говорю дословно, чтобы не потерять суть сказанного. «Я очень рад вас двоих видеть. Но мне больно что большую часть вины берет на себя человек, который заслуживает большего, чем простое существование. Я не буду оправдываться. Смысл в этом давно пропал. Так что я буду говорить то, что я знаю. Да, я убивал детей, но не контролируя себя. Это не состояние аффекта или что-то подобное. Меня заставили принять наркотики, чтобы совершить все эти злодеяния, после которых все пошло под откос. Я не виновен в смерти Шарлоты. Это совершил Генри, чтобы вынудить меня продать вашу любимую закусочную. Я не хотел этого, но пришлось это сделать. Простите, что не уберег вас от этого ужаса, который поселился в доме напротив. Простите, что я позволил этому случиться. Я прекрасно понимаю, что мне нет прощения. Но я безумно рад видеть вас двоих.» Наступила тишина. Такая тяжелая и густая, что Осаму захотелось открыть окно, но это сделала Мишель, которая проскользила по татами. Она так легко открыла окно, вдыхая воздух, а после произнесла: – Ты знаешь, что Генри недавно приговорили к смертной казни? Что это было сделано усилиями Ванессы, которую пригласили в Харрикейн? Она повернулась к ним, а после стянула со своих глаз повязку, чем перепугала Ванессу, которая собралась подскочить, но Мишель продолжила говорить: – Ты знаешь, что помимо меня вернулись Норман, Элизабет, Чарли, Ральф, Фриц и другие? Она шагнула туда, где стоял Уильям, опираясь на свои чувства и не ошиблась. Уильям отшатнулся в Осаму, который продолжал за ней наблюдать. Она посмотрела прямо на то место, где стоял Уильям, мягко улыбнулась ему и произнесла: – На счет прощения будут решать другие, но не я. Так что, пап, ждем тебя дома. Осаму наблюдал за тем, как менялось лицо Уильяма, каким он был испуганным, даже растерянным. А потом по щеке мужчины прокатилась слеза, потом другая, а после его слуха коснулся всхлип. Такой тихий, почти сдавленный… Мишель подошла обратно к столу, где на нее набросилась Ванесса, закрывая ее глаза, чтобы швы не разошлись окончательно. На ее лице было невероятное спокойствие, будто бы это все что она хотела сказать этому человеку, спустя столько лет. Теперь все изменилось. Эти люди ждут его дома…***
После их разговора Осаму часто переписывался с Мишель, чтобы доложить о состоянии ее отца, за что сразу же получил от ее парня, который оказался очень ревнив и едва не прибил его за такие деяния. Тогда над ним долго смеялся Уильям, обнимая жертву интернет-буллинга за плечи. Дадзай долго не соглашался принимать такое поражение и написал целую тираду о том, какой Чарли «кусок говна» и так далее. Он даже ради такого попросил Чую написать небольшое четверостишье на английском. В целом все проходило стандартно. Те же уютные вечера с бокалом виски, предание себя радостным воспоминаниям, вот только… Что-то изменилось в поведении Уильяма. Он стал вести себя тише, много слушал, но самое странное – он мягко улыбался на любую проделку. Точно так же, как и его сын перед своей смертью. Осаму не мог смотреть на человека, который стал ему почти что отцом, если не старшим братом. Уильям многое ему показал, помог получить права, рассказывал ему про интересные устройства и их работу, даже поведал о временах, когда случилась жуткая война. Но сейчас… Все будто бы вернулось назад. Дадзай этого не хотел, не мог признаться самому себе, что теряет своего соседа, приятеля, друга и… кого-то близкого. Уильям Афтон пришел к нему, когда он потерял своего лучшего друга. Но он не заменял его. Он стал куда ближе Оды, стал не просто его опекуном, не тем, кто ищет искупление через других… Он был другим. Его терпение, его умение творить из простых вещей какие-то детские игрушки, удобные в использовании вещи для дома и работы. Он смотрел на него по-другому. И вот… Утро. Весеннее утро в Йокогаме. Осаму открыл глаза и увидел небольшой конверт, а рядом кружку теплого кофе. Осаму поднялся с футона и прикоснулся к столу, поднимая с него конверт. Распечатав его, глаза шатена полезли на лоб. Это было письмо от Уильяма, в котором было все. Уильям рассказал ему о том, что был рад познакомиться с таким человеком как он… Хотя, я попробую переписать его сюда: «Доброе утро, Дадзай. Если ты проснулся, а меня нет, то просто знай, что я был рад встрече с тобой. Моя матушка часто говорила, что наши встречи не случайны. И я в это верю, потому что я встретил тебя и думал, что ты точно такой же, как и Генри, но ты оказался... Весьма похожим на моих детей. В тебе было что-то от Элизабет и Ванессы, что-то от Нормана, что-то от Майкла. Ты стал для меня не просто другом, даже еще одним ребенком, который не знал настоящей любви. После того, как я рассказал тебе все мое прошлое, я подумал, что тебе нужна эта любовь от родителя. И я решил ее тебе потихонечку давать. И знаешь, ты даже расцвел. Вон, нашел себе невесту (Акико добрейшей души человек, береги ее). Я рад за тебя и твои успехи на стороне света. Спасибо тебе за то, что ты помог мне выбраться из моего ада. С уважением, Уильям А. Спрингбонни
