Принцип

Энджин не был такой большой шишкой, чтобы его выдергивала сама верхушка посреди ночи, пока все его сослуживцы уходили на покой. Они совсем недавно вернулись из длительного похода на север, откуда живыми остались не все. Как одного из главнокомандующих, его обязанность — отчитываться и брать ответственность за потери; немала вероятность, что его могут казнить за столь небрежное распределение сил. Или попросту отстранить. Тамзи к нему благосклонен при всей жестокости политики завоевания соседних земель. Удивительным образом, внутри страны не возникало дезертирство, восстаний и репрессий — слишком хорошо королевская семья управляла патриотизмом народа. Только на полях сражений и в бесконечных кровавых полчищах обычные рыцари осознавали странные приказы их командиров. Энджин входил в легион особого назначения. Принц считал их личными игрушками, собирая иностранцев из всей армии туда. «Будущий наследник считает важным держать при себе чужеземцев, показывая вам, что он открыт сердцем для каждого и надеется на поддержку в его милосердии». Так они это трактовали. Энджин, как выкупленный из старого рабства в новое, знал, что Тамзи окружал себя чужими людьми не только ради управления доверчивостью народа, но и для развлечения, устраивая резню среди, казалось бы, «своих». Легко выставить пошедшего против власти сумасшедшим предателем. Семьей никто из них не обладал, как и кем-то, кому можно было передать информацию о делах принца. Имен зачастую позорно лишали. Все рано или поздно погибнут, защищая восседающего на коне Тамзи, лично командующего своей армией на важных походах. Что именно ждет Энджина в конце каменных коридоров с гобеленами, не ясно. Прихоть эта Тамзи или ошибка самого рыцаря. Кейнс отличался от всей королевской семьи резко негативным отношением к правлению родителей, устанавливая с детства свои правила, закрепляя полноправное наследствование трона в будущем. Старший наследник имел под боком только младшую сестру, одобряющую и спускающую с рук все замашки Тамзи. Одна из них — тайные покои, скрывающиеся в глубине замка и не обозначенные ни на одних чертежах. Водили туда исключительно под сопровождением. Энджин же был слишком частым гостем, что к его приходу почти вся прислуга, вечно крутившаяся вокруг принца, была отправлена за двери. Характер у него выходящий рамкам дозволенного, за что систематически он поносил наказания. Энджин взялся за кольцо на двери, ударив один раз по дереву, обозначая свое прибытие. Из комнаты выбежало две служанки, одна из которых несла белый мундир и пиджак, обвешанный чистым золотом, гремящий даже вдали. Внутри стоял разгневанный Тамзи, смотрящий за фигуру Энджина. В его руках разбитый бокал, осколки которого впились в руку. Видимо, запачкал свои дорогие одежды кровью и заставил девушек избавиться от позора в виде грязной одежды. — Вызывали, Ваше Величество? — Энджин поклонился, заходя в покои, откашливаясь от резкой хрипоты голоса. Негласное правило: никогда не оставлять дверь открытой надолго и либо выходить в ожидании приказа, либо проявить неуважение и безрассудство, войдя без спроса. — Манерность у тебя никогда не была в крови! — истеричная натура принца проявлялась достаточно редко, но каждый раз причина оставалась в лице Энджина. Чему тот был слишком доволен для обычного служащего. — Почему в таком виде? Энджин оглядел себя взглядом, не опуская головы. Не до конца снятые доспехи на коленях и уже вовсю красующаяся ночнушка на плечах. Неопределившиеся, чего ожидать, половинки тел, готовые к объятиям и казни. — Ваше хорошее ориентирование во времени предполагало, что я явлюсь в подобном виде. Это уже не первый раз, — подметил Энджин, оставляя за собой право высказываться с каменным лицом, будто не он обвиняет сейчас королевскую особу. Кейнс вытаскивал стекло из кожи, промывая руку в тазике, трескавшемся от кровавой воды. Его взгляд метнулся за плечо, всем прищуром выражая презрение. — И руку вы поранили специально. Замечание Энджина показалось бы странным для прислуги, на то их выгнали за стены комнаты, вымаливать прощения за «некачественную работу» с принцем. — Твой язык сведет тебя в могилу, как недавно, когда тебя пришлось вытаскивать с того света, — Тамзи заматывал руку в слои ваты и бинтов, останавливая поток крови. Рукав рубашки, облегающе сидящей на его фигуре, промок, слипаясь с кожей. Распущенных волос тоже коснулась влага. — Я всего лишь подарил цветочек Его Высочеству, — Энджин смотрел в глаза, вот-вот готовые сжечь его на костре. Принц останется без нервов с его персоной. — Все немцы, когда их оставляют с дырой в груди среди поля цветов, признаются в вечной верности? Кейнс лично видел, как вражеский копейщик пробил со спины сталь, оставляя Энджина проткнутым и затоптанным среди высокой травы странных растений. Отряд под командованием принца нашел его только спустя полчаса после отступления армии, которую они притесняли. Лежащего при смерти от разорванного легкого, прижатого к грязи копьем, зарытым наконечником в твердую землю. Он умудрялся оставаться в сознании и сорвать цветочек под рукой, чтобы протянуть его восседающему принцу, пока медики и сослуживцы пытались его не убить в попытках спасти. — Мою персону будут отчитывать за то, что она сохранила жизнь, или за то, что не почила вместе с соратниками? — Энджин проблемы агрессивно не видел и избегал. Он и так в курсе, что побывал на том свете. Такова судьба многих из личного легиона — умирать за жизнь принца. Кейнс, искренне оскорбленный, схватил забинтованной рукой тазик с водой, швыряя его в сторону Энджина. Тот увернулся в сторону, но от брызг в лицо не уберегся. — Не смей уклоняться, сын ада! Это прозвище Энджину приелось еще со времен, когда за оставленными клеймами, выжженными раскаленным чугуном по всему его телу, невозможно было определить человека. Молодой Тамзи лично на аукционе захваченных в плен одиноких рыцарей выбрал эту омерзительную картину, назвав редким искусством. Дерзкая диковинка среди коллекции. Под ногами расползлось мокрое пятно, въедавшееся в ковер. Металлу емкости, скорее всего, пришел конец, обернуться посмотреть было запрещено. Гнев принца создавал впечатление божьей кары в прямом его обличии. Королевские особы избраны, что не удивительно, но только старший наследник Кейнс сохранял за своей злостью колющее величие. Длинные волосы заставляли резко двигать головой глубоко в сторону, развивая пряди так, чтобы они упали по задумке владельца, исключая случайность и возможность выбора. Дорогие одежды подчеркивали статус, даже если были не в лучшем своем сиянии. Королевская семья имела значительную родословную, выделяя себя среди других правителей как истинных за счет чистоты отбеленного образа. Народы всех стран дали им титул Ангелов. Ресницы на портретах изображались как малые крылья, закрывающие лица. Не видят их глаза за пеленой обмана ужасы, созданные политикой. Гордость лично принца — дыра под губой, оставленная в бою. «Символ, что ваш будущий правитель даже с закрытыми устами будет говорить с вами!» Почти так же трактовали и изуродованное лицо Тамзи. «Ваш будущий правитель — образ жестокости соседних королевств! Лично отправляясь на бои, принц получает ради вас ранения, выходя к вам в свет! Склоняйтесь пред его жертвами!» Зато Энджин лично помнит, как Тамзи, скрытый в одеждах простолюдинов, зашел на аукцион, плата которого — малая дыра в теле. Никто живым не вышел, кроме него, чтобы навечно сохранить тайну, что принц посещал такие места. Кейнсу тогда было двенадцать. Все пытались следить за подающим надежды наследником. Байкам о сражениях и благородстве правителей Энджин не верил уже с того момента. Безрассудство Тамзи ему куда больше нравилось, чем навязанный образ ангела. Потому что второму он поддается не меньше, когда молодой господин со всей яростью шага надвигается на его скромную фигуру. — На твои выходки, между прочим, уходит большая сумма из казны! Мне лично пришлось позориться и искать лекарей у врагов, чтобы потери, вызванные твоими ранами, можно было компенсировать! — еще немного, и принц начнет тянуть свои волосы, в попытках их вырвать. — Помнится, Ваша свита выставила это за милосердие к крестьянам из чужих земель и очередную веру в Вашу светлость. — Не сметь! Не сметь высказывать недовольство в сторону моей власти! — Тамзи в силу навязанного образа считался хрупким. Но бои с детства закалили его тело, и получить от него удар было не лучшей наградой за длинный язык. — Это комплимент, — Энджин только пожал плечами, нарушая покой установленных в воздухе правил. Тамзи бесило, что лесть рыцаря на него работает. — Ваше Высочество, смею ли я узнать причину столь важного прибывания моей персоны в Ваших покоях при подобном мне образе, оскорбляющем Ваш статус? — С закрытым в шлеме лицом тебе идет больше, — Кейнс скривился. Принц не стал задерживаться рядом с источающим смрад телом, значительно угнетающем его разницей в росте. — Несмотря на незапланированные потери, поход увенчался успехом. Мы смогли захватить несколько городов и поселений, отрезав путь к водным ресурсам. Сейчас на границах спокойно, но мне доложили о готовности королевств заключить мирное соглашение, — Тамзи отошел к массивным шторам, плотно удерживающим свет за пределами помещения. — Объявление войны не за горами. Поэтому в данный момент собирается консульство. В наших задачах — организовать переговоры раньше. Его фигура выглядела напряженной. Значит, передышки давать никто не намерен. — Что касается тебя, — Кейнс готов был хоть сейчас разорвать его швы, чтобы он подох в этой комнате за провинности. Вот и два худших сценария, когда тебя вызывают к принцу. Наказание и объявление нового похода. Сюжет никогда не менялся. Энджин без слов сообразил свою роль, сдвигаясь с места. Он оказался за спиной Тамзи, просовывая руки под чужие плечи, чтобы прижать тело к себе. — Твоя проницательность скоро доведет меня, — Кейнс бесился по любому поводу, стоит в переменных добавить личность Энджина. — Ненавижу эту интуицию. Глаза уставились в дорогие шелка. — Не так трудно догадаться, когда Вы всем видом сначала делаете себя беспомощным из-за травмы, а потом высказываете обычному рыцарю — а не шевалье — планы на будущее всего войска, — Энджин склонил голову, чтобы дыхание опалило шею принца. Это уже не первый раз за столько лет, когда Его Высочество использует любимую диковинку как снятие стресса перед самыми опасными войнами. Хотя Энджина все еще смущало, насколько Тамзи отказывался открыто признавать свои планы. Слишком неравные отношения, которые Энджин посмел поставить под угрозу предсмертным подарком на поле боя. Но ведь и принц не отличался стойкостью. — Что прикажете на этот раз? — интимно сниженный тембр речи Тамзи презирал всей душой, особенно когда он зависал у самого уха, чтобы вывести его грязь из нутра, которую рыцарь прекрасно почувствует прижатой грудью. — Постоишь, подумаешь над своим поведением. Энджин расценивал это более прямо. Принц требует, чтобы они не меняли своего положения и хочет слышать чужое дыхание подле себя. Странные трактовки объятий и иных процессов, которыми наполнялись не только покои, вошли в традицию, стоило мужчинам остаться наедине. Если их неожиданно застанут, это даст чуть больше надежды, что не придется убивать важную и полезную фигуру за нежеланные знания о симпатии принца к чему-то столь мерзкому. Ждет ли их после серьезный разговор, раз Кейнс закрывается и уходит в свои мысли, не замечая закрытого тканью окна? Как бы ни хотелось признавать, но Энджин удостоен слишком многих знаний о принце: он считай что рос под защитой отряда, в котором состоял его выкупленный раб. И с законно совершеннолетнего возраста уже доставлял проблем своими двоякими намерениями слишком принципиальному и дерзкому рыцарю, которому прилетало по губам за мысли о том, что молодой господин совсем зеленый для таких действий. Даже если уже состоял в браке с другой принцессой, подобранной его родителями для наследия трона в будущем. Принцесса, правда, по странным — для общества — обстоятельствам ушла в мир иной. Принц оплакивал перед народом ее потерю, выражая горечь судьбы вдовца, взвалившуюся на его плечи карой Божьей. Спроси кто Энджина, устраивает ли его такая жизнь и что королевская семья вообще распоряжается его жизнью, тот ответил бы, что со всем согласен. Он давно смирился со своей судьбой как оружейной пешки, и его работой было подчиняться. Если его используют, значит, он исполняет свои обязанности верно. Приобретенный опыт подсказывал Тамзи, что рыцарь, зажимающий его в объятиях и без слов догадывается, что из следующего похода они могут не вернуться. Энджин в принципе уже мог быть мертв, но вытащили. В следующий раз они могут не успеть. Мужчина уткнул свой нос в плечо принца. Руки очертили вышитые золотом на одеждах узоры. Пушистые ресницы Тамзи дрогнули. Он обреченно выдохнул, наблюдая колебания штор. Кейнс взял чужие ладони, с силой отдергивая их в стороны, чтобы уйти от контрастирующего тепла, меняющего ощущения покоев. — Что ж, раз так неудачно совпало, что моя рука терпит неистовую боль, а все несчастные слуги убежали, придется тебе выполнять их работу, — принц поманил Энджина к себе, садясь на мягкую кровать. «Как и во все прошлые разы». Энджин был только рад, оказываясь рядом. Разница в росте у них была заметной. Смотреть на Тамзи сверху опасно и непозволительно никому, даже столь приближенному рыцарю, кроме ночей, схожих с этой. Энджин стоял между раздвинутых ног. Тамзи сохранял лукавую улыбку, подчеркнутую прищуром. Так близко видно, как его язык закрывает маленькую дыру под губой. Рыцарь встал на колени, упирая лицо в живот. Слуги не поступают подобным образом. Напоминать себе об этом каждый раз не хотелось, как бы ни прерывались их пылкие бои на что-то дурманящее. Энджин стал убирать позолоченные бусы из петель рубашки, освобождая шею от длительного удушья. Его не касались в ответ никогда, ждали любых действий, управляемых приказами, все остальное взваливалось на рыцарские крупные плечи. Одежда расстегнута, аккуратно съехала с плеч. Держа рукава, тело почти выскользнуло, освобождаясь. Снялся пояс с талии. Энджин аккуратно складывал все в одну стопку, чтобы не помять дорогую ткань, добытую кровью. Обнаженная израненная грудь наполнялась воздухом, треща от собственной хрупкости. Ювелиры, тщательно отбивающие грани бриллиантов, позавидовали бы, увидев принца. Тамзи не заинтересован положением подчиненного, но агрессивно утыкался в его взгляд, оценивающий по достоинству то, до чего он единственный касался. Их договоренность проста. Кейнс — неприступная персона. Единственное требование: отдавать его почтению всю заботу. Как будто так сильно одержим вещью и заворожен ей, что твоих сил хватает только на поддержание в ней жизни многие годы, защите от внешнего воздействия, износа и морозов. Бессознательная самоотверженность единственно важному во всей жизни. Взамен Энджин мог такой вещью сделать самого принца. Пока он сосредоточенно обдумывает как загадку следующие действия, ему позволено проецировать возможно ощутимую любовь именно на Тамзи. Только на Тамзи. — Даже не удосужишься согреть? За всей интимностью их связи всегда стояла колющая правда от трагедии. Кейнс любил обладать чем-то своим, выделяющимся. А этого мужчину он получил еще в далеком детстве, собираясь использовать по полной. Удивительная наглость затормаживала процесс, но в конечном итоге их первую ночь Энджин провел только под предлогом, что она станет последней. И последующие тоже последние. Рыцарская упертая честь до ужаса бесила Тамзи. « — Нас ждет опасный поход, я хочу, чтобы ты подчинялся и исполнял все мои приказы, включая эти! Твое тело лучше всего подходит, я не собираюсь использовать более мерзкие предложения, что мне выдает король. Пока ты не отбросил концы, я буду использовать тебя как того пожелаю!» Такой предлог Энджина удовлетворил, принц даже получил незабываемое ощущение от вида сломанного рыцаря, осознающего свою смерть в полной мере и топящего боль в порывах страсти. Та осторожная грубость на грани с безумием от желания защитить то, что въелось ему в душу. Когда за спиной многолетний опыт и ожидание собственной кончины, Энджин не отказывал в последнем дыхании, посвященном телу принца. Но после Тамзи успел пожалеть. Его рыцарь больше не проявлял новых эмоций. Первые несколько раз это прокатывало, он даже не особо замечал всего того волнения и переживания, передающиеся через касания, принимая как должное. А потом это наскучило. Энджин обладал несвойственными для раба навыками. Располагал к себе, нес титул воина и обольстителя, яркого лидера, умеющего красиво говорить. Тамзи выходил в походы, видел, как рыцарь относится к своим соратникам и обычным гражданам. Но такая же дерзость в сторону принца каралась. А стоило Кейнсу вступать в бои среди своего основного войска, когда тяжело определить, чье тело лежит у тебя под ногами, как по приказу старших чинов Тамзи заставили вернуться в оборону. Какой бы властью ты ни обладал, последнее слово за генералами. Все пути к игрушке считай что отрублены. А позови его сам — так Энджин приходил только, чтобы очередной раз убедиться, что он смертен. Все его мысли сосредоточились только на идее, что если Тамзи рядом, следующая секунда станет его последней. Иначе он просто отказывался принимать, и во всех поцелуях, письмом оставляющих последние на теле, читалось прощание. Завещание своей души на руки и волю принца. Стоило Кейнсу понять раньше, что ночи с ним — это безмолвный приговор. А Энджин ничего не говорил, если возвращался каждый раз живым. И сейчас. Сейчас особенно бесил тишиной. Напоминание для принца, что перед ним мертвец? Теплое «ты никого не спас» губами на ребрах. Энджин не менялся в своем восприятии жизни. Почему? Разве он не должен иначе посмотреть в сторону своего принца, когда посмел попытаться оставить его одного? — Твоя одежда слишком легка, меня раздражает как быстро она стынет, отлипая от твоего тела, — Тамзи злился. Не столько на одежду, сколько на то, что даже распущенный язык рыцаря не смеет сказать что-то на их привязь. Энджин расценивал все как приказ. Его рубаха натянулась на плечах, быстро снятая с шеи и брошенная на пол. Возбуждение напоминало о себе редко. Разве что от пожирающего заколдованного взгляда принца член начинал дергаться. Все тело выжжено, будто это не клеймо на человеке, а кожа для коллекции раскрошенного огнем металла внутри человека. Дорогой экземпляр. Испорченный швами, ударяющими хлыстом по лицу, от понимания, каким образом они там оказались. Редко в груди слышалось сердце, почти непозволительно напоминающее о реальности момента, который они разделяли. — Раздевай. Энджин оглаживал ноги, стягивая брюки до колен. Пальцы подхватили нежные кружева чулков, снимая их вместе с остальной одеждой. Ботинки аккуратно стояли сбоку. Хотелось щекой припасть к бедру, отираясь щетиной о голую нетронутую кожу. Энджин свободно поддавался своим мыслям, понимая, что казнить за безрассудство его никто не станет. Тамзи сверху только шипел на грубость. Даже не обвинил в грехах и покушении на тело, понимая ту же истину. Энджин не останавливался, убирая с тела нижнее белье. При всей тягости ночи, его брало желание закончить ее поскорее, не теша ожиданиями и любовью. Разрешения никто не давал. Он провел грубыми пальцами по члену, заставляя наливаться кровью и твердеть под стимуляцией. Тамзи откинулся назад, опирая все на свои крепкие руки, выгибаясь к касаниям любовника. Чужие губы легли на мошонку, катая напряженную кожицу во рту. Энджин хорошо изучил принца, зная, как того довести до блаженного состояния, выбивая стресс. А Тамзи только раздражался. Его панически брало осознание выверенности движений, не делающих чего-то нового, более любящего. Энджин изменял со смертью. — Сегодня я, возможно, позволю тебя большее, — мириться с ударившей реальностью он не намеревался, с силой вдавливая свои ладони в мокрые лохмотья волос мужчины. — Мы разве не сделали уже больше, чем все нормальные люди? — подметил Энджин, вспоминая, как приказы в последние несколько раз наполнялись извращениями, свойственными только чертям в адском пламени. Румянец ярко напоминал о том, как Тамзи отдал собственную сотканную пряжу — «принц почитает прекрасных дам королевства и их тяжелое ремесло» — и заставил связать себя ей же. Жалкое смущенное лицо Энджина пробуждало голод. Колкие ответы только подстегивали поводья, как будто пытаешься укротить дикую лошадь. — Молодой господин? — Энджин заметил, как принц ушел в мысли, пьянясь от ярко-янтарного взгляда рыцаря. — Обращаешься ко мне как к ребенку, мерзость. — Я помню Вас импульсивным ребенком, ломающим свои игрушки в детской, — посмеялся скромным воспоминаниям рыцарь, приставленный личной охраной на несколько месяцев. — Не мог чего поприятнее вспомнить? — видя, с каким обречением Энджин поддается греховности перед королевской особой, только укрепляло ненависть к непродуманности более младшей версии себя. Энджин ждет смерти, грезит о ней ночами, принимает в свои объятия, оставляя для Тамзи на прощание чужеземные дохнущие через неделю цветы, сбрасывая ответственность за сохранение остатков его образа на них. Замечая нервный стук ступней по ковру, Энджин успокаивающе дышит на упертый в его лицо член, проводя у основания языком для большего эффекта. Тамзи мгновенно дергает бинтованной рукой чужие волосы. — Это разве не входит в мои привычные обязанности? Кажется, Ваше Высочество хотело позволить мне большее, — Энджин сморщил лицо, озвучивая свое нытье куда-то в бедро. Не будь он воином, показалось бы, что его глубоко взяла обида. На груди Тамзи уже выступал пот. Сладость близости и горечь измены бросает его в панику перед привычной фигурой между ног. Какой же Энджин урод! — Сегодня не смей думать о ком-то кроме меня, — принц сказал бы, что ему позволено все, но это и так было исполнено, и сердце разрывала в мелкие клочья огненная ревность. Он не знает, что еще может дать Энджину, чтобы тот посмотрел на него, не видя перед собой облик смерти. Рыцарь приказ воспринял странно, не догадываясь о том, какие мысли будоражат и гневают Его Высочество. — Господь Бог заставит отмаливать грехи за похоть, — напоминает Энджин, вставая с колен. За убийства они уже никогда не отмоют души. Броня вместе с остатками одежды осталась на полу. Тамзи позволил тяжелому телу продавить его кровать собой, впервые допуская чужого мужчину настолько далеко, чего никогда не получал в их интимные ночи. Принц прощается с ним перед смертью? Энджин касается пухлой щеки, замечая, как Тамзи тает на его близость, открывая доступ ко всему себе. Он льнет к ладони, со всей готовностью принимая тепло. Волосы веером разбросаны по простыни как ловушка. Поставь руку не туда — и потянется леска, доставляя боль принцу. Энджин аккуратно нависает сверху, осмысливая момент. Он всего лишь побрякушка для снятия стресса перед угрозой гибели. Но почему ему так хочется вернуться во времена, когда маленький принц был заперт в стенах замка и ему не угрожала судьба правителя? Несмотря на низменный статус, рыцарская доблесть желала вечного покоя принцу, без внешних угроз мира. Когда Тамзи начал одаривать его особым вниманием, Энджину было двадцать три. Сейчас это возраст Его Высочества. А Энджин все продолжает игнорировать попытки сблизиться за пределами покоев и сражений. Кейнс тянул к нему руки. Каждое крепкое движение по ткани будто подбрасывало капли чистого аромата в воздух, закрывая сверкающими под светом бриллиантами обнаженные тела. Под плечами принца будто скапливалось золото, подчеркивая ценность. Дыхание сбилось, стоило позволить себе расслабиться, проталкивая слюну в горле. Губы коснулись мягкой шеи. Поцелуи затягивались, проверяя пульс. — Говори. Тамзи капризно впивался в плечи, снова надумывая себе странных мыслей, помешанных в одной и той же идее. — Ваше Высочество, Вам будет скучно, если я посмею затягивать Ваше удовольствие пустой болтовней. — Сам придумаешь, как выкрутиться из этой ситуации, меня не волнует, как ее решать, — под пеленой тумана просачивалась зависимая нота, звучащая от натянутой струны по всему телу. Его неутолимо беспокоило одно и то же. Энджин держал тело отдаленно, но закрывая любой путь к свету. Чтобы Тамзи не мог опустить глаз и увидеть швы на его ребрах. — Я лишь жалею, что не оставил на Вашем теле чулки, — любовник вжал руку под бедром, прижимая его к своему боку, заставляя принца хвататься за себя. Глубокий стук сердца прибивал грудь все ниже, опасно обозначая свое присутствие и контроль над Кейнсом. Энджин прижался к его члену своим, одаривая влагой. Сознание оглушил громкий стон. Принц не сдерживался в звуках, обозначая свое доминирование, но... Его губы ощутили поглаживание чужих пальцев, нащупавших колебания дыхания. Прикрытые глаза уставились в душу, прыгая с одной точки на другую, лишь бы уловить эту невидимую нить надежды. Тамзи никогда не позволял посягать на свой лик. А Энджин забыл, что должен противиться соблазну, целуя ангела, оскверняя его чистоту. К щекам подступали слезы — след извинения перед тем, что произойдет. Энджин оглаживал лицо принца, проникая глубже, выцеловывая из чужого благословения стоны, жадно присваивая их себе над беззащитной фигурой Его Высочества. Никакие нити не могли выделить его красоту так же четко, как новые раны в боях. Энджин посвящал себя каждому рубцу на коже, вдавливаясь все ближе. Тамзи, обреченно загнанный ревностью, отдавался. Он ловил влагу всего тела, все еще способную ее держать: на спине — испариной пота, в волосах — призраком колкости к принцу, сочащуюся из головки члена как полную отдачу страсти и во рту, проникающую в самого молодого Господина. Руки цеплялись за плечи, ища опоры в резком порыве. Поцелуй углублялся крепче, горечью алкоголя соблазняя продолжать поддаваться преступлениям. Энджин терпел боль в груди от недостатка кислорода. Пробитое легкое ныло от впивающихся в нее жестких нитей, еще пытающихся выполнять свои функции. Он старался игнорировать всю опасность, наслаждаясь открывшимся вкусом Тамзи, утопая все ближе к аду. Кейнс был не против заставить его умереть в столь сладком моменте. Одержимость властью над жизнью рыцаря грозно напоминала, насколько на самом деле вся верхушка королевства гнила в своей милости. Энджин проникал глубже, смешивая в поцелуе ржавчину крови, сочившуюся с горла. За такие ритуалы его бы давно сожгли, обвинив в привораживании силами дьявола. Тамзи принимал даже это, заглушая хрипы своим мычанием. — Ты знал, насколько красив? — на одном вздохе произнес мужчина, обрывая их сделку при первом же ощущении слабости в руках от близящейся потери сознания. — Неужели тебе понадобилось одиннадцать лет, чтобы открыть глаза? — Тамзи зажмурил глаза до фантомных расплывшихся кругов. Он приводил себя в сознание, чтобы запомнить момент, когда Энджин обратился к нему на равных. — Возможно. Любовник посмел опереться на локоть, поднимая свое тело, отлипающее с чувством загустевшего древесного сока. Его рука прошлась от колен по всей открытой, уязвимой шрамами плоти. Тамзи открыл глаза, оглядывая расплывчатую фигуру, которую хаотично пытался ощупать в надежде присвоить себе мгновение. Он все еще властен. Он сможет бросить вызов. Простыни безвозвратно скомкались под горячими телами, впитывая мокрые стоны и движения. Энджин бесщадно целовал принца, двигая рукой по его члену. Сердцем чувствовал, как в него проникают глубже, вымещая из тела все лишнее, главенствуя над сознанием. Он клялся жизнью и волей, оставляя все звуки на чужих губах. Слова не должны быть настолько далеко. Они считывались в самый момент, когда о них были готовы подумать. Все это принадлежало Тамзи. Разум. Энджин стимулировал их члены рукой, натирая друг о друга, пока Кейнс, в попытке нащупать клетку, в которую себя загнал, выгибался, напарываясь грудью на рану рыцаря, проглатывая поджидающий ком в горле. Какой позор — заставить своего рыцаря думать только о себе, но поддаться такой же оскорбительной измене, сталкиваясь с желанием обмануть смерть. Он разорвет Энджина, если тот посмеет произнести ее имя! Уловив подгоняющую истерию, Энджин выдохнул воздух в самое ухо Кейнса, произнося шёпотом неразличимый комплимент его состоянию. — Какой ты сын ада! — руки проходились по искусственно выведенной ожогами коже. Он считывал его как письмена. — Только Ангел в твоем лице может исцелить мою душу, — подхватывал на ходу, утопая в собственной чрезмерной лести. Тамзи задыхался стонами, ерзая под горячим телом, выдергивая нервы из тела по одному. Его доводило высшее безрассудство. Поток противоположно соблазнительных желаний. Движения ускорились, судорожно оголяя тела дрожью. Кейнс готов был рыдать от ощущения, что ему мало. Он раскусил губу в кровь, возвращая себя из кокона кровати в реальность, продлевая близость. Принц искал утешения в чужих глазах, но только сильнее убеждался, что рыцарь смотрит не на него, а в неизбежно убитое будущее, где его не будет рядом. Оргазм накрыл с ударяющим разочарованием. Сорвал напряжение на неутолимую усталость и жалость, выходя из тела в попытках отдышаться. Тамзи заставил себя разглядывать драгоценную обивку кровати. Какая мерзость. Энджин не двигался, умеренно дыша в чужую грудь. Не позволял себе лишних движений. Принц в последней милости посмотрел вниз, на руки. — Почему так мало? — голос, ограненный сталью, выставлял весь копившийся гнев владельца. — Здесь только твоя, — Энджин избегал контакта взглядом. Закончил из них только Тамзи. — Какого черта, Энджин? — Кейнс схватил его волосы, грубо оттягивая в бок, чтобы их лица были напротив. Глаза так и сторонились, упираясь куда угодно, но не отдавая обнаженную душу. — Я спрашиваю: какого черта?! — Среди крестьян ходит легенда про место, дарующее бессмертие где-то на севере чужой территории, — Энджин начал слишком издалека, но, кажется, готовился к долгой исповеди. — Но чужеземцы шепчутся за спинами армии. Я лично слышал от каждого, что вся эта легенда выдуманная от строчки до строчки, а консул пустил пыль в глаза. До последнего не верил, но ты действительно одержимо зацепился за вечную жизнь от такого никчемного черта? Глаза наконец встретились, требуя ответов от ошарашенного принца. — Вы ведь сотрудничаете с этим королевством, но в момент решили напасть? И черта убьете следующим днем, скидывая ответственность на мертвеца. — К чему ты смеешь клонить? — Энджин давил своей серьезностью. — Я умру, Тамзи. Кейнс, обещавший рвать за открытую измену, замер в исступлении. Его резко окатило холодной водой от поддавшейся идее дать смерти образ, сейчас разрушающийся на глазах. — К чему это? — Я умру. Тамзи, не пойми неправильно, я не смею вечно бегать от тебя, придумывая новые поводы отказать. Но для меня честью будет отдать жизнь за принца. И недавно меня настигло осознание, что все эти поиски были не для бессмертия королевской семьи, — он прервался, вспоминая бесконечные жертвы среди воинов. — Не стоит продолжать такую агрессивную войну, чтобы в конце разочароваться в слухах. Кейнс загнанно дышал, обрывая порывы желания коснуться чужого тела. Он же сейчас несерьезно? — Все эти поиски бессмертия напрасны. И я не хочу осквернять будущий престол этой ночью, чтобы связать… Вас. Тамзи сорвало. — Предатель! Вся твоя хваленая доблесть — всего лишь обман! Ты смеешь прощаться со мной? Этот чертов цветок, что ты оставил как память, не несет в себе ценности, и ты!.. Ты смеешь так спокойно мне в лицо признаваться, что собираешься просто в момент исчезнуть?! Убери свои руки! Принц впивался ногтями в плечи Энджина, пока те нежно загребали его в свои наполненные жалостью объятия. — Я верен вам до последнего. — Лжец! Только и делаешь, как мечтаешь поскорее избавиться от службы мне! И с кем? Не с королевствами! Посягнул на смерть?! А кичился, что только Ангел очистит твою душу! Энджин оглаживал спину, в попытке успокоить, как в глубоком детстве из-за сломанной ценной игрушки. — Изменщик! Тамзи грубо заткнули поцелуем, к которому он мгновенно прильнул сильнее, цепляясь за фигуру рыцаря. Сорванный в крике голос дрожал, скрывая рыдания в порыве страсти. Его руку схватили, прижимая распахнутую ладонь к груди, за которой билось сердце. — Чувствуете? Оно Ваше. До самого последнего удара Ваше! Вы до безумия красивы, и у меня нет никаких сил противиться этому ни на малейшую секунду. Принц припадал ближе, вслушиваясь в удары. В одержимой идее обладать Тамзи вспомнил, как никогда не любил отпускать свои безделушки, отказываясь смириться с их потерей. Его щеки протирали пальцы, пока взгляд уперся в Энджина. — Смилуйтесь над собой. В конце концов, со мной наследника вам не сделать, — когда в последний раз он улыбался? — Следи за словами! — Тамзи предупреждающе ударил его по швам на спине. — Глубоко плевать мне на жену, которой я и так собирался изменять. Энджин в подступившем хрипе свалился на бок, прикрывая обнаженное тело принца собой. — Неужели со мной? — молчание. Принц был погружен в свои мысли. Он не видел выхода из этой ситуации, не знал, что от него хотят и пытаются донести. Тамзи все равно будет вгрызаться зубами за жизнь Энджина. Каким бы коротким не был их путь. — Если король неожиданно помрет, не согласишься стать личным телохранителем? — Кейнс утонул в объятиях. — Не соглашусь. За стеной Жизни совсем не ожидаешь, когда настанет момент, звучащий мелодией «поздно». Принц не желал признавать, что к чему-то слаб. Даже если Энджин отказывается от бессмертия, он все равно отыщет его и заставит остаться с собой. Тамзи снова поцеловали. За всей горечью и клятв недозволенность так и не пресеклась. — Оскверняй. — Чего? — Оставь мне все, что можешь. Оскверняй сколько хочешь. До последнего. Пока ты принадлежишь мне, не смей отдавать ничего Смерти. Оно должно быть моим. Энджин приподнялся, смотря в чужие глаза. Раз это приказ, он не посмеет ослушаться. Силуэт снова навис сверху, выцеловывая соленую шею, пока руки уходили глубже вниз, в исследование новых граней принца, открывшего свое сердце, противоположно молвам отпустить. Кейнс болен. Признания в любви закончились в новом стоне, который Энджин посмел присвоить себе.