Симфония разложения и надежды

Морг частной больницы, куда привозят тела умерших бизнесменов, звёзд и другие популярные личностей, не менялся десятилетиями. Здесь время застывало в кафельных стенах, пропитанных едким запахом хлора, который безуспешно пытался заглушить тяжелый, сладковатый дух человеческого распада. Это был запах старой плоти, формалина и сырости, исходящей от вечно подтекающих труб в подвале. Молодой патологоанатом, бывший сыном владельца клиники Альберу Кроссман, только заканчивал работу, он выдохнул, и его дыхание превратилось в облачко пара. Холодильные установки гудели, как старый измученный зверь. Сегодня был «грязный» день: двое утопленников, поднятых из порта, и один «подснежник», пролежавший в запертом коттедже слишком долго. Он снял латексные перчатки. Кожа рук была белой и сморщенной от талька и пота. Альберу подошел к раковине, открыл ледяную воду и начал яростно намыливать руки хозяйственным мылом, пока запах хлорки не въелся в поры. — Ты его неправильно зашил, — раздался резкий, скрипучий голос прямо над ухом. Альберу замер. В морге в два часа ночи он должен был быть один. Бал Илис, санитар, давно ушел в запойную дрему в своей каморке. Альберу медленно повернул голову. На секционном столе, свесив ноги, сидел парень. На нем была помятая шелковая рубашка, залитая чем-то темным, и узкие брюки. Его кожа была бледной, почти прозрачной, с легким синеватым отливом, какой бывает у тех, кто провел в воде слишком много времени. Волосы глубоко красного цвета. Глаза — лихорадочно яркие, алые, отсвечивающие в темноте помещения и злые — сверлили Альберу. — У «подснежника» на животе стежки кривые. Ты куда торопился? На свидание? С таким запахом тебя только на кладбище пригласят, — парень спрыгнул на бетонный пол. Звука шагов не последовало. Альберу закрыл глаза, досчитал до десяти и открыл снова. Галлюцинация не исчезла. Напротив, она подошла ближе, и в воздухе повеяло не просто холодом, а могильной стужей, состоявшейся водой и запахом речной тины. — Кто ты? — голос Альберу подвел его, сорвавшись на хрип. — Кейл. И я крайне недоволен тем, как ты копался во внутренностях этих людей три часа назад. Мог бы быть и поаккуратнее, мясник. * Так начался их личный ад. Кейл был не просто призраком, он был катастрофой. При жизни он, очевидно, был из тех избалованных интеллектуалов, которые считают своим долгом комментировать каждый чужой шаг. Как позже узнал Альберу, его убили члены группировки и сбросили в реку, нашли парня в реке: пуля в затылке, карманы полны камней и так как нашел его бедный рыбак, не догодавщимя сообщить в правоохранительные органы, сбросив в ещё не застывший фундамент здания, стоявшего здесь до постройки частной клиники. Он следовал за Альберу повсюду. — Ты ешь эти полуфабрикаты? Серьезно? — Кейл брезгливо морщился, пока Кроссман в своей тесной квартирке жевал остывшую лапшу. Да, отец не особо заботился о его финансовом состоянии и месте проживания, аргументируя это тем, что он сам должен научиться зарабатывать себе на жизнь. — Твои пальцы пахнут трупным ядом и дешевым мылом, а ты пихаешь в себя эту дрянь. Посмотри на свои стены — они же цвета желчного пузыря курильщика. — Замолчи, — Альберу швырнул вилку в раковину. — Ты мертв. Ты просто сгусток энергии, возникший из-за моего недосыпа. Тебя нет. — О, я есть, милый, — Красноволосый проплыл сквозь кухонный стол и остановился в дюйме от лица Альберу. Его глаза больше не казались злыми, в них плескалась чернае, бездонная усталость . — Этот город — он ведь не из бетона. Он из костей. Ты ходишь по ним каждый день, режешь их в своем подвале, но ты слеп. Ты видишь биологию, но не видишь тьму. Альберу почувствовал, как по позвоночнику пробежали мурашки. Город снаружи за окном казался чужим. Тени от фонарей вытягивались, как костлявые пальцы, а шум труб в стенах напоминал чей-то хриплый шепот. *** Прошел месяц. Грань между миром живых и мертвых для Альберу окончательно размылась. В морге он больше не чувствовал себя одиноким. Запах формалина стал привычным, как парфюм, а холод нержавеющей стали больше не пугал. Кейл, в его глазах начал меняться. Его скверный характер оказался лишь колючей проволокой вокруг пустоты. По ночам, когда Альберу не мог уснуть, призрак ложился на кровать рядом — невесомое, холодное марево. — Почему ты не уходишь? — спросил Кроссман однажды. В комнате пахло дождем и хлоркой, которую Альберу теперь использовал вдвое больше, пытаясь отмыться от чувства постоянного присутствия смерти. — Некуда, — Кейл смотрел в потолок. — Там, за порогом, — пустота. А здесь… здесь есть ты. Ты пахнешь жизнью, Альберу. Даже если эта жизнь наполовину состоит из работы с покойниками. Ты единственный, кто меня слышит в этом воющем городе. Блондин протянул руку. Он знал, что пальцы пройдут сквозь Кейла, но не смог удержаться. Когда его ладонь коснулась того места, где должна была быть щека призрака, он почувствовал покалывание, как от слабого разряда тока. Кейл вздрогнул. Его прозрачные пальцы накрыли руку Альберу. Это было невозможно. Это было безумием. Живой патологоанатом и мертвый эстет с дырой в затылке. * Мистика города сгущалась. Альберу начал замечать то, о чем говорил Кейл: странные знаки на дверях старых домов, бродячих собак, которые кланялись пустоте, тени в метро, у которых было слишком много конечностей. Кейл стал его проводником в этой изнанке. — Тот парень на столе сегодня, — прошептал красноволосый однажды вечером, когда они вернулись в морг, Кроссман стал проводить там почти всё время. — Тот, с перерезанным горлом. Он знает, кто меня убил. Альберу замер со скальпелем в руке. Воздух в секционном зале стал густым, как кисель. — Ты хочешь, чтобы я… — Спроси его, Альберу. Ты патологоанатом. Твое дело — заставлять мертвых говорить. Блондин посмотрел на безжизненное тело. Затем на Кейла. В глазах призрака было столько боли и надежды, что у Альберу сжалось сердце. Он подошел к телу, положил руку на холодный лоб покойника и закрыл глаза. Хлорка, гниль, холод. И вдруг — вспышка. Он увидел нападавшего. Лицо, которое он видел в полицейских сводках, которые печатались в совсем страховой газетах, лежавших у его бабушки. — Я нашел его, Кейл, — выдохнул Альберу. Призрак приблизился. Впервые за всё время его лицо разгладилось. Он нежно прикоснулся своими губами к губам Альберу. Это был поцелуй зимы, ледяного ветра и вечного покоя. Кроссман почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Он больше не боялся трупного запаха. Он больше не боялся смерти. — Теперь я могу уйти, — прошептал Кейл, его фигура начала светиться ярче, чем лампы дневного света под потолком. — Нет! — Альберу схватил воздух там, где только что был Кейл. — Не оставляй меня здесь одного. В этом запахе… в этом холоде. Красноволосый улыбнулся — грустно и нежно. — Ты никогда не будешь один, Альберу. Ты теперь видишь город таким, какой он есть. Мы встретимся. Не скоро, я надеюсь. Но я буду ждать тебя там, где нет запаха хлора. Фигура призрака рассыпалась искрами, которые смешались с пылью в луче света. Блондин остался стоять один посреди морга. Кафель сиял белизной, в холодильниках тихо гудели моторы, а на столе лежал покойник, выдавший свою тайну. Альберу медленно снял халат. Он вышел из больницы в серые сумерки города. Город больше не был просто набором улиц. Он был живым существом, дышащим через подвалы и шепчущим голосами тысяч тех, кто ушел. Кроссман вдохнул полной грудью влажный воздух. Где-то в глубине тумана ему показалось, что он снова уловил знакомый, язвительный смешок. Он улыбнулся и пошел домой по мостовой, которая помнила каждый шаг тех, кто когда-то любил.