Огненно-рыжие веснушки и счастье

      Рита сидит в комнате, вертится на стуле, потому что спинка раздражает, а без неё неудобно, и слушает музыку в наушниках. Любимая группа успокаивает, несмотря на приятные-неприятные воспоминания. Сладко-горькая память о том, что их могло быть трое.       Но сегодня последний зачёт, поэтому Рита гонит мысли о прошлом прочь и улыбается свободно: она уже сдала. Она уже получила свою честную тройку и закрыла чёртову сессию. Она имеет право сейчас маяться дурью, поправлять наушники и чистить мандарины. Это странная привычка — чистить их, но не есть. Рите плевать, потому что странным называют всё, что она делает. У неё есть свои причины.       Дверь открывается, и Рита тут же снимает наушники. Она поворачивается вместе со стулом так, что стул ко входу направлен спинкой, а Рита — лицом. Она складывает руки на спинку и опускает на них подбородок. Смотрит в дверной проём оценивающе-выжидающе.       — Ну как? — спрашивает Рита, чувствуя волнение, но уже не за себя.       — Отлично! — улыбается Жека в ответ, заходя в комнату.       Жека подходит ближе и обнимает за плечи, потом кладёт одну руку Рите на щёку, гладит большим пальцем висок, приближается и целует в губы. Совсем недолго, быстро. Рита недовольно прикусывает губу Жеки, но согласно отпускает, поднимается, подталкивает тарелку с мандаринами.       — Празднуем, значит! — говорит Рита. — За закрытую на удовлетворительно и отлично сессию. И чтобы эта хуета до лета нас не касалась! — она улыбается и салютует стаканом без воды, смотря на Жеку.       И Жека кивает, улыбается в ответ. У неё улыбка совершенно особенная: изломанная и мягкая одновременно, окружённая бесконечностью веснушек на теле. Жека со своими веснушками выглядит очень красиво. И рост её тоже крутой, и срать Рита хотела на мнение тех, кто так не считал! Жека самая лучшая. Она устало опускается на второй стул, берёт мандаринку и рассказывает, как сдавала этот экзамен. Жека каждый раз переживает из-за устных, и Рита старается помочь ей, как умеет.       Умеет Рита только отвлекать. Она восхищается тем, что Жека, несмотря на это, все экзамены сдаёт. Её отвлекай, не отвлекай — она всё-всё выучит! Рита восхищается и любуется, пока не замечает одну деталь.       — Твои веснушки!.. — она встречает непонимающий взгляд и поясняет. — Они по цвету, как мои волосы. Точь-в-точь, сама посмотри!       Жека медленно улыбается, и Рита думает, что это одна из её любимых улыбок Жеки: улыбка я-что-то-задумала, улыбка твоя-очередь-смотреть. Рита послушно сидит на месте, не шевелясь. Как загипнотизированная, следит за приближающейся Жекой. Смотрит, пока длинные веснушчатые руки не оказываются слишком близко. Тогда Рита закрывает глаза и чувствует, как Жека зарывается пальцами в её волосы, как перебирает пряди, словно в задумчивости. Рита тает. Она так-то жёсткая и грубая, но когда Жека вот так мягко и нежно прикасается, Риту ведёт. С ума. С планеты. В открытый космос со строчной буквы. С заглавной Космос — метафорическое олицетворение порядка в фольклорной традиции. Рита — Хаос. Когда она падает в Космос, вселенная должна схлопнуться, потому что апокалипсис, потому что на парах по фольклору им рассказывали.       Но вселенная на месте. Уплывает только разум Риты, потому что Жека прикасается к ней с таким теплом и заботой, что Рита невольно тянется за её руками, когда она отстраняется. Рита разочарованно смотрит, но натыкается на ответный полунасмешливый взгляд, полный этого невозможного, несправедливо приятного тепла, на влюблённый взгляд — и разочарование пропадает. С миром что-то не так, если в нём кто-то может так любить Риту. И если она может так любить кого-то. А может, это с ними что-то не так, но Рите это уже неважно, потому Жека уже начала говорить, и единственное, что важно — слушать её мелодичный голос, немного низкий, идеальный.       — И правда, — Рита хмурится, потому что она уже не помнит, что правда, о чём вообще был разговор, а Жека улыбается и продолжает. — Действительно, твои волосы и некоторые мои веснушки одного цвета.       — Ага, — выдыхает Рита хрипло. — Ты такая красивая.       — Ты тоже, — и они обе улыбаются.       Сессия закрыта, мандарины на столе, Новый год через пару дней, они любят друг друга, и они чувствуют себя счастливыми сейчас, даже если могут умереть на завтрашней миссии. Подумаешь, угроза жизни. Пф, да умереть может кто и где угодно, не только книгочеи. А они тут счастливы, это поважнее будет.