(gonna give) all my love to you

На следующий день Уилла разбудил стук в окно. Этот звук он слышал уже много раз раньше, и каждый раз он инстинктивно улыбается, уткнувшись лицом в подушку. У Чарли есть привычка лезть в окно, а не в дверь. Однажды Уилл спросил его об этом, заверив, что в отличие от семьи Чарли, никто в его семье не станет поднимать шум из-за частых визитов мальчика. Чарли лишь пожал плечами и сказал, что окно — самый быстрый путь к нему. — Уилл, — шепчет рядом с ним голос, который он не может разобрать. — Уилл, твой парень не умеет пользоваться дверями? Уилл вздрагивает от слова «парень», и он не уверен, что когда-нибудь привыкнет к нему. Особенно странно слышать это от Майка, сидящего рядом, бодрого и небрежно перелистывающего комикс, который, должно быть, нашел в шкафу Уилла. — Серьезно, я начинаю беспокоиться. Кажется, он уже давно должен был этому научиться. — Черт! – Уилл вскакивает, разглаживая старую, слишком большую футболку Джонатана, в которой тот спал прошлой ночью, и проводит пальцами по волосам. Майк хихикает позади него. — Ты же знаешь, что он тебя уже увидел, правда? — спрашивает Майк, не отрывая взгляда от комикса, пока Уилл вскакивает с кровати. — Ты в курсе, что окна открываются в обе стороны? — Вы там заткнетесь уже наконец-то? — простонал Лукас. — Который, блять, час? — Видимо, уже достаточно поздно, чтобы появился любовничек. – Майк ухмыляется, и Уилл резко разворачивается, быстро натыкаясь на тело Дастина (спящего, пока его не разбудила нога, и он не вскрикнул) и тело Лукаса (наполовину проснувшегося, достаточно, чтобы ударить Уилла в лодыжку, когда тот случайно наступил ему на палец). Наконец добравшись до окна, Уилл распахивает его настежь и видит перед собой Чарли: идеально уложенные волосы и безупречно застёгнутая полосатая рубашка. Уилл привык к такому зрелищу. Просто он не привык к тому, что у него есть зрители. — Привет. – Чарли робко машет рукой. — Привет? — голос Уилла звучит сонно и растерянно. — Извини… я… – Чарли засовывает руки в карманы, немного понижает голос, но это бесполезно. Уиллу не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Майк, Лукас и Дастин внимательно слушают. — Ты обычно уже не спишь к этому времени..? — Да, ээ, мы поздно легли спать. – Уилл проводит рукой по волосам, а затем замирает, обхватив затылок. — Как дела? – Он слышит смешок, который определенно принадлежит Лукасу, и бьет ногой в его сторону. В ответ раздается характерный вопль, похожий на крик Дастина. Ой. — Хорошо. Я рад, что ты отдохнул, — говорит Чарли с такой милой улыбкой, что Уилл даже не знает, что сказать. Уилл никогда не был разговорчивым вне игровых кампаний, но Чарли всё равно всегда заставляет его терять дар речи. — Эм, мне нужен мой учебник по математике. Моя мама сегодня вечером захочет проверить мою домашку, потому что думает, что я, ээ… буду на собрании учебной группы. Весь день. Уилл ещё окончательно не проснулся и медленно соображает, вникая в эти намеренно расплывчатые слова – Чарли явно всё ещё говорит зашифрованным языком, не зная, что ещё он может сказать перед друзьями Уилла. —Что… А! Сегодня суббота, да? — Твоя гениальнось, как всегда, на высоте, Уилл, — бормочет Лукас, за что получает еще один удар ногой от Уилла, на этот раз попавший точно в цель. — Сегодня действительно суббота, — говорит Чарли, видимо, не слыша Лукаса или, скорее всего, просто делая вид, что не слышит. — Что ты… где ты будешь весь день? – Уилл довольно рано понял в их отношениях, что ему с Чарли придётся придумывать ложь, причём постоянную, чтобы угодить родителям Чарли. Родители Чарли были редкостью в том смысле, что им было не всё равно, где находится их сын, и не потому, что он однажды пропал без вести, а позже в него вселился настоящий монстр. Спустя несколько недель Уилл придумал план. Они сказали родителям Чарли, что он вступил в учебную группу, не для детей, которые плохо учатся (это вызвало бы больше беспокойства), а для перспективных ребят, которые поддерживают друг друга, чтобы достичь большего. Фальшивая учебная группа собиралась каждую субботу. Настоящие Уилл и Чарли каждую субботу ходили на свидания, обычно в спальню Уилла, где они могли задернуть шторы и заниматься тем, чем всегда занимались: писать кампании для игр, обмениваться комиксами и целоваться, когда мама Уилла не врывалась с предложениями перекусить. — Не знаю, — пожимает плечами Чарли. — Может, пойду в библиотеку и займусь чем-нибудь полезным? Или просто спущу все свои четвертаки в игровом зале… Время покажет. — Позавтракай с нами, — быстро говорит Уилл, не успев ни подумать, ни остановиться. — То есть…– Он поворачивается к друзьям, — если вы не против. — Я в буквальном смысле позавтракаю с самим Горбачёвым, если ты заткнёшься и дашь мне поспать ещё часок, — бормочет Лукас, пока Дастин выпрямляется. — Завтрак?! Можно вафли?! Майк никогда не разрешает нам их есть, потому что из-за них он скучает по Оди… — Заткнись! – Майк швыряет в него подушку Уилла через всю комнату. Уилл скрещивает руки, наблюдая за Майком и ожидая. Майк вернулся к своему комиксу. Уилл откашливается. — Что? – Майк поднимает взгляд и нетерпеливо вздыхает. — Я пытаюсь читать. — Можно Чарли остаться на завтрак? — А чего ты меня спрашиваешь?! – Уилл бросает на Майка взгляд, который, как он знает, выдаст его мысли, потому что они знакомы достаточно давно. Майк вздыхает, наклоняется и оглядывается через Уилла на Чарли. — Тебе нравятся комиксы, чувак? — Я… это мой. – Голос Чарли доносится снаружи. Он всё ещё стоит на пороге, словно вампир, ожидающий приглашения войти. — Что? — Комикс, который ты читаешь. –Уилл слегка кивает, и Чарли переступает порог, легко перешагивая через тела Лукаса и Дастина, не задевая их. — Он был моим, видишь? – Он забирает книгу из рук Майка, заставляя того тут же бросить на него сердитый взгляд, а затем переворачивает страницу и указывает на неё Майку. — Ч.Б. У.Б. – неразборчиво читает Майк вслух. — Ну, он был моим. Теперь он принадлежит Уиллу. Я перечитывал его слишком много раз. — Перечитал слишком много раз? — хмурится Майк. — Он же вышел примерно две недели назад. Я ещё ни разу не читал. Чарли пожимает плечами. Он не говорит того, что Уилл и так знает: новые выпуски комиксов Чарли читает один раз и быстро передает их Уиллу, который не может себе их позволить так же легко, как семья Чарли. Он никогда не делает из этого большого события, просто бросает их в окно, когда уходит, или прячет под подушку Уилла, или засовывает в его рюкзак. Он всегда карандашом пишет инициалы Уилла, чтобы подчеркнуть, что теперь это его книга. Чаще всего между двумя парами инициалов находится сердечко. Майк, возможно, не знает всех подробностей, но он достаточно хорошо знает Уилла, чтобы понимать, что для него совместное чтение комиксов — это высшая форма близости. Вероятно, поэтому он и говорит: — Оставайся на завтрак, чувак. Полагаю, в морозилке полно вафель Eggo. — Обычно так и есть, — говорит Чарли, и Уиллу приходит в голову, как странно, что Чарли знает этот дом лучше, чем Майк.

***

Уилл и Чарли направляются на кухню, пока Майк, Дастин и Лукас «собираются» (сказано с подмигиванием Дастина). — Они знают, — выпаливает Уилл, когда Чарли осторожно садится на противоположном конце стола. — То есть, я им рассказал. О нас. – Чарли поднимает брови, а Уилл барабанит пальцами по столу. — Они нормально к этому отнеслись. И они никому не расскажут! Дастин, конечно, болтун, но они же не знают твою маму… — Уилл. Расслабься. – Чарли протягивает руку и легко берет Уилла за руку. — Все в порядке. А ты в порядке? — Что? Да, я в порядке. Конечно, я в порядке. – Чарли поднимает брови, но на этот раз, как знает Уилл, это означает что-то другое. — Что? Они же нормально отнеслись, так что… — Уилл, ты только что раз двадцать сказал «в порядке». Я не спрашивал, в порядке ли ты, я спрашивал, всё ли с тобой хорошо. — Разницы нет. — Разница определённо есть, — говорит Дастин из дверного проёма, и Уилл вскрикивает, инстинктивно отдёргивая руку от руки Чарли. — Мне кажется, это одно и то же слово, — бормочет Лукас, протискиваясь мимо Дастина и садясь рядом с Уиллом. — Потому что это одно и то же слово. – Майк заходит последним, хмурясь из-за нехватки стульев за столом. Чарли вскакивает, хватая два запасных складных стула из шкафа в прихожей, отчего Майк хмурится еще сильнее. — Нам нужен только один дополнительный. — А, я просто подумал, ээ… Джонатан обычно завтракает с нами по субботам. – Чарли раскладывает стул и оставляет его пустым, направляясь к морозилке и доставая коробку с вафлями Eggo. Он либо совершенно не замечает четырех пар глаз, устремленных на него, либо у него самое лучшее невозмутимое выражение лица, которое когда-либо видел Уилл. Как по команде, выходит Джонатан, с камерой на шее и заправляя рубашку в штаны. — Привет. – Он кивает парням. На мгновение его взгляд скользит по Чарли. Затем он смотрит на Уилла, который пожимает плечами. — Вам хватит еды? – Он достает из кармана смятую пятидолларовую купюру, хмурится и кладет ее на стол. Это едва заметное нахмуривание, такое, которое можно пропустить, но Уилл замечает. — Ты сегодня работаешь? Джонатан кивает. — Да, я взял дополнительную смену, раз мама не работает в эти выходные, я подумал… — Это на твой обед? — Уилл скрещивает руки, а Джонатан не отвечает. – Забери обратно. Джонатан вздыхает. — Знаешь, раньше все было намного проще… — он делает паузу, переводя взгляд на Чарли, — до того, как ты вырос. Ты никогда мне не перечил. Этот скачок роста на два дюйма и появление парня совсем вскружили тебе голову, Байерс. — Забери, — говорит Уилл, пересекая комнату и решительно вкладывая пятидолларовую купюру в руку Джонатана. — Здесь семь вафель, — быстро говорит Чарли, — так что если у каждого будет по две, а у одного — одна… — Это не сходится, — быстро вставляет Майк. — Вы что, математическая полиция? — бормочет Лукас. — Я хочу хлопья, — говорит Чарли, что, конечно же, ложь, но у Уилла сейчас нет сил спорить с ними обоими. — К тому же, если нам нужно будет сходить в магазин, у меня есть лишние четвертаки с тех пор, как в прошлую пятницу мама думала, что я иду в игровой зал, а я пришел сюда. — Уф, — Джонатан прикладывает руку ко лбу. — Мне не нравится, что вас теперь двое. – Уилл пожимает плечами, на этот раз с улыбкой, и Джонатан прячет деньги в карман. — Мне пора идти, но если что-нибудь случится, позвони в офис… — Я знаю. — Номер на холодильнике. – Джонатан хватает трехдневный бублик, оставшийся из закусочной, где работает их мама, и запихивает его в рот. — Да, я знаю, он всегда там, где и был. – Уилл закатывает глаза. Джонатан вынимает бублик, прищуривается, глядя на брата. — И я говорю это серьезно, как всегда. – Джонатан протягивает руку, взъерошивает волосы Уилла, который тут же пытается их пригладить. — И никаких глупостей, пока меня нет! — кричит он ему вслед. — Фу! — кричит Уилл в ответ. Затем дверь закрывается, и в его маленькой кухне остаются только он, его лучшие друзья и его парень. Наступает тишина, которая кажется вечной, пока Дастин не произносит: — Черт возьми! Ты, сукин сын. Ты вырос на два дюйма! — Да ну серьёзно? – Майк вскакивает на ноги и встаёт напротив него. Теперь они примерно одного роста. Странно, что не нужно поднимать взгляд, чтобы встретиться с ним глазами. — Хм. — Что значит «Хм»? – Уилл откидывается на спинку стула, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Майка. Майк стоит, словно чего-то ждёт. — Это просто… странно. – Майк смотрит на Чарли, произнося эти слова, но Чарли занят тем, что засовывает вафли в тостер. — Мы еще что-нибудь важное упустили? – Он говорит это так, будто шутит, но Уилл знает его достаточно хорошо, чтобы понимать, что это не шутка. — Майк. Моя жизнь здесь довольно скучная, — говорит Уилл, и Чарли поднимает брови. — Я не в плохом смысле! В лучшем! Я просто… хожу в школу. Делаю уроки. Хожу в кружок аудиовизуальной техники и иногда тусуюсь с друзьями Чарли. Смотрю фильмы с Оди. Я… я скучаю по вам, ребята. Это странно. Иногда я думаю, каково было бы, если бы у нас в Хоукинсе было всё это. Скучные вещи, я имею в виду. Уилл просыпался от кошмаров с криками так часто, что Чарли начал задавать вопросы. Он рассказал ему ничтожную долю правды: что его отец — отвратительный человек, что его отчим умер, и что их отъезд из Хоукинса был скорее побегом, чем переездом. Честно говоря, он не собирался ничего рассказывать Чарли, но Оди уговорила его. — Потому что друзья не лгут, верно? — саркастически спросил он, слегка закатив глаза, когда она впервые затронула эту тему. — Нет, — сказала она, — потому что иногда нужно грустить перед ним. Уилл ещё не совсем освоил это умение. — Да, — говорит Майк, — я тоже об этом думаю. — Мне нужно в туалет, — говорит Чарли, ставя на стол четыре вафли. Уилл сразу понимает, что он лжет. Он явно лжет, чтобы дать им четверым немного личного пространства, чтобы дать Уиллу возможность погрустить без него. Уилл так сильно любит его за это, что боится, что это чувство может его раздавить. Чарли слегка задевает руку Уилла, явно пытаясь выдать это за случайность, и Уиллу кажется, что его сейчас навсегда раздавит от переполняющих чувств, да? — В конце концов, мы бы не встретили Оди, если бы всего этого не случилось, верно?— спрашивает Дастин, когда Чарли отходит на достаточное расстояние. — И Макс, вероятно, не осталась бы с нами, если бы мы были просто задротами Dungeons and Dragons… — Эй! — кричит Лукас. — Стив бы никогда с тобой не заговорил, если бы не… — Ребята! — вмешивается Майк. — Мы всё поняли! Но… послушайте, конечно, альтернативная, обычная версия Хоукинса звучит здорово, но… тебе же здесь хорошо, правда? — Я… я имею в виду… – Он подумывает солгать. Он обдумывает правду: что в некоторые дни он счастливее, чем когда-либо был в Хоукинсе, и это кажется слишком жестоким. Но Майк, Лукас и Дастин смотрят на него так, словно затаили дыхание, и… — Да. Да, так и есть. Это… это плохо? Сразу же раздается тройное одновременной «НЕТ!», и Уилл улыбается, слегка опуская голову. — Просто я хотел бы, чтобы и вы, ребята, могли быть здесь, — говорит он. — Зачем? — усмехнулся Майк. — Разве ты не слишком занят тем, что познаешь прелести «поцелуев взасос»? — он сделал кавычки в воздухе, и Уилл покраснел. — Ладно, я никогда не говорил «поцелуев взасос»! — Еще как говорил! — кричит Дастин, и тут все четверо начинают смеяться и кричать, перебивая друг друга. Чарли, должно быть, это слышит, потому что он медленно и осторожно возвращается. Уилл улыбается ему и хочет его поцеловать. Но он не станет. Он целовал Чарли только перед Оди, в отместку за все время, проведенное ею с Майком. Один раз он поцеловал его перед Джонатаном, случайно, когда не заметил Джонатана в гостиной, тихо разговаривающего с Нэнси. Когда Чарли направился к выходу, а Уилл закрыл за ним дверь, он обернулся и увидел Джонатана, который смотрел на него с мягкой улыбкой на лице. Тот прижимал телефон к рубашке и сказал: — Ты уже совсем взрослый, да? – после чего вернулся к своему разговору, как ни в чем не бывало. Уилл не целует Чарли сейчас, но знает, что его улыбка достаточно интимна. Настолько, что Майк, Дастин и Лукас внезапно увлекаются вафлями. Уилл встает и достает сироп из холодильника. Чарли засовывает последние три вафли в тостер. Уилл любит его, и все просто.

***

Когда Джойс и Оди возвращаются домой, Уилл остаётся в стороне, наблюдая за происходящим. Он просто хочет увидеть лицо Оди, которое, как и следовало ожидать, расплывается в самой широкой улыбке, которую он когда-либо видел. Он видит и лицо своей мамы. Она заходит первой, и прежде чем она успевает заметить Майка, Дастина, Лукаса или Чарли, ее взгляд притягивается к Уиллу, словно магнит, которым она была одержима все лето. И этот взгляд, этот взгляд: «Ты здесь, ты жив, слава Богу, ты здесь и ты жив». Проходит всего несколько секунд, прежде чем его прерывает Оди, которая вбегает внутрь и визжит, увидев Майка в своей гостиной. Но и этого мгновения более чем достаточно. — Я ей расскажу, — шепчет Уилл, наблюдая, как мама крепко обнимает Лукаса. — Можно я ей расскажу? Чарли кивает и примерно на три секунды опускает голову на плечо Уилла. — Я горжусь тобой, — шепчет он, и Уиллу не нужно слышать это вслух, чтобы знать это, но от этих слов его сердце всё равно переполняется радостью.

***

Он планирует подождать до завтра или, может быть, послезавтра, когда Майк, Лукас и Дастин уедут. Честное слово, планировал. Но вот наступает глубокая ночь, может быть, час, и он тихонько выползает из-под одеяла рядом со спящим Майком, чтобы набрать стакан воды. А там его мама сидит на кухне с ниткой и иголкой в руках. — Мама? — спрашивает он, она поднимает глаза, и снова появляется тот самый взгляд. Потому что это происходит не только, когда она возвращается с работы или он из школы — всякий раз, когда он входит в комнату. Для ребенка, в которого вселился монстр, он чувствует себя чертовски удачливым. — Что ты делаешь? — Ну да, я не могла уснуть из-за всей сегодняшней суматохи, — говорит она, — и заметила, что у одной из сумок мальчиков порвалась нашивка, так что… – Она указывает на сумку с нашивкой «Лагерь «Нигде», которая, несомненно, принадлежит Дастину. Уилл улыбается и садится напротив нее, а она, прищурив глаза, смотрит на нитку, высунув язык от напряжения. — Черт. Почему они делают иголки такими крошечными? — Вот. – Уилл берет у нее иголку, закрывает один глаз и аккуратно вдевает нитку. Затем он триумфально возвращает ее ей, и она, конечно же, улыбается. — Чем я заслужила такого сына, как ты? — спрашивает она, и его сердце переполняется радостью, как и все эти выходные, и вдруг он не может сдержаться. Он плачет. А потом понимает, что плачет исключительно от счастья, и это заставляет плакать еще сильнее. Дело в том, что Уилл часто думает о времени, проведённом в Изнанке. Он так поглощён всем, что потерял — год своей жизни, контроль над разумом, двух почти-отчимов. Из-за этого он забывает вот что: любая другая мать смирилась бы с тем, что он мёртв. Любая другая мать, видя мигающий свет, подумала бы: «Надо вызвать электрика» или «Может, это знак от Бога, что он покинул этот мир». Но не она. Не его мама. И она так сосредоточена на том, что он в безопасности, что иногда Уилл задается вопросом, не забыла ли она, что именно она его спасла. — О, милый, что случилось? – Она протягивает руку и крепко обнимает его, а Уилл всхлипывает, вспоминая тот год, когда всё, чего он хотел, — это чтобы его вот так обняли. — Я просто… мам, Чарли и я… — О, милый, я знаю, — быстро говорит она, — Прости, я просто… Я знаю, знаю, все хорошо, тшшш, — и она не понимает. Она не понимает, что он плачет не от страха. Он плачет именно потому, что ему не нужно бояться, но если бы у него была любая другая мама… У него нет другой мамы. У него есть Джойс, черт возьми, Байерс. Как же ему повезло!

***

Майк, Лукас и Дастин возвращаются в Хоукинс на следующий день, а Чарли приходит, чтобы проводить их. Уилл не может сдержать тихого смеха, когда Майк ужасно неловко обнимает Чарли и похлопывает его по спине. — Да пошел ты, дай нам подружиться! — говорит Майк, а затем обнимает Уилла и просто… держит его в объятиях невероятно долго. Когда они отстраняются, оба неловко откашливаются, и Майк говорит: — Эй, может мы… может быть, мы поступим в колледж неподалеку друг от друга или что-то в этом роде. — Что? — Я просто говорю, может быть… — Может быть, мы все вместе поедем учиться, например, в Нью-Йорк, и это будет просто офигенно, — восклицает Дастин. — Тсс! — шипит Лукас. — Мы должны действовать скрытно! — Да зачем вам скрытность, — Уилл тихонько смеется и обнимает Дастина и Лукаса. Он бросает на Майка взгляд поверх их плеч, поднимает бровь, и Майк подходит ближе, обнимает всех троих, и это прекрасный момент, который Уилл не хочет, чтобы когда-либо заканчивался. — Может, у нас получится именно так, правда? — спрашивает Майк, наконец отстранившись, когда Оди обвивает рукой его шею. Глядя сверху вниз на нее, он заметил лишь нахмуренный взгляд Оди. — Может, да… но почему бы тебе сначала не приехать на лето? — спрашивает Уилл, и глаза Майка расширяются, когда он это произносит. — В смысле, это не Старкорт, но… – Все смеются, кроме Чарли, который улыбается, как настоящий джентльмен. И вот они уезжают обратно в Хоукинс, сердце Уилла болезненно сжимается, но он знает, что ему здесь место. В тот вечер они впятером смотрят фильм: Джонатан, Оди, Чарли, Уилл и его мама. Они едят пиццу и сидят перед телевизором. Уилл очень любит свою семью, но не понимает, как они раньше справлялись втроем. Он даже не осознавал, что чего-то не хватало, пока это не появилось.

***

Под конец вечера Уилл лежит в постели рядом с Чарли. — Твоя мама правда не против, если я останусь у тебя ночевать? — спрашивает Чарли, выпрямляясь в постели. На нём старая футболка Уилла, как часто бывает, когда он остаётся ночевать, но на этот раз на нём футболка клуба любителей аудиовизуального оборудования Хоукинса. Сердце Уилла бьётся немного быстрее. — В смысле, Майк же спал в твоей комнате, а не Оди… — Все в порядке, — говорит он, устраиваясь поудобнее на подушке. — Для Майка и Оди действуют другие правила. То есть, они могут быть вместе везде, а здесь… у нас все наоборот. Она это понимает. Хотя это не помешает ей и Джонатану вломиться с проверкой, но… Чарли тихо смеётся и, кажется, немного успокаивается. Он ложится, и всё, чего хочет Уилл, — это обнять его, поэтому он так и делает. Тянется, обвивает его руками, и Чарли легко поддается. Он кладёт голову на ключицу Уилла, смотрит вверх и говорит: — Иногда мне кажется, что ты сдерживаешься. — Ч…что? — Будто есть что-то, о чем ты мне не говоришь, — продолжает Чарли, — как будто думаешь, что я не выдержу. Что я не смогу… разделить это с тобой. Но я смогу, Уилл. Я уверен, что смогу. Уилл не плачет во второй раз за выходные, но это очень близко. Просто удивительно — он так счастлив, но Чарли всё равно чувствует ту маленькую грустную часть, которая навсегда заняла уголок в его сердце. И он не только чувствует её, но и хочет, чтобы она заняла часть и его сердца. Уилл инстинктивно хочет потрогать заднюю часть шеи – проверить, перепроверить, еще раз, и ещё, – но для этого ему пришлось бы отпустить Чарли, поэтому он этого не делает. Вместо этого он смотрит на табличку, все еще наспех приклеенную к потолку, и думает о своей маме, Джонатане, Оди и своих друзьях. Обо всех этих людях, которые любят его до безумия безоговорочно. Затем он смотрит в окно и говорит: — Все началось с поездки на велосипеде. И Чарли слушает.