I told you when i came i was a stranger

      Изначально я планировала провести последнюю ночь в своей каморке и утром со всеми распрощаться. Ну, знаете, как подобает взрослому человеку. Но после… всего этого… я просто не могла показаться им на глаза. Я выдвинулась немедленно, на ходу ополоснулась в ручье (который, как и многие источники в Цишане, был приятно-теплым) и шла без остановки всю ночь и половину следующего дня, сжигая такие запасы энергии, которых у меня в помине быть не должно.       Я лихорадочно размышляла, как бы сподручнее прикончить Цзинь Гуаньшаня. И хотя я не была настроена столь пессимистично, как Лань Сичэнь, имеющиеся варианты меня не вдохновляли. На тот момент мой «план А» выглядел примерно так:       1) Стать проституткой.       2) Стать настолько фееричной проституткой, чтобы слава обо мне гремела по всей стране, привлекая самых элитных клиентов страны.       3) Заманить Цзинь Гуаньшаня в свои изысканные покои и прирезать, пока мы будем наедине.       Если оставить в покое моральные терзания по поводу первого пункта, то второй вызывал у меня серьезнейшие сомнения в плане реалистичности. Это примерно как решить попасть в НБА, еще не научившись вести мяч.       Поэтому я начала прикидывать альтернативы. Ни одна из них не была такой же беспроигрышной, как третий пункт моего основного плана, зато они не требовали экстренного достижения вершин мастерства в профессии, о которой я имела нулевое представление.       Впрочем, большинство идей вращались вокруг одной и той же темы. Мэн Яо знал толк в своем деле и умел идеально выбрать момент. Может, мне стоит какое-то время пошпионить за Цзинь Гуаньшанем, вычислить его любимый бордель и просочиться туда за взятку? Или устроиться там прачкой, кухаркой, ну или хоть посудомойкой?       Или — еще ближе к плану Мэн Яо — организовать какую-нибудь пафосную оргию.              Месяцами распускать слухи о том, как это будет роскошно, порочно и эксклюзивно. Вход только по приглашениям. Правда, я сомневалась, что мои представления о секс-клубах реально впечатлят кого-то в древнем фэнтезийном Китае — сексуальные эксперименты были в моде всегда и везде, и было бы верхом высокомерия полагать иначе. Но идея была достаточно заманчивой, чтобы я сделала пометку в телефоне и периодически к ней возвращалась.       Но как все это профинансировать? Или это тоже станет частью плана? Найти нужных людей, шепнуть пару слов о том, на что пойдут деньги…       А что если выманить его эротическими рисунками? Сделать пару нюдсов на телефон, перерисовать пикантные подробности на рисовую бумагу, подретушировать для максимального эффекта… В вопросах «ловушек для изголодавшихся» я смыслила явно больше любого в этом мире: цифровые камеры и интернет подарили человечеству коллективную мудрость в этом деле, недоступную ранее. Подбросить ему пару непристойных картинок, снабдить загадочными и дразнящими подписями…       А ведь это могло сработать. Тут были оба необходимых мне компонента: удар по самому слабому месту Цзинь Гуаньшаня и использование преимущества, которое в эту эпоху никто не мог повторить. В качестве бонуса: подготовительный этап не включал в себя сон с незнакомцами, а сам план оставлял возможность дать заднюю почти до самого последнего момента, если все пойдет наперекосяк.       Несколько дней спустя я была в самом разгаре утренней йоги, когда в кустах неподалеку что-то зашуршало и взвизгнуло. Я замерла, пытаясь провести расследование, но десятиминутные поиски не дали результатов — некто ушел, не оставив и следа. И все же этот инцидент помотал мне нервы достаточно сильно, чтобы я немедленно свернула лагерь и следующие пару дней предпочла ночевать на постоялых дворах.       Впрочем, я не особо удивилась, когда Лань Сичэнь нарисовался передо мной прямо во время обеда на прелестной лужайке. Мы были уже достаточно близко к Юньмэну, чтобы почувствовать это ленивое сияние сочной зелени, медленных вод и бесконечного солнца.       — Ты приставил ко мне слежку? — в лоб спросила я, не давая ему возможности изящно увести разговор в сторону.       Он убрал Шоюэ в ножны, ничуть не смутившись, и положил передо мной горячую булочку.       — Твоя жизнь бесценна.       Я взяла подношение, позволяя ощущению чужой заботы наполнить меня теплом и силой.       — Как и моя свобода, мои личные границы и понимание того, что люди, которым я дорога, уважают мой выбор.       — Никто не мешал тебе делать то, что ты хочешь, и никто бы не посмел. — Сичэнь неспешно прогулялся по лагерю, инспектируя мою утварь, разложенную для просушки, палатку и защитные талисманы. — Если ты сохраняешь свободу, а я получаю хотя бы призрачный шанс спасти твою жизнь, когда ты неизбежно решишь ею рискнуть — мы оба в выигрыше. К чему возражения?       — Справедливо, — признала я. — С тобой чертовски трудно спорить, ты в курсе?       — Так и задумано. — Он протянул мне сложенный и запечатанный лист бумаги. — Подробный маршрут, по которому Цзинь Гуаньшань отправится на совет для окончательного подписания мирного договора.       Я надежно припрятала подарок в рукав, прежде чем начать ворчать:       — Тебе не следует мне помогать. Я ведь даже не пыталась объяснить, почему хочу убить Цзинь Гуаньшаня или чем он заслужил такую участь. Я не предъявила ни единого доказательства.       — Да, я заметил. — Сичэнь с самым жизнерадостным видом конфисковал мое старое побитое огниво и заменил его новым, серебряным, с дополнительным отделением, битком набитым талисманами. Потрясающе практичный подарок — обычно я разводила костер по старинке, просто потому что так дешевле. — И все же я помню, как не так давно ты советовала мне доверять самому себе и своим инстинктам. По-моему, тебе не стоит давать мне советы, а потом возмущаться, когда я им следую.       — Кажется, тебе все это слишком нравится, — пробурчала я.       — Мне это нравится ровно настолько, насколько нужно, — парировал он.       Сичэнь подошел ко мне, заложив руки за спину — само спокойствие и нейтралитет — и ровно до того момента, пока не обхватил мой затылок и не склонился для поцелуя. Он заставил меня разомкнуть губы большим пальцем и сразу же воспользовался этим — каждое движение его языка было расчетливой и наглой дразнилкой.       Когда он наконец отстранился, у меня подкосились ноги.       — Благодарю тебя за попытку защитить меня, мое сердце и мой орден.       Он отправил Шоюэ в полет и добавил как бы между прочим, ступая на лезвие:       — Страх потери — мучителен, но он же отлично проясняет многое. При следующей нашей встрече я попрошу тебя стать моей женой. Надеюсь, ты обдумаешь мое предложение.              Лишь гораздо позже я заметила у себя на поясе кинжал — изящный, тонкий, с опаловым отливом. Раньше его там точно не было — должно быть, он подоткнул его мне за пояс, пока я была слишком занята поцелуем. Когда я сжала рукоять, по руке пробежал холод — лезвие было ледяным и пугающе живым.       Он подарил мне духовное оружие.