I told you when i came i was a stranger

      Весть о смерти Цзинь Гуаньшаня разнеслась подобно лесному пожару, обеспечив меня работой по самое не хочу. Каждому вдруг приспичило отправить ворох архиважных писем. Торговцы лихорадочно связывались с поставщиками, ремесленники заваливали клиентов нервными расспросами, а чиновники бегали к коллегам из соседних городков за советом. Совет глав орденов, на котором должны были окончательно закрепить условия мира, отложили на несколько недель. За это время Цзинь Цзысюань успел войти в роль главы своего клана. Когда сильные мира сего все же соизволили собраться, я держалась от этого сборища на расстоянии пушечного выстрела. Мне совсем не хотелось напоминать тем, кто мог меня узнать, что я исчезла в самый «подходящий» момент. Осторожность — лучшая часть доблести, как говаривали в моем старом мире.       В последующие недели на голову начали сыпаться новости, одна краше другой: новый цикл судов, где заклинателей Цзинь и Вэнь будут судить плечом к плечу по одним и тем же правилам; возобновление помолвки Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня; официальное объявление о союзе Лань Ванцзи и Вэй Усяня. Земли в районе горы Дафань отошли остаткам клана Вэнь под предводительством Вэнь Цюнлиня, в то время как остальной Цишань разделили, словно пирог, и раздали куски всем — от великих орденов до мелких сошек, успевших подставить тарелку.       «Недурно», — подумала я, мысленно поздравив всех причастных. Себя в том числе. В сторону Гусу я двинулась окольными путями. Сначала подрядилась доставить в Юньмэн заказ местного художника, оттуда сопровождала дарственную на ферму для одного дедка из Балина.       С этим вечным «то одно, то другое» я добралась до городка Цайи лишь через пару месяцев — аккурат полгода спустя после моего эпичного ухода из Безночного Города. К тому моменту затея воскресить наше общение с Лань Сичэнем казалась мне верхом глупости, а его последние слова — чем-то, что не стоит принимать близко к сердцу. Я вообще сомневалась, что смогу вписаться в атмосферу Облачных Глубин хоть в каком-то качестве, и уж точно не горела желанием наблюдать, как все вокруг будут из-за этого собачаться.       Так что я принялась тянуть время: заполняла блокнот картами Гусу, кочуя от туманных лесов до скалистых берегов, где чайки кружили над свинцовым морем. Я так долго пробыла в самом сердце ордена Лань, что малость утратила связь с реальностью, и эти странствия помогли мне снова увидеть картину в целом. Время от времени я ловила взглядом белые ленты адептов, пролетавших на мечах высоко в небе или отстраненно шествовавших через рынки. Повсюду мелькали облачные узоры: на торговых лавках с едой, на фарфоровых выкрашенных в нежно-белые или бледно-голубые тона чашках в трактирах.       Одним погожим утром за чашкой чая меня и застукал юный ученик Лань. Худощавый, круглолицый, с живыми, так и лучащимися энергией глазами. Он отвесил поклон и осведомился:       — Имеет ли этот ученик честь обращаться к деве Ань?       Я перевела взгляд с юноши на хозяйку постоялого двора — приземистую бойкую женщину, которая лишь без тени раскаяния пожала плечами.       — Она самая, — ответила я.       — Глава ордена Лань направил меня, дабы передать приглашение посетить Облачные Глубины.       — И ты здесь, чтобы проводить меня?       Адепт согласно закивал.       — Мне нужно пару минут, чтобы собрать вещи. — Я подбросила адепту несколько монет. — Купи мне чего-нибудь перекусить в дорогу. И себе — все, что хочешь, на сдачу.              Лань он или нет, но парень пришел в полнейший восторг от такого расклада. Когда я вышла из гостиницы с мешочками цянькунь в рукавах и рюкзаком за спиной, он уже вовсю уплетал сахарного кролика на палочке.       Я отломила себе кусочек, посмеиваясь над его трагическим выражением лица, и мы уныло поплелись в двадцатимильный поход до Облачных Глубин. Дыхалка у меня уже не сбоила, как раньше, но квадрицепсы запели «Аллилуйя» уже через четверть мили. Осталось всего семьдесят девять таких же четвертушек!       — Почему все вечно толкуют о силе ланьских рук и никто не заикается о ланьских бедрах? — поинтересовалась я вслух. А затем сама же ответила на свой вопрос под ошарашенным взглядом юноши: — Потому что бедер никто не видит, вот почему. Извини, малыш. Это же очевидно.       Днем идти было даже приятно: каждый поворот тропы открывал новый сногсшибательный вид на карстовые горы и сосны, цепляющиеся за скалы в коконе из клочковатых облаков. Наступил «золотой час», свет стал гуще, смягчая суровость пейзажа, а затем перетек в бронзу и фиолет. Солнце село.       Мой провожатый, проявивший ангельское терпение (хотя мог бы вскочить на меч и долететь в мгновение ока), прикинул, что при нашем темпе до ворот топать еще часа два. Дальше я тупо и упрямо переставляла ноги в темноте, карабкаясь вверх по дорожке из бледных каменных плит и уповая на то, что адепт не даст нам заблудиться. В Цайи я была свежа как майская роза, но к грубо отесанным воротам Облачных Глубин доползла в виде потного и поникшего недоразумения. Меня отвели в уединенный домик у декоративного пруда, велели чувствовать себя как дома и напомнили, что приличные люди в это время уже час как спят.       Я скинула рюкзак, мешочки цянькунь и верхние одежды, плашмя рухнув на кровать. Ну и адский марафон.       Я не успела пошевелиться, когда перед моим взором возник крайне откровенный рисунок задницы… моей задницы, если быть точной… а еще выгнутой спины (тоже моей) и пышной груди (щедрое художественное преувеличение). Она заполнила всем поле зрения.       — Сколько таких ты сделала? — осведомился Лань Сичэнь.       Я простонала:       — Смилуйся, я слишком вымоталась, чтобы считать.       — Я собрал четыре, — Сичэнь отложил художества в сторону и присел рядом со мной на кровать. — С немалым, должен сказать, трудом.       Я прикрыла рот ладонью, подавляя зевок.       — И зачем было утруждаться? Они же совсем на меня не похожи.       — Фигуру опознать невозможно, — согласился Сичэнь. — Однако стиль художника абсолютно уникален.       — Ох… — я поморщилась. — Вот же дерьмо. Какая же я идиотка! А еще думала, что все предусмотрела…       — Ты была осторожна. — Он медленно и уверенно провел ладонью по моему боку. — Позволишь мне присоединиться?       Я подвинулась.       — Хотела бы я извиниться за свой непотребный вид, но в этом твоя вина.       — Раз ты так считаешь, я принимаю на себя всю ответственность. — Он лег рядом и прижал меня спиной к своей груди, укрывая собой. Я со вздохом уткнулась в его грудь — теплую, сильную, пахнущую дождем.       — Надеюсь, я не доставила тебе слишком много проблем. — До сих пор не верилось, что я упустила такую очевидную деталь. Признаться, я мало кому здесь показывала рисунки, выполненные в западной манере с перспективой — разве что самому Лань Сичэню, — но в плане улик это было лишь на шаг лучше, чем оставить на месте преступления кровавый отпечаток пальца.       — Ты создала проблемы ордену Цзинь. — Его рука, покоившаяся на моей талии, сжалась крепче. — В попытках выяснить, кто из жертв Цзинь Гуаньшаня мог его прикончить, жаждущие ответа составили весьма внушительный список… Они слишком поздно осознали, что тем самым лишь задокументировали его преступления и признались в пособничестве. Его память осквернена окончательно; земля, где процветало его имя, посыпана солью. Я бы назвал это гениальной ловушкой, если бы не задавался вопросом… Дева Ань, неужели он… была ли ты одной из них?       — О! — Я развернулась в его руках, обхватила его лицо ладонями и поцеловала в лоб. Он, должно быть, мучился этим вопросом месяцами. — Нет, я его в глаза не видела до того дня.       Лань Сичэнь содрогнулся от облегчения.       — Мне жаль, что ты так долго волновался. Это, должно быть, было ужасно.       — Тебе придется это загладить, — произнес он, и его темные глаза опасно блеснули.       — А? — я нервно хихикнула. — И как же мне это сделать?       — Твое присутствие — бальзам для моей души. — Его рука, лежавшая на пояснице, скользнула ниже. Сжала. — Твое прикосновение — благословение. Дева Ань, ты должна выйти за меня замуж.       Я что-то неопределенно промычала, позволяя ему отвлечь меня поцелуями. Его язык скользнул по моей шее, он начал легонько прикусывать кожу, спускаясь ниже.       — Это был вопрос, — добавил он, уже возясь с моим поясом. — Он требует ответа.       То, что я пришла в Облачные Глубины, уже было наполовину «да», но я не собиралась соглашаться, пока не пойму масштаб последствий.       — У меня есть некоторые опасения.       — Только и всего? — Он взглянул на меня, распахивая мои одежды; его улыбка была чистой и почти мальчишеской. — Дева Ань, ты вовсе не обязана меня щадить.       — Серьезные опасения! — запротестовала я, пока еще могла. Остатки моего самообладания рушились с пугающей скоростью.       — Как мило с твоей стороны — дать мне шанс произвести на тебя впечатление, — промурлыкал он с лукавством в голосе. И это было последним по-настоящему связным высказыванием, которое прозвучало в этой комнате в тот вечер.       Что ж, выяснилось, что Лань Сичэню и впрямь по душе неторопливая и нежная близость. Но с этаким коварным подтекстом: вся эта его хваленая самодисциплина в постели превращается в оружие массового поражения.       Мы провалились в сон лишь под утро, и рассвет наступил непростительно быстро. Позавтракав вместе, мы отправились на экскурсию по Облачным Глубинам — орден все еще зализывал раны после нападения Вэней. Обломки сожженной библиотеки уже расчистили, и на их месте начал проступать каркас нового здания. Огонь поглотил многие дома, а вместе с ними и подступавший к ним лес.       Но эти величественные горы, журчащие ручьи, эта всеобъемлющая тишина… Как тишина может давить в месте, где величие природы заглядывает тебе прямо в окна? Здесь крик лишь напоминает о том, насколько ты мал. Всего лишь точка на полотне. Тишина здесь возвышает, потому что гармония с чем-то настолько необъятным… она окрыляет.       — Не хочешь ли ты… как там это слово? Для твоих утренних упражнений?       — Йога? — уточнила я. Мы как раз вышли в уединенный садик, который идеально подходил для этого дела.       — Да, именно. Я часто прихожу сюда попрактиковаться в игре на сяо. Ты не против, если я поиграю, пока ты будешь… занимаешься йогой?       Я с энтузиазмом согласилась, потому что все мое тело ныло по целому списку причин.       — Было бы идеально.       Лань Сичэнь устроился в тени маленькой беседки и поднес к губам Лебин. Я слушала его игру, сначала просто растягиваясь, а затем начала связывать позы в виньясу. Меня учили повторять цикл трижды. Первый раз — медленно, следя за осанкой и формой. Второй раз — быстрее, стараясь превратить движения в единый поток. Третий — как второй, но с усложнениями.       Бедра и таз просто молили о пощаде, так что я сосредоточилась на них. Много переходов в «Трехногую собаку», переворотов через спину и выходов из «Дикой штучки» в позу «Падшего треугольника». Закончила я в превосходном настроении: бодрая, гибкая и наконец-то чувствующая каждую мышцу.       Обычно после основного потока я трачу время на позы, которые мне еще не даются. Например, выход из стойки на руках прямо в позу «Ворона»…       — Это не традиционно, — раздался чей-то голос. Мужской, сухой и явно не одобряющий.       Я взвизгнула и метнулась к верхней одежде, которую неосмотрительно скинула в сторонку. Лань Сичэнь же спокойно опустил Лебин и ответил:       — Это не традиционно, но каждый элемент вполне ортодоксален. Дыхательные практики, циркуляция ци, даже элементы боевых искусств. Мы делаем почти то же самое. Приведя себя в божеский вид, я смогла рассмотреть незваного гостя. Как и у всех высокоуровневых заклинателей, его кожа была гладкой, без единой морщинки, тело — отточенным годами тренировок, а волосы — блестящими.       Но, в отличие от большинства заклинателей его ранга, он не выглядел молодым. Он выглядел как… Ну, представьте себе чертовски симпатичного актера, который методично играет роль инспектора налоговой службы. И вжился в нее гениально. Его игра настолько виртуозна, что за всем этим чопорным, слегка властолюбивым занудством и придирками почти невозможно разглядеть красавца.       — Низшим практикам не место в Облачных Глубинах, — отчеканил инспектор из налоговой.       — Я не убежден, что они низшие, — возразил Лань Сичэнь. — Она прошла путь от конденсации ци до стадии зарождения души меньше чем за год.       — Э-э… — вставила я. — Что, прости?       Лань Сичэнь бросил на меня острый взгляд и едва заметно качнул головой.       — Мы совершенствуемся с мечом, и никаких исключений, — настаивал инспектор. — А ты, в особенности, должен подавать пример.       Лань Сичэнь изящно кивнул:       — Я со всей серьезностью отношусь к своей ответственности. И все же, вы признаете, что она заложила прочный фундамент, используя допустимые методы?       Инспектор из налоговой поджал губы.       Лань Сичэнь ждал, демонстрируя свое фирменное ангельское терпение.       — Да, — выдавил наконец инспектор. — И раз уж мы на этом сошлись, тебе следует немедленно положить конец этим отклонениям…       — Я искренне признателен, что ваше мнение совпало с моим, — Лань Сичэнь лучезарно улыбнулся. — Можете успокоить старейшин: их опасения беспочвенны. Я сам обсужу дальнейшие планы с девой Ань.       Инспектор лишь хмыкнул и одарил меня взглядом, в котором сквозило нескрываемое презрение.       — Она слаба. И останется такой еще на долгие годы. А скорее всего — на всю жизнь. Неужели ты готов отречься от ордена, чтобы восполнить ее несовершенство?       — Нам очень повезет, если она останется с нами, — отрезал Сичэнь, не посчитав нужным добавлять что-то еще.       Инспектор крутанулся на пятках и гордо зашагал прочь.       — Мой дядя Цижэнь, — пояснил Сичэнь, когда мы остались одни. — Ты ведь что-то о нем слышала?       — Слышала, но... э-э... я сейчас малость озадачена другим... э-э...       — Ты правда не догадывалась, что занимаешься самосовершенствованием? — Сичэнь осекся, прижав кулак к губам. — Нет, забудь. Я не могу спрашивать об этом всерьез. При нашей первой встрече ты и впрямь была не в курсе. Но ты достигла стадии заложения основы еще несколько месяцев назад и не могла не почувствовать изменения.       — Наверное, — призналась я. — То есть я замечала кое-какие перемены. А после того, как ты подарил мне «Милосердие», я и сама начала об этом подумывать... но твой дядя прав. Я начала слишком поздно.       — Достаточно ли ты разбираешься в теме, чтобы считать мнение моего дяди более верным, нежели мое?       — Но это же общеизвестный факт.       — Формирование золотого ядра лучше начинать в раннем возрасте, это правда. — Сичэнь похлопал по месту рядом с собой в беседке, и я присела, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Но ты и сама добилась впечатляющих успехов, а здесь прогресс пойдет куда быстрее. Облачные Глубины буквально пропитаны духовной энергией. — Он легонько постучал пальцами по Лебину. — К тому же, я знаю несколько мелодий, которые делают практику в разы эффективнее.       — Так вот почему я сейчас чувствую себя так… потрясающе? — Вопрос был риторическим. Обычно после сеанса йоги не должно быть больше энергии, чем было на старте. Физкультура так не работает, знаете ли.       Сичэнь кивнул.       — Полагаю, на одно из твоих опасений я ответил. Что еще тебя тревожит?