Изнанка чувств

Хоукинс жил дальше. Город будто выдохнул с облегчением, стряхнул с себя недавние кошмары и вернулся к привычному ритму. Ни военных, ни оцеплений — только шрамы на теле земли напоминали о том, что здесь произошло. Металлические пластины, прикрывающие провалы, выглядели чужеродно среди старых домов. Полуразрушенные здания с пустыми окнами словно замерли в немом упрёке. А под землёй, в засыпанных тоннелях, всё ещё таилась тишина — тяжёлая, вязкая, будто не решавшаяся отпустить прошлое. Дом Уиллеров хранил память в каждой трещине, в каждом пятне, которое не смогла стереть Нэнси. Засохшая кровь на ковре в гостиной. Следы когтей на мебели. Разрушенная комната Майка — словно отпечаток безумия, ворвавшегося в их жизнь. Когда Джонатан впервые переступил её порог, он попытался пошутить: «Демогоргон решил сделать перепланировку?» Но шутка повисла в воздухе, не найдя отклика. Без хозяев дом опустел. Исчезли звуки: треск телевизора, шелест страниц модных журналов, звон телефона, аромат утреннего кофе. Осталась только тишина. Нэнси попросила Джонатана остаться. «Холли всё ещё боится, — сказала она, не глядя ему в глаза. — Чем больше людей, тем ей спокойнее». Это было правдой, но не всей. Уилл тоже остался — не ради Холли, а ради Майка. Потому что когда Джейн исчезла, Майк словно растворился вместе с ней. Он бродил по дому, как тень. Почти не ел. Молчал, даже когда к нему обращались. Избегал разговоров. Его взгляд, брошенный на Уилла, был полон горечи и злобы — будто Уилл был виноват в том, что его мир рухнул. Уилл ёжился от этих взглядов, но не уходил. Нэнси и Холли спали в комнате старшей сестры. Джонатан занял место в гостиной, а Уилл и Майк делили подвал. Несмотря на это, Уилл большую часть времени проводил с братом, спускаясь вниз только на сон и часто уже после того, как уснет Майк. Он осторожно шел по ступеням, боясь разбудить своего соседа, света было мало - светило только пара торшеров и он почти не видел куда ступала нога. Уже внизу в нос ударил горький запах алкоголя и Уилл поморщил нос, заглядывая на диван, где спал Майк. Его на месте не было. Сбоку, у самой стенки, послышался шорох, а затем последовал низкий голос. - Чего крадешься, Байерс? - голос у него был низким, невнятным, словно язык его плохо слушался. Фамилия Уилла резанула слух, Майк никогда не звал его так. Он повернулся и увидел обладателя голоса, сидящем на подушках у стенки. Выглядел он болезненно и нахально. - Ты что, пьян? - не веря в происходящее спросил Уилл. - Чего уставился? Тоже хочешь? Или, боишься, отругают? - он ухватил бутылку у собственных ног, потряс ею в воздухе, привлекая к ней внимание и тут же жадно припал к горлышку, вливая в себя содержимое. Уилл подскочил к нему в три шага, схватил бутылку, разливая часть на Майка, пол и подушки, на которых тот сидел, привалившись к стене. Снизу послышался возмутительный крик, холодные пальцы впились в запястье Уилла и потянули на себя. Он неуклюже и больно опустился на колено, и что бы совсем не упасть оперся рукой в стену, прямо сбоку от головы Майка. И оказался к тому близко. Очень близко. Он ожидал едкого взгляда, коим его одаривали последние дни, резкого толчка, за такое нарушение личных границ, ехидной усмешки, из-за перебранного алкоголя, но не того что случилось. Лицо Майка в секунду изменилось, губы задрожали, между бровей пролегла глубока складка, а глаза наполнились слезами. Он неуклюже поддался и легко обнял Уилла, тихо дрожа всем телом. Байерс замер, толи испугавшись, толи боясь испугать, молча ожидая что будет дальше. Тишина затянулась, но когда Уилл понял, что его не отпускают, он тихо положил собственную руку на горячую спину Майка и легко провел в успокаивающем жесте. - Прости, прости меня, я не хотел… я не знаю что со мной. Все это - я не хотел, что бы так вышло, ничего из того, что происходит… я виноват. Так виноват… И от этого… так… больно, - он говорил совсем не внятно, прямо под ухом, обжигая шею дыханием. - А алкоголь… не знаю с чего я решил что будет легче. Все как будто стало только хуже, - он рассмеялся — коротко, горько. Слова Майка повисли в душном воздухе подвала. Уилл замер, чувствуя, как внутри что‑то сжимается — не от раздражения, не от обиды, а от острой, щемящей жалости. Уилл отстранился, пальцы на его спине неохотно разжались, но все же дали свободу. Он смотрел на друга — на его сгорбленную фигуру, дрожащие пальцы, на то, как он пытается удержать себя в руках, — и понимал: таким он его не видел ни разу. Разбитым, сломленным, потерянным. Уилл не находил что ответить. Любые утешения сейчас казались пустыми, фальшивыми. Как если бы он попытался заклеить скотчем разбитое зеркало — трещины всё равно остались бы видны. Он вспомнил, как раньше Майк смеялся, подбадривал всех, находил выход даже из самых безнадёжных ситуаций. Как он всегда знал, что сказать, чтобы стало легче. - Расскажи мне. Все что чувствуешь. Я здесь. Я слушаю, - серьезно сказал Уилл, усаживаясь напротив. - Даже если считаешь, что виноват, особенно если так считаешь. В комнате повисла тишина. За окном шумел ветер, редкие капли попадали по окну - начинался дождь. Где-то вдали послышались раскаты грома и Майк вздрогнул.  - Я никогда её не любил, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Не так, как она любила меня. Пауза. Затем — резкий, сухой смех. — Звучит как предательство, да? Особенно сейчас, когда её нет. Но это правда. Я любил… образ. Её улыбку. Её смелость. То, как она смотрела на меня — будто я что‑то значил. Будто я тоже был героем. Он сглотнул, провёл рукой по лицу, толи стирая слезы, толи успокаивая себя. — Сначала я думал, что это и есть любовь. Что со временем чувства станут глубже, что я наконец почувствую то, о чём пишут в книгах, показываю в фильмах. Но годы шли, а ничего не менялось. Я просто… играл роль. Роль парня. Роль спасителя. Вдохновителя. И ещё кучу ролей… Его голос дрогнул, но он не остановился. — А она… любила по‑настоящему. Я видел это в её глазах, в том, как она ждала моего звонка, как волновалась, если я задерживался. Она верила в нас. А я… я просто боялся признаться, что не чувствую того же. Боялся, что если скажу правду, всё рухнет. И в итоге всё равно рухнуло. Только теперь уже без шансов что‑то исправить. В груди Уилла разрасталась тяжесть — не злость, не разочарование, а что‑то глубже. Сострадание, но не жалостливое, а острое, почти болезненное. Он вдруг увидел Майка не как друга, не как «сердце отряда», а как человека, который годами носил маску, боясь, что без неё его сочтут… неполноценным. Уилл знал это чувство, ему оно знакомо было очень давно. Ему хотелось сказать: «Ты не обязан был любить её. Ты не обязан быть идеальным. Ты просто имеешь право быть собой». Но слова не шли. Потому что Майк не просил оправданий — он просил свидетеля. Человека, который примет его таким, какой он есть: не героем, не спасителем, а просто уставшим, запутавшимся, живым. Майк молчал, но не потому что закончил — просто слова застряли в горле. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, будто физическая боль могла отвлечь от той, что разъедала изнутри. — Знаешь, что самое мерзкое? — продолжил он, и в голосе зазвучала горечь, от которой Уиллу стало не по себе. — Я скорблю не по ней. Я скорблю по тому, кем я должен был быть. По тому, кого она заслуживала. Я чувствую вину. Отвращение к себе. Потому что я не смог стать тем, кем она меня видела. Кем меня видели все. Я не смог сделать этого даже для себя. Уилл сидел неподвижно, почти не дыша. Каждое слово Майка врезалось в сознание, как капля кислоты — обжигало, разъедало привычную картину мира. Он знал Майка годами, считал его надёжным, цельным, тем, кто всегда держит удар. А теперь этот человек рассыпался у него на глазах — не от слабости, а от чудовищной, изнуряющей честности. Майк резко выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть из себя эти признания. — Я пытался. Честное слово, пытался. Думал: «Вот сейчас, вот в этот момент я наконец что‑то почувствую к ней». Но нет. Ничего. Только тяжесть. Только понимание, что я обманываю её. Обманываю себя. Обманываю всех вокруг. Потому что… потому что не о ней были мои мысли, - его дыхание сбилось, он вцепился в край подушки и сжал его, до побелевших костяшек. — Я боялся это признать. Боялся даже думать об этом. Потому что мы с тобой— друзья. А друзья не должны думать так о друг друге. И если бы я сказал… если бы я попробовал… всё бы сломалось. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Взгляд его бессмысленно блуждал по комнате, боясь встретиться с глазами напротив. — Поэтому я спрятался. За Джейн. За роль хорошего парня. За образ, который все от меня ждали. Потому что так было проще. Потому что если бы я признался тебе… или даже себе… пришлось бы менять всё. А я не хотел. Боялся. Боялся потерять всех. И тебя. Даже как друга. У Уилла упало сердце, он замер всем телом, сжимая кулаки. Он нахмурился, пытаясь понять, все ли он верно расслышал. Это признание не принесло ему радости. Не вызвало триумфа или облегчения. Только странную, тяжёлую растерянность. — Я убеждал себя, что это просто привязанность. Что это нормально — ценить друга. Что я просто слишком сильно дорожу нашей связью. Но это была ложь, - Он повернул голову, впервые за долгое время глядя прямо на Уилла. Глаза блестели в полумраке. - Потому что другие парни не мечтают о поцелуях с лучшими друзьями. Не ждут случая прикоснуться. Не замирают, когда случайно касаются его руки. Не ищут повода оказаться рядом. Медленно, будто преодолевая невидимую преграду, Уилл протянул руку и осторожно положил ладонь на руку Майка. Не для того, чтобы утешить, не для того, чтобы сказать «всё будет хорошо» (потому что ничего не будет хорошо ещё долго), а просто чтобы дать понять: «Я здесь. Я слышу тебя. И ты не один». — Я не хотел быть таким. Я всегда гордился тем, что честен с друзьями. Но в итоге оказался самым большим обманщиком, - сказал он и его глаза снова блеснули, готовые излиться влагой. Он раскрыл ладонь и сжал пальцы Уилла, переплетая. Посмотрел на их руки и мягко упал головой на плечо друга. Он снова заговорил, и голос его звучал странно ровно, будто он вдруг обрёл холодную ясность: - Всё это время я думал, что проблема во мне. Что я какой‑то сломанный, неправильный, сумасшедший. Но теперь понимаю: проблема не в том, что я не умею любить. Просто я не любил ее. Но… тебя - всегда. И я так отчаянно боролся с этим чувством, причиняя боль всем вокруг. Кажется, я все же сумасшедший… - Помнишь, мы когда-то пообещали сойти с ума вместе? - Уилл слегка наклонил голову и их щеки соприкоснулись, свободную руку он аккуратно уложил на затылок Майка, зарываясь в темные локоны. - Мы сдержали обещание. Я тоже неправильный, поломанный и сумасшедший. - Когда ты сказал что тебе не нравятся девушки, я подумал что это нормально. Все это. И говорить об этом, и не любить их. Из твоих уст это прозвучало так… правильно. Я столько лет боялся себя, своих чувств… и стольких людей сделал несчастными, - Майк поднял голову, посмотрел на Уилла, разглядывая его лицо. Теперь уже без страха остановиться взглядом на подольше. На родинках, ресницах, губах… - Если бы я сдался себе раньше, все могло быть по-другому. Мы могли быть счастливее. А Джейн… - Ты не можешь знать как было бы. Для чего терзать себя такими мыслями? - Уилл ухватил его за лицо руками, бережно смахивая застывшие капли слез. За окном разошелся дождь, он монотонно стучал в стекла, наполняя помещение шумом. - Мы виноваты только в том, что боялись быть честными. Мы оба лгали. Только ты — вслух, а я — молча. Майк склонил голову на бок, опираясь на чужую ладонь, сильнее прильнул к чужому теплу рук и склонившись к запястью губами, невесомо коснулся нежной кожи. У Уилла свело живот, от места поцелуя, разбегаясь во все стороны, прошла стая мурашек. Он сглотнул, второй рукой сжал затылок Майка, стягивая темные локоны в пальцах. Майк закрыл глаза и издал низкий стон. - Прошу тебя, пожалуйста, давай говорить правду — хотя бы друг другу. Даже если она ранит. Даже если от неё будет больно, - говорил Уилл и руки его, спустились и ухватили руки Майка, переплетая пальцы. - Говори мне обо всем. О все твоих мыслях, переживаниях и желаниях. И я отвечу тем же. Обещаю. - Поцеловать… - Майк сказал это так, словно он снова опьянел. И, возможно, вино действительно ударило только сейчас с новой силой, а может он просто забыл как говорить от такого смелого желания. Брови Уилла взметнулись, а затем он нахмурился, думая что ему показалось. Но заметил взгляд Майка - выжидающий, метающийся по его лицу, но всегда останавливающийся на пару секунд там где у него находится губы. В подвале по‑прежнему было темно. Капли продолжали стучать, отсчитывая секунды. Он медленно поддался вперед, запах алкоголя ударил ему в нос ещё сильнее и он непроизвольно поморщился. Майк это заметил, и преодолев остальное расстояние, быстро мазнул губами по щеке парня. - Я бы хотел сделать это правильно, - сказал Майк и облокотился на стену, расцепляя их руки. - Трезвым, не заплаканным и пахнущим чуть лучше. Уилл усмехнулся. Теперь, у них будет время на желания и их воплощения. И, возможно, не сразу, но они станут счастливее. Так должно быть и так будет.