Выбор

Пальцы Мастера теплые, согретые горячим боком кружки и жаром огня в камине. Прикосновения легкие, едва ощутимые, но даже от этого Фергусу хочется заерзать на месте. Кончики пальцев проходятся вдоль одного шрама, оглаживают другой, и внутри все трепещет от затаённой, неосознанной нежности, с которой Грейден касается. Щекотные мурашки разбегаются вверх по рукам, но Фергус остаётся неподвижен, позволяя Мастеру изучать себя. Такие моменты появились между ними давно. Вначале — когда Фергус принимал форму чудовища. Грейдену оказалось удивительно легко и приятно зарываться в густой мех пальцами. В бессонные ночи он лежал у камина, привалившись к теплому боку спиной, и перебирал шерсть, пока покой и чувство безопасности, что приносил с собой Фергус, не усыпляли его. Грех лежал неподвижно несколько часов, сгорая изнутри от невинных ласк, подаренных его Мастером. Зверь за ненадёжной клеткой рёбер метался, выл, рвался к человеку и жался к грубым мужским ладоням, словно был не чудовищем, каждая легенда о котором кричала об опасности, — верным домашним псом. Фергус готов им быть. Ходить на цепи рядом, приносить в зубах трость и позволять трепать холку. Защищать до последнего вздоха. Затем появились касания в обличье человека. Это произошло внезапно, без долгих разговоров по душам, без попыток преодолеть страх и неловкости. Просто одним утром костяшки пальцев Грея прошлись по позвоночнику Греха не тем мимолетным успокаивающим касанием, а долгой чувственной лаской. Мастер почти прижался к его спине грудью, заглядывая через плечо, чтобы увидеть, какой чай заваривал Фергус. Чудовище забыло как дышать. Так и застыло с приподнятой чайной ложкой, полной сахарного песка. А Мастер, хмыкнув, отступил. Ему не было мерзко или страшно. И это пугало куда больше, чем ожидание боли, потому что у него не было никакой защиты от накатывающего желания прикоснуться к Фергусу. С того момента это стало происходить чаще. Легкое прикосновение к плечу — Мастер все дольше задерживал пальцы на руке Греха, и так хотелось закрыть глаза, выжечь в серце каждое мгновение, — задумчивые узоры на тыльной стороне ладони, от которых у Фергуса щекотно под кожей. И тихое "Останься так.." однажды ночью перед камином. Смуглые пальцы на тонких белых шрамах и грубых рубцах. Фергус смотрит на этот контраст околдованно, вспыхивает изнутри искрящимся пламенем. Пальцы на мгновение сжимаются в кулаки, и стоит больших усилий заставить свое тело расслабиться и обмякнуть. Грех ложится на спину, словно зверь, признающий власть над собой. Длинные ресницы опускаются, отбрасывая длинные дрожащие тени на скулы, прячут от Мастера выражение глаз. Грейдену так легче. Он тянет кончик пышного алого банта на шее чудовища. Фергус чувствует себя подарком на Анни Ферию. Он сглатывает, замирает под изучающими пальцами. Вся вселенная сужается до прикосновений, что ложатся на разгоряченную кожу легче лебединого перышка. Внутри полыхает пламя, сжигает кости в пепел, осыпающийся к ногам Мастера. Грех почти скулит, почти молит не останавливаться, и лишь в последний миг готовые сорваться в тишину ночи слова сменяются дрожащим выдохом. Грейден смелеет. В полумраке комнаты, перед Фергусом, закрывшим глаза, подставившимся и безгранично доверяющим, Грей бессилен. Рука ложится на вздымающуюся грудь, сердце чудовища бьётся в ладонь, и кажется, будто его можно сжать в пальцах прямо сейчас. Фергус был бы не против. Тепло ладони исчезает, и Фергусу хочется пожадничать, попросить еще несколько минут, чтобы от него не осталось ничего в этом пламени грехового желания. Но на груди внезапно ощущается бо́льшая тяжесть, а к боку прижимается тепло. Жаркое дыхание касается сквозь рубашку, и чудовище забывает обо всем мире, о людях и богах. Он бы и собственного имени не вспомнил, спроси его Мастер сейчас. Нежность и страсть сплетаются, распускаются в груди цветами орхидеи, что опутывают легкие, мешая вдохнуть. Рука поднимается, чтобы обнять Грейдена, прижать ближе, но так и не касается. — Вы позволите, Мастер? Грей кивает. Его тело напрягается, когда объятье тяжестью ложится на талию. Он ищет в себе страх, то ощущение грязного омерзения, которое должно быть, но не находит. Фергус так аккуратен, словно Грейден расстает от касания. Он не прижимает, не удерживает рядом, даже сейчас оставляя возможность выбора и свободу. Мастер вновь выбирает свое чудовище.