Do i wanna know?

Хайнц проснулся с хриплым вздохом. Тело судорожно тряслось, щеки горели огнем. Он тяжело дышал, стараясь прийти в себя. Глаза, ещё не до конца отошедшие ото сна, не могли сосредоточиться в темноте. Они искали кого-то рядом, но не могли найти. Хайнц закрыл горящее лицо руками, протяжно замычав. Каждое движение отдавалось в теле электричеством. Он был безумно возбужден — так болезненно, что хотелось плакать. Снова этот сон. Уже пятый за эту неделю. Еще два — и будет бинго. Он уже давно не подросток; это чувство становилось похоже на манию. Несбыточное желание. Хайнц недовольно застонал и поднялся, вырвавшись из объятий кровати. Ноги подрагивали от напряжения. Он небрежно накинул свой халат на плечи и поплелся в душ. Теплая вода обнимала его, обволакивала тонкое, худощавое тело. Хайнц прижался лбом к холодной плитке, закрыв глаза. Сердце стучало в груди так, будто он только что пробежал марафон. Он не знал, что ему с собой делать. Никогда в жизни у него не было зависимости от человека. У него никогда не было высоких ожиданий, а стандартов тем более. Девушке было достаточно обратить на него внимание, чтобы влюбленность разгорелась в нем. Или он думал тогда, что это влюбленность. Новое чувство было ошеломляющим, всепоглощающим. У него появился определенный типаж, будораживший его воображение. Нравились ли ему все секретные агенты? Вряд ли. Нравились ли ему те, кто срывали его никудышные планы, слушали все его слезливые истории, и время от времени спасали от самого себя? Уже больше похоже на правду. Перри безвылазно застрял в его голове, как навязчивая мысль. Его заклятый враг. Его лучший друг. Его Перри. Хайнц болезненно поморщился, зашипев. Карие глаза, бирюзовые волосы. Даже если бы он хотел забыть, уже не получилось бы — образ отпечатался в сознании так четко, будто его выжгли. Этот мальчишка. Он знал о нем все. Он видел все его самые нелицеприятные стороны. Сколько тузов было в его рукавах? Сколько секретов он хранил? Для Хайнца не составляло труда выучить новый язык, в его голове их было достаточно, чтобы свободно изъясняться в любой части света. Каким же сюрпризом для него стало то, что Перри не разговаривал. Все его способности полиглота переставали иметь какое-либо значение, стоило Перри поднять кисть и с актерским мастерством нарисовать в воздухе непонятные ему символы, словно тот был с другой планеты. Это завораживало, но поначалу ставило в тупик. Хайнц стал учить язык жестов, пусть и давалось ему это нелегко. Ему не было известно о Перри практически ничего, но все самые маленькие крупицы информации он бережно хранил. Он не знал, сколько ему лет, но точно больше двадцати и меньше тридцати. Хайнц был уверен, что у Перри есть семья, но ничего не говорило о наличии партнера. Перри точно любил проводить с ним время и чаще всего оставался нарочно дольше положенного — ведь ни одна ловушка не могла его остановить. Перри нравилось помогать ему, особенно когда дело касалось Ванессы. Дочка обожала его, словно он был частью семьи. Может, ему и нравилось быть ее частью. Хайнцу нравилось проводить с ним вечера, иногда тот заглядывал достаточно поздно. Время от времени они пили вместе чай, ничего крепче кофе в любом случае. Еще Перри нравилось припечатывать его к стене или к полу, к любой вертикальной или горизонтальной поверхности. Обычные рабочие моменты. Их ритуал. Это никогда не было по-настоящему дракой; больше это походило на танец, сотканный из недосказанности и напряжения. Перри заламывал ему руки, льнул всем телом, вплотную прижимаясь и тяжело дыша куда-то в затылок или шею. Каждый раз они были так близко друг к другу, что, поддайся один из них вперед, их губы столкнулись бы. Может быть, это именно то, чего они оба хотели? Хайнц мог точно сказать за себя тысячу раз — да. Он бы отдал Перри всего себя. Но он не знал, что чувствует Перри. Имя сорвалось с губ Хайнца. Он зашипел, зажмурился сильнее и сжал себя дрожащими пальцами. Тело — один сплошной оголенный нерв. Ноги подрагивали. Его рука была слишком тонкая, а пальцы длинные по сравнению с Перри, но он помнил каждый видимый глазу сантиметр рук своего врага. Вода стекала по плечам, будто его осторожно гладили по спине. По коже ползли мурашки. Его сон, такой болезненно яркий, такой живой, отвратительно чувственный и так похожий на правду. Обрывки-кадры этого сна стояли перед глазами. Хайнц представлял его аккуратные ладони на своем теле. Они скользили по груди, оглаживали шею, опускались к животу и ниже, ниже. Сбитое дыхание. Рваный стон. Ему потребовалось всего несколько неловких движений, чтобы кончить. Он открыл глаза. Он был совсем один. Он сполз на пол и сидел там, пока его сердце не успокоилось. Как же он влип.

***

Перри проснулся со стоном. Он резко сел в кровати, весь влажный и разгоряченный. Лихорадочный. Он схватился за голову, с силой сжимая волосы. Он, кажется, сошел с ума. Перри часто дышал, в груди колотилось сердце. Ни одна тренировка не готовила его к такому. Он почувствовал себя совершенно бессильным и опустошенным. Смятые простыни, грязное мокрое белье. Как он до такого докатился? Его семья привыкла, что ему снятся кошмары. Он надеялся, что никто из них его не слышал, что никто не придет проверить, как он. Еще он молился, чтобы они не догадывались, что сюжеты его снов сильно поменялись. Откуда в его голове взялись эти мысли, эти образы? Перри никогда не влюблялся. Никогда не испытывал влечения. Другие люди не интересовали его в романтическом плане. Всю свою жизнь он полагал, что не создан для такого. Чертов Хайнц. Перри сидел на кровати, закрыв лицо руками. Он очень устал. Он был бесстрашным, но признаваться в своих чувствах хоть кому-то было до безумия пугающе. Даже с собой у него не до конца получалось договориться. Слишком много запретов, которые пришлось бы нарушить, последствий, с которыми надо было разобраться. Ему хотелось отвлечься, занять свой пораженный разум чем-то другим, чем угодно, лишь бы не разбираться со своими эмоциями. Уйти с головой в работу в такой ситуации не получилось бы — из-за его «работы» все это и происходило. Чертов Дуфеншмерц и его невероятная продуктивность, в последнее время бьющая все рекорды. Новый инатор появлялся чуть ли не каждый божий день. Перри не знал, когда Хайнцу удавалось спать, и спал ли тот вообще, но круги под его глазами намекали, что нет. Сам он вряд ли спал больше. Перри брал любую халтуру, которую предлагал Монограмм, лишь бы сменить обстановку. Но, в отличие от Хайнца, все другие злодеи выходили из игры после его первого удара. Помимо взрывоустойчивости, у Дуфеншмерца было другое преимущество — жгучая симпатия Перри, не позволявшая причинить ему вреда по-настоящему. Остальные злодеи же были для него ничем иным, как мешками с костями. Перри ужасно устал. Холодный душ не помог ему остудить голову. Он не знал, что делать, куда себя деть. Беспокойный и отчаянный, он надел первую попавшуюся под руку одежду, накинул куртку и бесшумно вышел из дома. Телефон в руке, форма осталась дома, время далеко за полночь. И что он планировал делать? Наведаться к Хайнцу домой и поговорить? Да, конечно. Разговор же был его сильной стороной. Перри гортанно зарычал, ускоряя шаг. Не то чтобы он не умел говорить. Он физически не мог. В ситуациях, когда он не чувствовал себя достаточно защищенно и спокойно, его голосовые связки сковывало, он не был способен произнести ни звука. Перри, задумавшись, неуклюже споткнулся и приземлился прямо на скамейку около сквера. Он потер виски и поднял глаза. Фиолетовая высотка уже была в поле его зрения. Вдруг Дуфеншмерц спит? Это вряд ли. Но хотел ли он его видеть так поздно? Ему наверняка есть чем заняться. Мыльные оперы в компании Ванессы, изобретение чего-то зловещего, вязание. Перри не мог сказать, что отказался бы хоть от чего-то из этого списка, предложи ему Хайнц вдруг составить компанию. Перри так устал. Сдерживайся. Сражайся. Защищайся. Исполняй. Всегда готовый, послушный. Безупречный агент. Страшный заклятый враг. Кого он обманывал? Самого себя или майора? Последний считал все происходящее отличной идеей, он не видел изменений в их динамике. Не понимал, что Дуфеншмерц не представлял больше никакой угрозы, а только делал видимость. По какой точно причине Перри не знал, но строить теории не решался. Хайнц был его другом. Возможно, тот просто не хотел, чтобы они перестали видеться. Перри решил, что ему необходимо сделать какую-нибудь глупость. Неподалеку он увидел неоновую вывеску бара. Наведываться в такие места ему обычно не позволял ряд причин: благоразумие, гордость и постоянная готовность к службе. Он пожал плечами и уверенно двинулся в его сторону. Так нетипично для него. Что бы сейчас сказал Майор? Да пошел к черту майор. Был ли алкоголь решением? Нет, даже не временным, но его вечно готовой и ясной голове требовалось расслабиться. Бар был полон людей, несмотря на будний день. Перри начал сомневаться в своей задумке с самого начала, как только он шагнул через порог заведения. Он поправил очки на переносице, поежившись. Ему не хотелось оставаться, но еще меньше ему хотелось идти домой. Единственное место, куда его тянуло, — это фиолетовый небоскреб в центре города. Он тряхнул головой и двинулся к барной стойке. Перри не знал ни одного названия коктейля, не имел ни малейшего понятия сколько в чем градусов и как они повлияют на него. Ему приходилось пить на работе под прикрытием, но чрезвычайно редко — чтобы не вызвать подозрений. Он не мог сказать хоть что-то хорошее о вкусе или эффекте алкоголя, но он помнил легкость в голове и тепло во всем теле. Пусть его самодисциплина была безукоризненной, ему хотелось сделать хоть что-то безрассудное, хотя бы сегодня. Ему было некомфортно в собственной коже. Он поправил свободный свитер, поерзал на высоком стуле и облокотился на каменную столешницу, обхватив голову руками. Как же паршиво он себя чувствовал. Чувства не уходили, к ним только прибавлялись новые. — Что, дружище, трудный день? — дружелюбно спросил бармен. Перри медленно закивал головой, не поднимая взгляда. Перед ним появилась карта напитков. — Выбирай. Что хочешь? Недолго думая, Перри ткнул пальцем в первый попавшийся. Бармен недоверчиво на него посмотрел, но усмехнулся, пожал плечами и удалился. Спустя несколько минут перед ним появился фужер с розовым сахаром по краю и зонтиком. Перри надулся и расплылся по барной стойке с тяжелым вздохом. Милый клубничный коктейль насмехался над ним. Бармен засмеялся. Но не зло, а, скорее, с сочувствием. — Ты не знал, что заказываешь, я прав? — спросил он, поставив еще один похожий коктейль перед ним. В этот раз красный с апельсином. — Держи, от заведения. Перри поджал губы и покачал головой. Он поднял руку, чтобы языком жестов объяснить, что обычно не пьет. Просто сегодня он…поступает неразумно и глупо, как поступают обычные люди его возраста. И ему надо расслабиться. А еще он влюблен в своего врага и по совместительству лучшего друга. И ему чертовски страшно признаваться в этом даже самому себе. — Воу, стой, я не знаю языка жестов, — он поднял ладони вверх. — Но я могу дать тебе бумагу и ручку. Перри вытянул телефон из кармана и быстро напечатал в заметках: «Устал. Я обычно не пью. Это глупо» — Это точно, — сказал он, потирая бокал. — Тогда не заказывай больше ничего крепче, если пришел один. Перри пожал плечами, снова распластавшись на стойке. Он посмотрел в зеркальные панели на стенах, разглядывая людей в клубе. И никто не мог завладеть его вниманием, никто не привлекал его и не интересовал. Даже если бы он хотел — ему бы никто не понравился. Перри сглотнул и сжал губы, снова опустив глаза. Он схватил дурацкий коктейль с зонтиком, чуть не разлив его содержимое, и выпил большую часть одним глотком. Сладость перемешалась с неприятной горечью, обжегшей горло. Если честно, хотелось чем-то запить это. Перри нахмурился. Он корил себя за свою неопытность и незрелость в этом вопросе. И это вы называете лучшим агентом? Он сгорбился и стал нервно заламывать пальцы. Недолго думая, он допил клубничный коктейль и прикрыл глаза. На миссиях он принимал сорбенты перед употреблением чего-либо потенциально опасного. Эффект никогда не оглушал его, только если его не пытались накачать наркотиками или отравить. Потому он не мог точно знать, какая реакция будет у его почти трезвеннического организма. Кровь ударила в виски. Она поднималась по телу и бурлила, пробираясь до конечностей, отупляя их, делая бесполезными. Он потянулся к следующему коктейлю.

***

Хайнц налил еще бокал хорошего вина и почти залпом его осушил. Пить его в одиночку было кощунственно, но другого выбора у него не было. Уже давно, глядя на эту самую бутылку, он думал, как было бы здорово предложить Перри остаться с ним после их очередного рандеву и вместе распить ее. Но он так никогда и не решился. На проигрывателе лежала черная пластинка. Хайнц усмехнулся, глядя на белую кривую полоску посередине. Ему всегда нравилась музыка, она была главным средством самовыражения. Он находил в ней себя и в ней же терялся. Эту пластинку он открыл для себя недавно, и все бы ничего, но первая песня казалась ему очень личной. Будто написанной про него и Перри. Он слушал ее на повторе уже неприличное количество раз. Хайнц глубоко вздохнул, налил себе еще бокал и сел в кресло. Рядом материализовался Норм. — Сэр, включить вам вашу любимую песню, приносящую новые эмоциональные страдания? — Да вперед, — он отмахнулся, — делай, что хочешь. Робот поднял тонарм и разместил головку звукоснимателя на черном диске. Комнату заполнил тягучий низкий звук. Сердце неприятно кольнуло. Понимал ли Перри, что происходит? Видел ли, как он смотрит на него? Чувствовал ли хоть что-то похожее? Хайнц вытянул замерзшие ноги перед камином, его тело глубже утонуло в кресле. Он поднял бокал, полный багровой жидкости, и покрутил перед глазами. Пламя бликами отражалось в вине. Хайнц потянулся к карману халата и выудил телефон. Из короткого списка контактов он выбрал одно имя и стал гипнотизировать его взглядом. Думал ли он когда-нибудь о том, чтобы позвонить ему? Когда перебрал, например. Ему всегда хотелось. Хайнц прыснул со смеху — ему было сложно представить идеального Перри «Утконоса» пьяным. Улыбка сошла с его лица. Как же мало ему было известно. Он не мог точно знать, что тот делает в свободное время, а что чувствует — и подавно. Иногда ему казалось, что их чувства отражают друг друга. То, как Перри смотрел на него, как обращался с ним, с какой страстью хватал за руки и стискивал, даже когда это не было нужно. Возможно, он выдумывал и видел то, что ему хотелось. Изобретал то, чего не существует. Мог ли Перри чувствовать то же самое? Хотелось ли ему знать? Так у Хайнца были хотя бы пространство для воображения, призрачная надежда на что-то большее и уверенность в следующей встрече. Признайся он в своих чувствах и получи холодный отказ, Хайнц потерял бы все. Он посмотрел на фотографию своего агента, брови жалобно сошлись на переносице. Случайные фотографии всегда получаются лучше всего. На этой Перри выглядел так, будто его застали врасплох, но все равно выглядел неприлично хорошо и улыбался в камеру. Это лицо он помнил наизусть. Теперь даже без его знаменитой федоры узнать его не было проблемой. Они виделись почти каждый день, спасибо его изобретательности. Даже если ему ничего не хотелось строить, Перри был катализатором. Единственное предназначение всех его новых устройств — заставить Перри появиться на его пороге. Увидеть его — было главной причиной соорудить очередной инатор. В последнее время он собирал устройства из мусора и придумывал им немыслимо злое, коварное предназначение, даже не проверяя, работает ли машина. Перри приходил в любом случае, чтобы остановить его и не дать захватить Триштатье. Да он уже давно думать забыл про захват Триштатья, ведя эту запутанную игру со своим возлюбленным врагом. Хайнц вздохнул и осушил бокал. Ему так хотелось, чтобы Перри просто оказался рядом. Даже без какой-либо романтической подоплеки или взаимности. Шуточно драться, ворчать, как старая женатая пара, разговаривать друг с другом на языке жестов, готовить. Ему не хотелось, чтобы тот уходил в принципе. Это было тем, что расстраивало его больше всего. Он снова посмотрел на номер телефона в контактах. Звонить так поздно было бы грубо, наверное. Он не знал, где тот находится и с кем. Такой парень в такое время должен был быть в объятиях жгучей красотки или писаного красавца, не сомнительного потенциально злого ученого под сорок. Да и позвони он ему, Перри бы не смог ничего ответить, не без своих чудесных рук и быстрых ловких пальцев. Пока он продолжал сверлить иконку контакта глазами, играла томная музыка. Он улыбался, чувствуя, как медленно начинает проваливаться в сон. Тут на экране вдруг появился входящий вызов. Телефон агрессивно завибрировал в его руке, прогоняя сон. Хайнц тряхнул головой, не веря своим глазам. Наверное, он все же начал сходить с ума. Ему звонил Перри. Он мгновенно принял вызов. — Алло? — Неуверенно спросил Дуфеншмерц. — Перри? Мгновенно он почувствовал себя трезвым, как стеклышко. На другом конце слышалась музыка, гомон людских голосов и стук посуды. Но затем он услышал резкий вздох прямо в трубку. Его сердце забилось чаще. Хайнц подскочил с места, бутылка вина опрокинулась и разлилась прямо на кресло. Сжав зубы, он быстро поднял ее, судорожно соображая, что сказать Перри, чтобы тот немедленно приехал к нему. — Я, э… я создал новый, абсолютно зловещий, — он замялся и не придумал ничего лучше, чем покашлять, изображая помехи, — кхе-инатор! Я захвачу весь мир с помощью этой адской машины. Меня срочно нужно остановить. Ты должен меня остановить. Боже, что он нес. Он обычно не отличался красноречием, но сейчас ему было еще более неловко за себя. Свободной рукой он дублировал свои слова на язык жестов, чтобы хоть как-то утихомирить себя. Он слушал шум в телефоне несколько долгих секунд после своей смущенной тирады. — Пожалуйста? — неуверенно попросил он, чувствуя, что теряет всякое достоинство. На колени он точно встал бы без колебаний. Еще мгновение спустя он услышал сдавленный смех. Его глаза расширились, норовя выпасть из орбит. Перри смеялся. Перри мог смеяться. — Хорошо, — вдруг сказал он хрипло и весело. Дуфеншмерц замер. Ему нужно было время, чтобы отойти от шока. Перри мог разговаривать? И Перри звучал немного пьяно. Хайнц почувствовал дикое волнение вперемешку с восторгом. — Ты говоришь. — Я иду. — Ты, стой, Перри, ты в порядке? — С паникой в голосе спросил он, но ответа не последовало. — Я тебя встречу, где ты? — Скоро буду. Звонок завершен. Хайнц сел на корточки, сжав голову, и закричал с закрытым ртом. Что за чертовщина? Не в силах найти себе места, он принялся сооружать нечто похожее на прибор для уничтожения всего живого. Руки тряслись, так что получалось еще хуже, чем обычно.

***

Перри плелся по улице, по давно выученному маршруту. Без дорогой федоры, реактивного ранца или дельтаплана добираться было сложнее, но ему было жарко и весело. На нем не было ни часов, ни других устройств организации, с помощью которых можно было бы его отследить или вызвать. Или он так полагал, по крайней мере. Он шел туда, куда хотел, а не туда, куда направляло начальство. Пусть место назначения не отличалось, он сам выбрал пойти к Дуфеншмерцу. Голова была легкой. Несколько фруктовых коктейлей с зонтиками — столько самому бесстрашному агенту не хватало для храбрости. (Возможно, тут имело место самоубеждение, кто в самом деле пьянеет с коктейлей.) Главное, чтобы никто не узнал об этом. Еще было бы хорошо, чтобы ни одна живая душа не узнала о том, что он был виновником отключения электричества в квартале. Перри почти дополз до квартиры Дуфеншмерца, уверенный в себе и окрыленный. Он намеревался разрешить все сегодня, раз и навсегда, чтобы это чувство его больше не мучило. Он видел вещи гораздо страшнее отказа, но ни одна из них не смогла подобраться к его сердцу так близко. Вверх, по темной длинной лестнице — и вот он уже на нужном этаже. Перри неловко открыл дверь ключом и столкнулся нос к носу с Хайнцем в темной квартире. Из света был лишь камин, огромное количество свечей и разной степени нелепости светильники на батарейках — приятная, надо сказать, довольно романтическая полутьма. Он закрыл дверь, прислонившись к ней спиной, и постарался принять серьезное выражение лица, но рядом с Дуфом, который все еще выглядел невероятно обеспокоенным и взъерошенным, это было практически невозможно. Он волновался за него. Перри отвел взгляд в сторону и спрятал глупую улыбку в кулаке. Хайнц выглядел таким переживающим и напуганным с его огромными щенячьими глазами, таким неряшливо-домашним и хаотичным. Явно бегал, зажигал все эти свечи в темнотище перед его приходом. Перри улыбнулся еще шире, что щеки заболели. Хайнц смотрел на него, как на музейный экспонат, не меньше. На нем не было ни шляпы, ни выглаженной формы, ни классических туфель. Копна его бирюзовых волос была в полном беспорядке. Он был взъерошенным и мягким, в дурацком свитере и самых обычных джинсах. На носу сидели очки. Глаза под стеклами радостно блестели. Щеки были розовыми, налитыми кровью. Дуфеншмерц молчал, приоткрыв от изумления рот. С Перри не случилось ничего плохого. Его враг был в порядке — это главное. И он был здесь, с ним. Он так и не успел ничего построить. Не из-за отключения электричества — ему просто не хотелось этого делать. Вообще он собирался бежать на улицу, чтобы искать Перри, даже оделся, чтобы не выглядеть идиотом в домашнем халате, но его любимый враг пришел раньше. Его новое устройство было просто грудой металлолома, накрытой покрывалом для эффектности. В полутьме не разобрать. — А, Перри «Утконос», — неуверенно протянул он, пытаясь улыбнуться. Он нервничал. — Ты успел как раз вовремя, чтобы лицезреть мой новый… — он так и не придумал ему название, — …инатор. Все, что он говорил, звучало так наигранно, он даже не пытался спрятать фальшь в голосе. На самом деле он просто был счастлив, что его заклятый враг пришел, что они дышали одним воздухом. Перри поднял на него замыленный взгляд, его губы расплылись в довольной улыбке, которую тот не смог сдержать. Сердце ученого пропустило удар. — Хайнц, — тихо прошептал Перри, заглядывая ему в глаза. Он знал, что Хайнц ничего не построил. Ему никогда не нравилось собственное имя. Но сейчас он обожал его, как никогда раньше. В его теле волнами поднимались паника, восторг и смятение. Все, что он хотел, как по волшебству исполнилось: его враг оказался в его квартире. Но появление Перри только раззадорило его сознание и добавило новые вопросы. Перри мог говорить? Тогда почему молчал? Зачем он пришел? Он что, пьян? Где его форма? — Перри. Он был готов встать перед ним на колени прямо сейчас, ноги его все равно подгибались от смеси химии в крови. Но агент нетвердой рукой указал на кучу барахла за его спиной, притворявшуюся новеньким инатором. Ах да, их спектакль. Их маленький ритуал. Наконец-то он вспомнил о нем. Он обязан быть разыгран, как же иначе? — А, явился ваш любимый маленький враг, — вдруг довольно пропел Норм из темноты. — Давайте я включу песню, которую вы слушаете на повторе! Все равно ничего, кроме вашего проигрывателя, не работает. Норм стал восхвалять свой относительно вечный белочный моторчик, уничижительно высказываясь об аккумуляторах и батарейках. Хайнц покраснел, он хотел что-то крикнуть глупому роботу, но в следующий момент Перри накинулся на него и неловко схватил за лацканы куртки. Его движения были ленивыми. Он не пытался по-настоящему подраться с Хайнцем — как всегда, в общем. Они изо всех сил изображали драку, пока не заиграла музыка. Та самая песня. Они оба замерли, сжимая одежду друг друга. Хайнца прошибло от макушки до пяток. Он даже выпрямился от смятения, стоя в объятиях врага. Слушать эту песню в одиночестве было совершенно иначе, чем делить ее звучание с тем, о ком она напоминала. Перри заметил его волнение, хотя не понял причины. Но он точно знал, как его успокоить. Ритм их драки сменился. Он замедлился до состояния неспешного танца. Дуфеншмерц почувствовал, как теплые сильные руки обвили его тело, крепко прижимая к себе. Перри уткнулся лбом ему в плечо, будто пряча лицо. Сердце Хайнца сжалось от умиления, волнения и от всей той безграничной любви, что он испытывал к этому потрясающему человеку. Он, не задумываясь, зарылся носом в его бирюзовую лохматую макушку. Они перетаптывались, так же неловко, как подростки на школьном балу. Оба немного нетрезвые и довольные. Танцевать вместе для них не было в новинку, что удивительно для заклятых врагов. Это был один из способов коммуникации. Действия и прикосновения порой говорили куда больше слов. То, как они держали друг друга за руки, как трогали, когда им требовалась поддержка, как хватались один за другого при опасности. И никто из них не возражал. Более того, они наслаждались этим. Все ли враги себя так ведут? Перри внимательно вслушивался в песню, впитывая каждое слово, глядя в пол широко раскрытыми глазами. Он знал ее, слышал как-то давно, но никогда не вслушивался. Эти строки… от них становилось немного жутко, будто кто-то другой знал, как он себя чувствует. Будто кто-то другой мог разделить его собственную страсть, влечение. Любовь. Вопросы, что он задавал себе, но никогда не вслух, заполнили комнату. И Хайнц слушал этот трек на повторе? О ком думал он? Сердце его врага билось быстро-быстро прямо под его ухом. Казалось, оно стучало для Перри. Заиграл припев. Он поднял взгляд. Их глаза встретились. Хайнц моргнул медленно, будто завороженный. Перри улыбнулся, сохраняя зрительный контакт, и осторожно взял его за руку будто они собирались танцевать вальс или танго. Хайнц влюбленно улыбнулся в ответ, чувствуя трепет от всего происходящего. Глаза Перри блестели. Он пах сладкой клубникой, а в уголке губ остался сахар. Если бы Хайнц мог, он бы влюбился в него снова прямо сейчас. И снова, и снова. Он принадлежал одному ему. Даже если хотел, даже если пытался переключиться на кого-то другого, у него ничего не получалось. Он был слишком занят им одним. И Перри, казалось, был не менее занят им. Подумать только, он приполз к нему ночью. Зачем? Быть может, это время было создано для того, чтобы можно было сказать то, что нельзя при свете дня. — Перри, — начал он несмело. Но Перри коснулся пальцами его губ, запечатывая все то, что он собирался сказать. Одна рука в руке, другая на сухих губах, затем на худой щеке. Его пальцы подрагивали, пусть он и казался невозмутимым. Хайнц перехватил его ладонь и сжал, осторожно погладив большим пальцем. Он так боялся, что все это закончится и больше не повторится. Ему было безумно страшно, до дрожи, но он чувствовал себя совершенно счастливым. В его жизни было не так много радости, но благодаря Перри ее становилось больше. Они покачивались под песню, медленно передвигаясь по комнате, рука в руке. Хайнц смотрел на Перри, в его темные глаза, несмело опускал взгляд на губы, собираясь с мыслями, чтобы решиться. Дуфеншмерц сжал его ладонь, намереваясь поцеловать хотя бы ее, но тут споткнулся о ковер и полетел на пол, потянув за собой своего секретного агента. Перри не дал ему удариться, подхватив, но не удержался на ногах и сам свалился рядом. Они посмотрели друг на друга, распластанные на пушистом ковре, и рассмеялись. Они даже не знали, почему им было так весело. Да и был ли смысл искать причину? — Ты говоришь, — тихо сказал Хайнц, стирая слезы. — А я даже не догадывался. Перри глубоко вздохнул, все еще беззвучно смеясь. Он лег на бок, тепло улыбнулся своему заклятому врагу, беззаботно пожал плечами и коротко кивнул. — Это так неожиданно и удивительно, — Хайнц снова дублировал слова жестами. — Почему тогда раньше ты совсем не разговаривал? Перри задумчиво хмыкнул и прочистил горло. — Не всегда получается, — прошептал он. — Когда мне комфортно. Спокойно. Хайнц буквально засветился от счастья, смотря на него. Он улыбнулся так широко, что щеки заболели. — И тебе комфортно сейчас? — Он закусил губу. — Со мной? Совершенно глупый вопрос. Он знал на него ответ, это же было очевидно. Перри усмехнулся и закатил глаза. — Эй, перестань! — Дуфеншмерц шутливо пихнул его в плечо. Его рука тут же была ловко поймана. Хайнц затих, замер, как маленький зверек под взглядом хищника. Его сердце бешено забилось где-то в горле. Сколько раз это уже случалось, и все равно он реагировал, как в первый. Эта естественная интимность, что существовала между ними столько лет, сводила его с ума. Перри переплел его пальцы со своими и уставился на их соединенные руки, лежащие на ковре. Не одного Хайнца сводило с ума то, что было между ними. Перри постоянно находился на грани того, чтобы его поцеловать. Но каждый раз останавливал себя, ведь за ними обоими велась слежка. Везде в этой квартире стояли камеры. Перри это ненавидел. Во-первых, это нарушало неприкосновенность частной жизни Хайнца, что было вопиюще. Майор мог наблюдать за ним в любое время, даже в тех ситуациях, когда тот точно не хотел, чтобы его видели, превращая его жизнь в свое личное извращенное реалити-шоу. По тем же причинам он не мог переступить черту, шагнуть за пределы рабочих рамок, наплевав на корпоративную этику. Он понятия не имел, что Монограмм мог бы сделать с ним и его врагом за такое. Возможно, камеры стояли тут как раз на этот случай. Сейчас все они были отключены. Перри чувствовал свободу, словно его руки, что долгое время были скованы кандалами, наконец освободили. Он мог дышать полной грудью. Иногда он представлял, что они могут быть свободны вместе. Два простых человека, ничем не обремененных, без ярлыков и ролей. Без необходимости творить зло или останавливать его. Двое возлюбленных. Быть может, все могло быть так, как в этой песне? — Песня, — Перри посмотрел Хайнцу в глаза, улыбаясь. — Мне нравится. Ему правда нравилось. По коже носились шальные мурашки от каждого слова, попадающего в точку. — Мне тоже, — Хайнц зажмурился, краснея. — Она мне напоминает кое о ком. Фраза сорвалась с его губ, до того как он успел подумать о последствиях. Черт, он же всегда так делал. Дуфеншмерц прикрыл рот рукой. Не моргая, агент разглядывал его. Сердце, как бешеное, застучало в груди. — О ком? — Еле слышно спросил Перри, гладя его ладонь пальцами. Хайнц нервно сглотнул. Горло пересохло от волнения, он облизал губы. Виски пульсировали от напряжения, сердце барабанило по ребрам. Хватит ли ему смелости? Перри смотрел на него, не отрывая взгляда. — Ты правда хочешь знать?.. — Сэр, вы сделали ошибку в названии песни! — задорно заметил Норм. Заклятые враги испуганно дернулись и синхронно посмотрели в темноту, на звук голоса. Они совсем забыли о существовании этой адской машины. — Норм! — Крикнул Хайнц. — Иди спать! Ты наказан! — Окей, окей, боже, — обиженно запричитал робот, удаляясь. Перри и Хайнц переглянулись и сдавленно захихикали, чтобы Норм не услышал. Когда они были вдвоем, полностью поглощенные друг другом, все окружающее переставало иметь значение. Они не замечали и не слышали ничего, становясь центром вселенной друг для друга. Или, скорее, враг для врага? Ванесса часто над этим смеялась, особенно когда показывала отцу записанные видео их драк или что бы это ни было. Хайнц всегда краснел и верещал, что это не выглядит так, как должно, что все не так, как ей кажется, никто не смотрит влюбленными глазами-сердечками, никто никого не прижимает к стене слишком эротично, просто так свет падает. Свет всегда падал одинаково, если что. Когда они успокоились, Перри прочистил горло, поднялся на локте и посмотрел на Хайнца сверху вниз. Дуфеншмерц посмотрел на него в ответ, мечтательно, губы растянулись в глупой улыбке. Он или правда не понимал, чего от него хотят, или притворялся дурачком. И то, и другое у него получалось феерически. Когда Перри неспешно приблизился к нему, Хайнц запаниковал. Его лицо снова горело, он сжал пальцами длинный ворс ковра, затаив дыхание. — Я действительно хочу знать, — Перри склонил голову к плечу снял очки. Голос тихий, как ветер. — О ком она? Дуфеншмерц медленно приподнялся на локтях, смотря на него болезненным, жалобным взглядом. Волнение захлестывало его волнами, норовя утопить. Панический страх потерять Перри смешался с алкоголем, желанием излить душу, любовью, что горела внутри, обжигая. Он прикрыл глаза и набрал воздуха в легкие, готовясь сказать то, что давно намеревался. Грань между сном и реальностью стала такой призрачной. Перри поцеловал его. Одно теплое, долгое прикосновение. Невинное и нежное. Дрожащие, сладкие губы на сухих обветренных. Поцелуй запечатал несказанные слова в коробке, как печально известного кота. Пока ему не было известно, о ком была песня, она могла быть и о нем тоже. Перри, опомнившись, резко оторвался от Хайнца и испуганно прикрыл рот рукой. Влажные глаза, красные скулы, панический страх во взгляде. Он рывком сел, не веря в то, что только что сделал. Дрожащей рукой он выводил в воздухе извинения, умоляя его простить. Хайнц застыл, не в силах поверить в происходящее. Его разум затуманился, голова закружилась от эйфории. Это все стресс, должно быть, он видел то, чего на самом деле не было. Но Перри был реален, как никогда раньше. Поцелуй был реален. Сахар, клубника, тепло. Его губы покалывало. Внутри у него взрывались фейерверки, как на Четвертое июля. Он смотрел на Перри, такого невероятно красивого. Казалось, он сейчас расплачется, его глаза наполнились вселенской тоской. Но почему? Он извинялся, но за что? Тут до Хайнца дошло. Каким невообразимо счастливым он был. Как же ему повезло, никогда в жизни он не мог и мечтать о таком подарке. Перри поцеловал его, а он ответил с грацией полена. Они оба влюбленные дураки, жертвы обстоятельств. — О тебе, о тебе одном, — он потянулся к своему любимому агенту. — Ни о ком больше. Хайнц взял его за руку и втянул в новый поцелуй, наконец прекращая это безумие. Столько лет. Столько болезненных эмоций и переживаний. Бесчисленное количество встреч, драк, изобретений — и все ради этого момента. Перри всхлипнул и застонал от облегчения, падая в его объятия. Он пытался дотронуться до каждого доступного участка кожи. Тактильный голод был знаком им обоим не понаслышке. Хайнц плавился под несмелыми, хаотичными прикосновениями горячих ладоней, вся его кожа горела. Перри задыхался. Его трясло, дрожь волнами охватывала тело от волнения. Он никогда раньше не целовался, ему и не хотелось, пока у него не появился заклятый враг. Когда-нибудь он признается в этом Хайнцу, чтобы тот потерял сознание от счастья, но не сейчас. Его губы дрожали, ему было безумно жарко, душно, несмотря на прохладу ночи. Он зарылся пальцами в волосы Хайнца и сжал их на затылке. Перри целовал его, самозабвенно, отдаваясь целиком и полностью. Дуфеншмерц со стоном вздохнул, поцелуй стал глубже, страстнее. Он скользнул языком в рот Перри, вызывая у того стон удовольствия. Он дразнил и ласкал его губы, затем игриво укусил его за нижнюю губу и оторвался, тяжело дыша. Они посмотрели друг другу в глаза, не прекращая касаний. — Ты совсем как во сне, — хрипло сказал Хайнц, погладив его по щеке. — Ты снишься мне каждую ночь. Перри ошалело на него уставился, не веря ушам. Ему Хайнц тоже снился, но о том, что творилось в его снах, обычно не говорят вслух. От одних лишь воспоминаний его бросало в жар. Откуда подобное бралось в его девственной голове, было величайшей загадкой. Рассказывать об этом тоже пока было нельзя, отдавать такой козырь без боя — непростительно. Но раз Хайнц начал первым снимать маски, Перри решил пока не снимать свои, выдавливая из себя максимально наигранную уверенность. — Что происходит в твоих снах? — Спросил Перри шепотом, касаясь губами его уха. С губ Дуфеншмерца сорвался громкий стон, он вцепился пальцами в сильные плечи агента. Хайнц шипел, стиснув зубы, пока Перри целовал его шею, всасывал тонкую кожу, пытаясь оставить красные метки. Он извивался под его прикосновениями, льнул всем телом, прося о большем. — Перри, — Хайнц был на грани, возбужденный до предела, — пожалуйста, сделай что-нибудь. Он был бы и рад, но проблема заключалась в том, что он не совсем знал, что делать. Когда он спал, все казалось легко, будто они занимались сексом бесчисленное множество раз. Это было как когда водишь машину во сне, ни разу не сидев за рулем на самом деле. Перри был сконфужен, но в крови кипела смесь адреналина, окситоцина и дофамина. Его не остановило бы ничего, пусть даже сам Майор лично пришел читать ему нотации. Перри решил плыть по течению, притворяться, пока не получится. Он посмотрел Хайнцу в глаза, поправил его растрепанные волосы и довольно улыбнулся. — Покажешь мне, что происходит в твоих снах? Дуфеншмерц рывком поднялся и потащил Перри за собой. Его походка была нетвердой, но удивительно быстрой. Перри сдавленно засмеялся, искренне наслаждаясь всем происходящим. Боже, как же он был влюблен. Когда они дошли до спальни, Хайнц повалил Перри на кровать и снова поцеловал. Глубоко, со всей своей любовью, годами томимой в сердце, вкладывая в поцелуй все свое желание. Оторвавшись от его губ, он поцеловал Перри в шею, и снова и снова, оставляя на коже ярко-красные засосы. Его тонкое худощавое тело лежало на Перри сверху, но все, о чем он мог думать, — каким твердым был Хайнц, как сильно его хотел. Его руки забрались под свитер, нежно огладили бока и ребра, дразняще коснулись твердых сосков. Перри содрогнулся всем телом, с губ сорвался стон. Он в смятении и легком шоке посмотрел на Хайнца. Его глаза, почти черные от желания, пожирали его. Реакция партнера так поразила Хайнца, что он незамедлительно припал к его груди. Он облизывал, всасывал, покусывал его розовые соски, выбивая из Перри новые стоны удовольствия, которые тот не мог сдержать. Хайнц оторвался от его груди, весь красный, еле сдерживая себя, и опустился поцелуями ниже, к животу. Не останавливаясь, он расстегнул его брюки и осторожно снял их. Перри закусил костяшки пальцев, когда Хайнц аккуратно провел по его пульсирующей эрекции через тонкую ткань. Он опустился на колени. Не медля, он стянул белье и взял в рот его член, выбив из легких Перри весь воздух. Его мышцы сокращались, пальцы хватались за простыни в поисках опоры. Перед глазами все плыло, удовольствие вспыхивало яркими вспышками. Даже во сне ему не было так хорошо, он и представить не мог. Наслаждение опьяняло хуже любого коктейля. Перри понимал, что не сможет долго продержаться. Находясь на грани, он зарылся руками в волосы Хайнца, пытаясь остановить. Но тот продолжал двигаться, постанывая от удовольствия, даже не думая об этом. Перри стало безумно жарко, кровь запульсировала в висках, ноги задрожали. Его спина выгнулась дугой, он замер, затаив дыхание. Оргазм оглушил его, отключил голову. Сознание помутилось, все мысли смешались, оставив в голове лишь одно имя: «Хайнц, Хайнц, Хайнц». Дуфеншмерц поднялся, нависнув над ним, и посмотрел на своего возлюбленного. Он улыбался, светясь от счастья. Он любовался Перри, тяжело дышавшим, плавящимся от удовольствия, которое он ему доставил. Хайнц погладил его по влажным вискам, по растрепанным бирюзовым волосам, и легко поцеловал в уголок губ. — Все в порядке? — Осторожно спросил он. — Тебе понравилось? Перри потянулся и посмотрел на него, как на ненормального, лениво улыбаясь. Он обнял его, сжимая в сильных руках, и медленно поцеловал. — Еще лучше, чем во сне, — тихонько произнес Перри. — Не думаю, что ты видел мои сны, — глаза Хайнца расширились. — Подожди минуточку, неужели…? Перри шумно засопел и закрыл лицо руками, чувствуя, что он снова краснее клубники. — Ну уж нет, ты так просто не отделаешься, — Хайнц взял его руку и накрыл ею свою эрекцию, дернувшись. — Я еще не показал тебе свой сон. Перри снова был твердым, его поджилки тряслись от возбуждения. Закусив губу, он смотрел, как Хайнц, оседлав его, стягивает с себя одежду, оставаясь перед ним голым и беззащитным. Тонкая шея, тонкая талия, тонкие бедра. Точеные ключицы. Перри поднялся, скинул с себя свитер и прижался кожей к коже. Мурашки наслаждения побежали по телу. Хайнц судорожно вздохнул, когда Перри обхватил губами его сосок, лаская второй рукой другой. Он был способным учеником. Хайнц не был ни с кем с тех пор, как в его жизни появился заклятый враг. Да он и не думал, что смог бы с кем-то переспать, когда в голове был лишь один человек. Каждое прикосновение Перри доводило его до исступления. Хайнц уже почти забыл, что хотел сделать, но опомнился, поднялся с его коленей и стянул с себя штаны вместе с нижним бельем. Он пошарил под подушкой и нашел тюбик смазки. Вернувшись на колени Перри, он выдавил жидкость на ладонь, поглядывая на смущенного партнера, и обильно смазал себя сзади. Хайнц приподнялся, смотря Перри в глаза, и медленно опустился на его член с тихим стоном. Узкий, горячий, сводящий с ума. Перри впился пальцами в его бедра, царапая короткими ногтями бледную кожу. Его ладони были влажными и горячими от волнения. Он задыхался от обилия новых ощущений. Хайнц перехватил его руки, переплел их пальцы, мягко поцеловал и медленно начал двигаться. Он был на пределе, еле сдерживался, чтобы не кончить прямо сейчас на живот Перри, на его торс и лицо. Хайнц сдавленно всхлипнул, ускоряя темп. Перри отпустил его руки и обхватил его член, размазывая по нему выступившую смазку. Дуфеншмерц громко вскрикнул, невнятно выругавшись на смеси испанского, немецкого и русского. Перри смотрел на него, не отводя взгляда, впитывая его образ. Такой развязный, горячий, принадлежащий одному лишь ему в этот момент. Перри начал двигаться навстречу, входя глубже и быстрее. Хайнц тяжело дышал, он стонал от удовольствия, переходя на крик. Перри сглотнул, сжав зубы. Еще несколько рваных быстрых движений, и они оба кончили, в унисон застонав, дрожа в руках друг друга. Перри выскользнул из Хайнца, потянул его на себя для нежного поцелуя и крепко обнял. Длинные конечности Дуфеншмерца обвились вокруг его тела. Они оба чувствовали себя такими довольными и умиротворенными, будто все их проблемы разом разрешились. Кто знает, может, так и было. — Я люблю тебя, — шепотом сказал Дуфеншмерц, уткнувшись ему в шею. Перри дернулся от неожиданности. Он отодвинулся, заглядывая любимому в глаза. Хайнц плакал. — Можешь не отвечать, — он неловко стер слезы, всхлипывая. — Я просто счастлив быть с тобой. Даже если для тебя… — Я тоже тебя люблю, — выпалил Перри, обнимая его лицо ладонями. Хайнц разрыдался еще сильнее. Перри закатил глаза с усмешкой и потянулся за поцелуем. — Не уходи, пожалуйста, — попросил Дуфеншмерц. — Видеть, как ты уходишь, всегда ужасно грустно. — Я больше никуда от тебя не уйду. Они целовались и касались друг друга до тех пор, пока глаза не начали слипаться, и они оба не провалились в сон.

***

В комнату не проникало ни лучика солнца, все окна были плотно занавешены, скрывая их от окружающего мира. Телефон начал трезвонить в восемь часов утра. Перри, недовольно мыча, стал шарить по кровати в его поисках, но Хайнц, не планировавший просыпаться, крепче сжал его в объятиях, сонно фыркнув. Казалось, он не осознавал всего произошедшего, считая ночь очередным сном. Агент усмехнулся, потрепал того по макушке и поцеловал в висок. Дуфеншмерц разлепил глаза, и его губы расплылись в глупой, влюбленной улыбке. Телефон продолжал вибрировать. Должно быть, это был Майор, никто другой не стал бы так навязчиво названивать. — Перри, прекрати эту пытку и вернись в постель, — заворчал Хайнц, накрываясь одеялом. Перри закатил глаза с усмешкой и принялся высматривать телефон на полу. Нашел. Спросонья он принял вызов, который оказался видеозвонком. Майор открыл было рот, но замер, не в силах ничего сказать. Тут Перри себя увидел, но не изменился в лице. Растрепанный, обласканный с припухшими губами и россыпью засосов на шее. Весь его вид кричал о том, что у него был секс и он ни о чем не жалеет. — Агент Пи, — Монограмм прочистил горло, отведя взгляд, — в квартале Дуфеншмерца уже несколько часов отсутствует электричество. Мы полагаем, что в этом может быть замешан ваш заклятый враг. — Я ничего не делал! — Крикнул Хайнц с обидой и обнял Перри со спины, показываясь в кадре. — Доброе утро, Фрэнсис. Лицо майора стало багровым — то ли от смущения, то ли от злости, — затем побледнело и стало таким же наполненным цветом, как у покойника. Глаза его лезли из орбит от шока. — Что же, — Монограмм нервно потел, — как вижу, вы уже занимаетесь этой проблемой. Хорошая работа, Агент Пи. Продолжайте в том же духе. Последнюю фразу он пропищал, нежели сказал, и поспешил отключиться. Наверное, это травмировало его на остаток жизни. Хотя… это вполне походило на благословение. Перри и Хайнц переглянулись и громко рассмеялись. Телефон полетел обратно на пол, а они упали обратно в кокон мягких одеял и объятий друг друга. — Интересно, что случилось с электричеством? — спросил Дуфеншмерц. — Возможно, я, — хрипло ответил Перри, посмеиваясь. Хайнц удивленно посмотрел на любовь всей своей жизни и расхохотался. Он полез целовать его везде, где только мог дотянуться. Кажется, теперь у них все будет хорошо.