"Под властью инстинкта"

Лес заглатывал их целиком. Гул догорающей башни Лавгудов остался позади, превратившись в едва слышный треск, но здесь, в самой чаще, тишина была еще страшнее. Она была живой. Гермиона резко затормозила, вырывая руку из его железной хватки. Она знала, что это глупо, что бежать некуда, но тяжелое безмолвие леса давило на психику сильнее, чем крики егерей. — Пусти! Прошу... Что ты собираешься делать? — сорвалось с её губ вместе с облачком пара. Скабиор не ответил. Напротив, он мгновенно сократил расстояние, вынуждая её вжаться спиной в холодный, покрытый влажным мхом ствол дуба. Он навис над ней, блокируя любые пути к отступлению. В полумраке его глаза казались двумя провалами в бездну, в которых всё еще плясали отблески затухающего пожара. Его взгляд приковывал её к месту. Когда он подошел вплотную, Гермиона инстинктивно уперлась ладонью в его грудь, чувствуя под пальцами грубую кожу куртки и бешеный ритм его сердца. — Мне нравится, когда ты боишься, — прошептал он, и этот хриплый звук вызвал волну дрожи вдоль её позвоночника. — Нравится, когда ты умоляешь и просишь. Его пальцы легонько провели по её скуле, заправляя выбившуюся кудрявую прядь за ухо. Движение было почти нежным, но в нем чувствовалась стальная угроза. — Мне нравится, как ты дрожишь против воли под моими прикосновениями... — Ты больной! — огрызнулась она, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Ты... ты три недели ползал за нами по пятам, как падальщик. Думаешь, я не ощущала твой взгляд на себе? Каждый раз, когда я оставалась одна? Скабиор медленно склонился к её лицу, обдавая кожу запахом горького табака и леса. Его губы растянулись в хищной, понимающей ухмылке. — И что же ты чувствовала, моя маленькая пташка? — выдохнул он ей прямо в губы. — Тебе было страшно... или тебе это чертовски нравилось? Тяжесть его тела подавляла, лишала кислорода, но яд в её словах был сильнее страха. Она медленно подняла свободную руку и, к его удивлению, не оттолкнула его — вместо этого её пальцы мертвой хваткой вцепились в его грязный шарф, притягивая егеря еще ближе, так что их носы почти соприкоснулись. — Нравилось? — она выдавила из себя сухую, болезненную усмешку, глядя прямо в его расширенные зрачки. — Мне было противно, песик, — выплюнула она. На его губах появилась коварная, почти животная улыбка, когда он услышал свое новое прозвище. Скабиор не отстранился — напротив, он прижался к ней еще плотнее, так что Гермиона почувствовала холод металла его пуговиц сквозь свою одежду. — Песик? — его голос превратился в вибрирующий рокот, опаляющий её губы. — Осторожнее, пташка. Ты ведь знаешь, что случается с теми, кто дразнит голодного зверя? Он медленно перехватил её руку, которой она сжимала его шарф, и с силой прижал её ладонь к своей груди, прямо над бьющимся сердцем. Его пальцы больно впились в её запястье. — Тебе нравится играть с огнем, — прошептал он, и в его взгляде вспыхнуло что-то пугающе-голодное. И раз уж ты сама притянула меня так близко...Он резко сократил последние миллиметры, так что его губы коснулись её уха. — ...тебе придется столкнуться с последствиями. Прежде чем Гермиона успевает отреагировать, он поднимает её и перекидывает через плечо, словно тушу оленя . — Ублюдок! – кричит она, стуча кулаками по его спине. Гермиона не сдавалась. Она извивалась, пиналась и яростно колотила кулаками по его твердой, как гранит, спине, пытаясь вырваться из этого унизительного захвата. Но Скабиор даже не сбил дыхание. Он шел сквозь лесную чащу так ровно и ведя себя так словно на него напала бабочка. Её удары просто вязли в тяжелой коже его куртки, не причиняя ему ни малейшего вреда. Это было почти оскорбительно — то, как легко он нес её, перешагивая через коряги и поваленные стволы. — Дорогуша, — его голос, низкий и вибрирующий, донесся откуда-то снизу, из-под её ног, — даже укус комара навредит мне сильнее , чем то,что ты сейчас пытаешься сделать. Он поудобнее перехватил её за бедра, вжимая в своё плечо еще сильнее, так что из неё выбило воздух. — Сбереги силы, пташка, — бросил он, и в его тоне прорезалась опасная, предвкушающая усмешка. — Они тебе понадобятся... — прошептал он, и это слово потонуло в хрусте веток под его ногами. Хруст веток стих, когда впереди выросла массивная тень старой хижины. Скабиор на ходу выбил дверь ногой и ввалился в душную темноту.Не давая Гермионе времени даже на вдох, он рывком скинул её с плеча, перехватывая за талию прямо в воздухе, и с глухим стуком впечатал в стол. Гермиона вскрикнула, когда её спина встретилась с твердой, пахнущей пылью и старым деревом поверхностью стола. Она попыталась рвануться в сторону, но Скабиор мгновенно перекрыл ей путь, упершись ладонями в столешницу по обе стороны от её бедер. Его тяжелое тело нависло над ней, вытесняя весь кислород из легких. В хижине было темно, лишь бледная полоса лунного света из узкого окна разрезала полумрак, ложась на его лицо и подчеркивая хищный излом губ. Он не спешил. Он просто смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было столько темного, тягучего обладания, что у Гермионы пересохло в горле. — Ты так много пела в лесу, птичка, — прошептал он, и его голос в тишине комнаты прозвучал как рокот надвигающейся грозы. — А сейчас... — Скабиор медленно сократил расстояние, пока его нос не коснулся её носа. Он не стал дожидаться ответа. Его рука, всё еще пахнущая лесом и кожей, медленно поднялась и накрыла её горло — не больно, но напоминая о своей силе. Гермиона судорожно вздохнула. — Знаешь... Я начинаю думать, что тебе нравится, когда тебя наказывают, — выдохнул он ей прямо в губы, и его зрачки расширились, почти полностью затопив радужку. — А это значит, что мне просто придется делать это получше. Он резко подался вперед, вжимаясь всем своим тяжелым телом в её хрупкое тело на жестком столе. Его свободная рука скользнула к её лицу, и он грубо, по-хозяйски заставил её повернуть голову, обнажая линию шеи. — Ты называла меня «песиком», — прорычал он, и в его голосе прорезалась та самая дикая, первобытная нотка. — Ты кусалась, пташка. А теперь ты будешь лежать здесь и чувствовать, как я забираю у тебя это упрямство. По капле. Он наклонился и прижался губами к пульсирующей жилке под её челюстью. Не поцелуй — клеймо. Он резко прикусил кожу, и Гермиона вскрикнула, её пальцы судорожно впились в его плечи, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли удержать. — Тсс... — Скабиор оторвался от её шеи, глядя ей прямо в затуманенные глаза. — Оставь голос. Он тебе еще понадобится, чтобы просить меня остановиться... или продолжать. Он медленно перехватил обе её руки и завел их за голову, прижимая к столу одной своей ладонью. Теперь она была полностью открыта, полностью во власти его взгляда. — Ну же, — прошептал он, и его ухмылка стала по-настоящему опасной. — Где твоя брезгливость теперь, Грейнджер? Почему я чувствую, как твое тело предает тебя, становясь таким податливым и влажным? Гермиона попыталась что-то ответить, но слова застряли в горле. Стыд накрыл её жарким румянцем. — Я обещал, что буду наказывать тебя получше, — напомнил он, и его пальцы с новой силой сжались на её запястьях, впечатывая их в столешницу. Тень накрыла её лицо, и мир вокруг сузился до него одного. Его свободная рука медленно, по-хозяйски легла на её бедро, сминая ткань, а тяжелое дыхание Скабиора обжигало шею. Он наклонился так низко, прокладывая дорожку из рваных поцелуев и прикосновений по линии её шеи, пресекая любую попытку возразить. — Посмотрим, как долго ты сможешь называть меня песиком, — прохрипел он ей прямо в кожу, и его голос сорвался на опасный рык, — пока я буду вырывать из тебя лишь стоны вместо слов...