Фанера над Парижем

      Близился вечер.       Куромаку в тысячный раз пожалел, что вышел на улицу.       Снега выпало больше обычного. Согласно подсчётам самого Куромаку — в разы больше. Местами в рыхлый снег можно было провалиться по колено, а от колкого влажного мороза едва спасали тёплые перчатки и шерстяной шарф. Не будь то сила привычки — или, скорее, традиции — перед сном дышать на улице свежим воздухом, Куромаку бы ни за что не вышел сегодня за порог тёплой квартиры.       И был он не один.       Компания Зонтика всегда была приятна. Но не сегодня. Его нервозность всегда была заразна, но сейчас, когда впереди по гололедице бежали Вару и Феликс, пытаясь не то обогнать друг друга, не то как можно скорее столкнуть друг друга с ног, он был особенно невыносим. Зонтик что-то лепетал себе под нос, ахая и рвано вздыхая всякий раз, когда друзья впереди всё-таки падали на колени или намыливали друг другу лица снегом.       Увернувшись от летящего в него снежка, Куромаку тяжело вздохнул. Не помогало делу и то, что голова раскалывалась от мигрени.       — О-о-о, — громко закричал Феликс, — туда нам надо!       Он тут же, не дожидаясь ответа, утянул Вару с тротуара и ускорил шаг. Зонтик аккуратно подхватил в очередной раз горько вздохнувшего Куромаку за руку, и они вместе пошли за ребятами.       На большом заснеженном склоне, спрятанном совсем неглубоко в придорожном негустом парке, собралось много народу. Слышались крики, громкий писк и смех детей, окрики взрослых. Где-то на дереве висела колонка, дополняя общий шум скрипом какой-то старой новогодней песни.       Куромаку, с трудом взобравшись по скользкому снегу на склон, не сразу разглядел, что происходит. Со склона один за другим скатывались дети, весело визжа. Кто на санках, кто на «ватрушке», а кто и на обычной картонке — снег на горке так сильно затёрся и утрамбовался, что стал похож на ледяной водопад. Стремительный спуск завершался небольшим подъёмом, похожим на широкую воронку, из которой было только два выхода: либо плавная остановка за кустами, либо, для особенно невезучих, — уход в яму, дна которой Куромаку не мог разглядеть даже с высоты склона.       — Э, малой, санки не одолжишь? — прежде чем Куромаку успел что-либо сообразить, Вару уже держал в руках поводья детских разноцветных санок.       — Ты что, собираешься съехать? — окликнул его Куромаку.       — Нет, посмотреть взял.       — Это небезопасно! — продолжил Куромаку.       — Ну так я тебя и не отправляю, ты... — Вару хотел сказать что-то ещё, устраиваясь на санках прямо на краю склона, но не успел: Феликс сильным толчком отправил его вниз, отчего Вару неприлично громко закричал.       Зонтик на секунду сильнее сжал руку Куромаку.       — Ай, — вырвалось у него. — Феликс, ты что! Зачем скинул его?       — Так что, он же сам хотел!       Вару нёсся по горке вниз. Видимо, со страху или просто по неосторожности, он вытянул ноги прямо впереди себя и при очередном подскоке впился пяткой кроссовка в снег. Его мгновенно замотало из стороны в сторону и прямо у подножия воронки санки повалились на бок и сбросили Вару прямиком в яму. Послышался хруст веток, крик, и небольшое деревце, растущее в яме, вздрогнуло и обронило вниз с веток крупные охапки снега. И всё затихло.       С горки вниз поехали дети.       Зонтик затрясся так, что Куромаку пришлось положить свою руку на его.       — Эй! — закричал Феликс, приложив руки ко рту, как рупор. — Всё хорошо там?       Из ямы показались сначала руки Вару, а затем он и сам выполз из неё на четвереньках, хватаясь за траву под снегом. Видимо, где-то там потерялась его шапка. Что, однако, мало его волновало.       — Кабзда тебе, ебаклак! — закричал он, хватая за поводья санки и бегом направляясь к подъёму.       — Идиоты, — буркнул под нос Куромаку.       Он несколько раз похлопал Зонтика по руке, как бы успокаивая, и отошёл в сторону. Конечно, следить за двумя дураками, которых хлебом не корми, да дай себя расшибить, не входило в его планы на сегодня. Оно, вообще-то, никогда не входит, только жаль, что практически никто с его планами не считается. Куромаку мог бы развернуться и уйти домой ещё до того, как Вару выпросил у какого-то мальчика санки, но... Оставить здесь Зонтика, который теперь точно не уйдёт, казалось кощунством.       Феликсу пришла обещанная «кабзда»: Вару удивительно метко запустил ему в лицо снежок, и пока тот отряхивался и отплёвывался, сбил его с ног санями. Феликс повалился на землю и поскользил на животе по склону, успев зацепиться руками за ногу Вару и утянуть его за собой. С диким воплем оба скрылись за подножием горки.       — Они же убьют друг друга, — встревоженно пропищал Зонтик.       — Нет, не убьют, — заверил его Куромаку, прислоняясь к дереву. Про себя он тихо добавил: — К сожалению.       Что ж, оставалось только ждать, пока эти двое наиграются. Как дети малые, в самом деле.       А Феликс и Вару вовсю веселились. Уладив шуточные разногласия, они теперь то и дело седлали сани и скатывались вниз. Время от времени маленький хозяин санок что-то шепеляво кричал им, видимо, прося подтолкнуть, и они отправляли мальчишку вниз, наблюдая за его поездкой так, будто поставили деньги на его попадание в яму.       Зонтик весь сжимался, стоило мальчишке усесться на санки. Непонятно, за кого он больше переживал в эти моменты: за Вару и Феликса или за ребёнка, который ещё не знает, в чьи руки попал. Но все трое, казалось, были совершенно счастливы. И тем не менее, Зонтик, осторожно и как бы невзначай подходил к ним всё ближе.       Куромаку, как ястреб, следил издалека.       — Хочешь прокатиться, а, Зонтик? — спросил Феликс, выдувая изо рта большое облако пара.       Куромаку почувствовал, как по спине пробежали колючие мурашки. И вовсе не от холода.       — Ой, ну... — Зонтик, похоже, и сам не ожидал такого вопроса. Он глянул вниз, как бы прикидывая, стоит ли вообще лезть, а затем бросил взгляд на Куромаку.       Куромаку сердито закачал головой. Зонтик ведь не глупец. Ладно эти двое, но он-то куда лезет? Не хватало Куромаку следить ещё и за его сохранностью.       — Давай, — кивнул Зонтик Феликсу, — попробую. Выглядит вроде весело.       — Ой, вот здорово, — улыбнулся Феликс. — Давай, садись, — он притянул санки за поводья ближе. — Я тебя чуть подтолкну и поедешь.       — Зонтик, сдурел? — прикрикнул Куромаку, приближаясь к ним.       — Ну ты что? — удивился Феликс. — Хотя, знаешь, я могу поехать с Зонтиком. Чтобы тебе спокойнее было, а?       Феликс подмигнул Зонтику и устроился на санях, притуливаясь к переднему краю.       Куромаку внезапно почувствовал, как из-под ног будто бы уходит земля.       — Вы все бессмертные, я полагаю? — сказал он, наблюдая, как Зонтик садится позади Феликса и обхватывает его руками.       — Да не ссы в трусы, дядь, — Вару присел рядом с санками, придерживая их за ножки. — Как там, мы готовы, Хьюстон?       — Да, — радостно крикнул Феликс. Зонтик лишь кивнул. — Ты держись крепче только, Зонть.       — На счёт «три». Раз! — Вару тут же с силой толкнул Зонтика в спину, и санки понеслись вниз.       — Вару! — крикнул Куромаку.       Санки стремительно отдалялись, как и сдавленный крик Зонтика и смех Феликса. Куромаку с почти что остановившимся сердцем наблюдал, как они на большой скорости несутся мимо детей на «плюшках» и как, заходя в воронку, чуть не сбивают с ног замешкавшегося мужчину. Как в воронке описываюсь крутой вираж, едва минуя край ямы, и как санки валятся на бок где-то в кустах, где разглядеть их уже было никак нельзя.       — Ну и зачем это? — крикнул Куромаку, злобно смотря на Вару. — Себя не жалко, так хоть других пожалел бы! Смотри, где они!       — Да перестань, — махнул рукой Вару. — Что с ними будет-то?       — Тебе прям списком перечислить?       — Давай. Может, хоть душить перестанешь.       Куромаку злобно выдохнул и глянул вниз. Там, за кустами, Феликс активно отряхивал снег со спины Зонтика, который, казалось, смеялся. Стоило им собраться уже подниматься, как со стен воронки на них налетела «ватрушка» с подростками на борту и сбила с ног.       Что-то в груди Куромаку с треском рухнуло.       Компания внизу, кувыркаясь в мокром снегу, хохотала.       — К чёрту, — фыркнул Куромаку, быстрым шагом направляясь прочь от злополучной горки. — Я домой. Потеряете головы — это будет не моя проблема.       — Давай, вали, — пожал плечами Вару. — По кудахтанью наседочки скучать не станем. Приятно знать, что хоть у Зонтика яйца есть.       Глубоко-глубоко в груди Куромаку, где только что что-то оборвалось, со страшным жаром вспыхнул комок гнева.       — Значит так, клоун, — рявкнул Куромаку, оборачиваясь и стремительно шагая к Вару. — Пренебрегаешь чужими жизнями, ведёшь себя как последняя вонючая свинья, подбиваешь на это остальных и ещё смеешь мне что-то вякать?       Его лицо раскраснелось и пылало жаром, глаза за запотевшими очками казались безумными.       — А что, я что-то не так сказал? — невозмутимо вскинул бровями Вару. — Чуть что - так это ты у нас на стороне фактов. Факт в том, что ты просто трус — вот факт.       Вару, по-видимому, очень понравилось, как звучит слово «факт» из его уст. И Куромаку злило лишь сильнее то, что это действительно было правдой.       — Я не трус — я осторожный!       — Те же яйца, только в профиль.       — Да ты гад!       — Доброе утро!       — Я тебе сейчас врежу! — предупредить со стороны Куромаку было очень великодушно: Вару ловко увернулся от летящего в него кулака.       — Бей или беги? Да ты прям под себя ссышь!       — А вот нихрена! — в порыве Куромаку, показалось, чудом смог ухватить вертлявого Вару за грудки и резким движением притянул к себе. — Ты меня достал, подонок, слышишь! Я тебе это докажу, и ты больше не посмеешь мне что-то говорить, понятно, а, чертила?       — Понятней некуда, — чуть закашлявшись, сказал Вару, косясь на поднимающихся Зонтика и Феликса. — Как?       — Я скачусь с этой вашей горки и ты увидишь, — сурово, будто произнося приговор, произнёс Куромаку.       — Идёт, — Вару вырвался из рук Куромаку. — Идёт, хорошо. Окей. А если наперегонки?       — Издеваешься?       — Так всё-таки ссун ты?       Куромаку взревел от злости.       — Говори условия.       — Ну что? — Вару развернулся лицом к склону. — Вон до того дерева, — он указал рукой на дерево, стоящее на пиковой точке воронки. — Долететь, оторвать веточку — бам! — победа. О, привет! — он кивнул Зонтику и Феликсу.       Куромаку на мгновение смутился.       Дерево было, пожалуй, даже слишком высоко. Его ветки, однако, были достаточно длинными и висели под весом снега достаточно низко, чтобы за них можно было ухватиться. Конечно, Вару не стал бы выбирать какую-то лёгкую цель для пари, но это было уж слишком. По наблюдениям Куромаку, дерева достигали двумя путями: либо через большой разгон, либо с помощью дополнительного веса. Второго у него не было: сам он едва ли весил достаточно, чтобы дать саням достаточную скорость, а садить дополнительного «гонщика» было бы попросту нечестно. Оставался только разгон. Куромаку прикинул: если он стартует с того же места, где сейчас стоит — хотя, пожалуй, чуть левее, — то точно сможет миновать яму и достичь цели. Правильно бы разбежаться. Довольно рискованно — но деваться уже некуда.       — А что происходит? — спросил Феликс, подходя ближе к ребятам.       — Идёт! — холодно сказал Куромаку и молча взял у Феликса поводья санок.       — Бежит! Бежит! — криво заулыбавшись, Вару побежал выпрашивать у случайного мужчины «ватрушку» и вскоре стоял с ней наготове на линии старта.       Притулив санки аккурат на намеченный путь, в паре метров от края горки, Куромаку осторожно сел на них и тут же обнаружил: скользкие! Непослушные. Пришлось уже сидя поправлять курс, как краб, цепляясь за снег ногами и руками.       Куромаку самодовольно хмыкнул, краем глаза увидев, как Вару вальяжно пьюхается на «ватрушку». Конечно, Вару уверен, что у него всё на мази, но Куромаку знает правду. Просчитал всё до малейшей детали. Он не собирается проигрывать.       — Готов? — будто дразня, крикнул Вару. — Смотри, там разворачиваться будет поздно.       Куромаку только холодно кивнул и взялся крепче за брусья санок.       — Феликс, толкай, — приказал он. — Как можно сильнее.       — Да что вообще случилось, ребят? — развёл руками Феликс.       — Да толкай и молчи, а то шоу пропустишь, — хихикнул Вару. — Ну-ка, Зонтик, сюда. На счёт «три».       — Раз... — начал считать Куромаку.       — Два-три! — протараторил Вару и сам подтолкнул себя ногами.       — Сволочь! Феликс! — крикнул Куромаку и тут же ощутил мощный толчок в спину.       Феликс гнал что надо. Те пару метров, что отделяли Куромаку от обрыва, пролетели за считанные миллисекунды, и он с некоторым ужасом ощутил, что падает. Снег мелкими колючими брызгами повалил в лицо, в ушах засвистел ветер. Санки натыкались на одну кочку за другой и каждая отдавалась крепким ударом в пояснице и спине. Куромаку практически лёг на санки, стараясь набрать скорость, когда вдруг поравнялся с Вару.       Тот лихорадочно смеялся. При очередном наскоке на кочку его «плюшку» развернуло, и теперь он катился спиной вперёд. Завидев сквозь белёсую пелену снега Куромаку, он помахал ему рукой.       Всё случилось быстро.       Куромаку стиснул зубы до звона в ушах.       Крепче сцепившись в санки заледеневшими руками, он что было силы пнул «плюшку».       Смех Вару захлебнулся.       Последнее, что увидел Куромаку, была несущаяся в сугроб фигура Вару, а затем...       Он понял, что остановился.       Не сейчас, но какое-то время назад. Минуту ли, секунду ли — сложно было сказать. Определённо точно - он не стоял. Куромаку лежал на холодном твёрдом снегу и неотрывно глядел в небо. Он не сразу обнаружил, что видит облака над собой не вполне чётко: то ли сегодня ясная погода, то ли очки улетели куда-то в снег. По всему телу эхом расходилась тупая боль, и вместе с тем совершенно не хотелось подниматься. Он склонил голову на бок: санки лежали где-то в метре от него, перевёрнутые, утонувшие с снегу на добрую треть. Куромаку огляделся ещё, немного ощупывая себя. Живой, почти здоровый — пара-тройка синяков на мягком месте обеспечена — лежит в окружении голых костлявых кустов и худого молодого деревца.       В яме.       Чего-то такого и стоило ожидать. Сколько бы он ни говорил, ни предупреждал, его не слушают. Или слушать не хотят. Стоило ему один раз лишь ослушаться своих же предостережений — и он лежит в яме, холодный и побитый. Что это, если не доказательство его правоты? Плевать на пари — завтра он ткнёт уже, казалось, назревающим синяком на плече и скажет своё коронное «Я же говорил!», которое, честно, всегда приятно сказать. Он всегда прав. Он не сомневался в этом ни секунды.       И тем не менее...       Краем глаза он увидел, как по краю воронки бежит Вару. Он лихорадочно, торопясь, будто под прицелом пистолета отломал неожиданно большую ветку дерева и скатился по стенке воронки на спине, скрываясь из виду.       Спохватившись, Куромаку потянулся к ближайшей тоненькой веточке и надломил её.       Как раз вовремя: Вару, увернувшись от летящих на него санок с детьми, как довольный пёс прибежал к яме, размахивая увесистой веткой над головой.       — Вот тебе, подавись! — постарался крикнуть первее Куромаку и кинул к его ногам палочку.       — Э, мы так не договаривались!       К яме подбежали Феликс с Зонтиком.       Ещё никогда Куромаку не видел у Зонтика такого страха. То был не просто страх — настоящий ужас, застывший на блестящих дрожащих глазах. И оттого ещё страннее было осознавать себя первопричиной этого ужаса.       И тем не менее.       — Мы и бежать за веткой не договаривались, — строго сказал Куромаку, вставая и отряхиваясь.       — Ты меня толкнул!       — Был фальстарт!       Оба замолчали.       Куромаку смотрел на друзей снизу верх, не торопясь подняться из ямы. Чувствовал он себя совершенно глупо, как нашкодивший совестливый ребёнок.       Он украдкой глянул снова на Зонтика, ища не то поддержки, не то осуждения, но получил нечто иное. Быстро колючий ужас осел где-то не совсем глубоко, сменившись трепетным, почти что родительским, опекунским пониманием.       Зонтик молча пожал плечами, слегка улыбнувшись, и протянул Куромаку руку.       — Ну так чё, — наконец нашёлся Вару, — реванш? Аренда саночек скоро всё, домой уйдёт.       — Реванш, — кивнул Куромаку, выбираясь наконец из ямы. Сладкое предвкушение поездки заиграло на языке горько-сладкой смесью.       Куромаку в тысяча первый раз пожалел, что вышел сегодня на улицу.       Наступила ночь.