take me to church

Дождь лил так сильно, что уже больше походил на стихийное бедствие. Капли острыми и тяжëлыми мечами разрезали боль, что осела между ними в воздухе уже очень давно. Странное чувство отчуждения от реальности обволакивало чародея, ведь среди этой кучи мечей прямо в сердце врезался один, самый родной. Не по ощущениям, конечно. Привычен он был собственным отражением в нём, когда его владелец доблестно стоял впереди всех, в боевой готовности защищать всю партию, какое бы зло ни стояло впереди. Жаль, что роли имеют свойство меняться местами. – Уилл! Мы победили! Стой, ч-что? Что происходит? – звонкий ребяческий голос паладина за одно мгновение потух в полушëпот, не верящий в происходящее, а триумфальный огонь в глазах померк, ни следа не оставляя от былого выражения. – Майк, – на выдохе произнëс Уилл, – я так рад, что в моём последнем путешествии мы рядом. Сказав это так легко, без сожалений, он протянул свои нежные руки к родным щекам. – Что? Какое последнее путешествие? Что вообще происходит?! – тепло от касания было единственным якорем, сдерживающим его ещё здесь, в реальности, хотя как реальность может быть полностью погружена в этот мрачный хаос? Всей командой они только что победили главного злодея своей истории – Векну, что годами мучил их всех и Уилла. Особенно Уилла. Но не было никаких праздничных огней и усталых улыбок, никто из членов партии даже не заключал друг друга в объятия. А где руки самого Майка? Конечно, заняты мечом, он ведь только что пронзил Векне сердце. – Это было правда весело и безумно, – продолжая ласкать лицо своего защитника сказал Уилл. Нет, нет, нет. Что происходит? У него не должно быть столько в боли в глазах. Не должно быть, да? Проморгавшись, Майк случайно бросает взгляд вниз. Кровь, смешавшись с каплями дождя, стекала по бездушному железу, воткнутому в совсем не бездушного человека. Наоборот, в нём было столько души, сколько не было ни у кого в этом мире, и никто не мог осквернить её. Но почему тогда прямо сейчас она изранена и кровоточит? – Я... Я не понимаю... – с нарастающей паникой в бегающих глазах Майк спотыкался в словах и вытаскивал проклятое оружие. – Уилл, я не понимаю? Почему я всё ещё вижу иллюзии? Мы же победили, Векна мëртв, как он...– – Все иллюзии развеялись, Майк. Векна проиграл, – помедлив, будто оценивая, стоит ли продолжать, – и я, возможно, на этот раз тоже. После этих слов чародей сократил расстояние между ними, переплетая губы. Это было неумело, но передавало всё отчаяние между ними. Поцелуй – это не убийство Древнего Дракона или Гидры, даже не Векны. Это должно быть не так сложно, но на этот жест раньше ни у кого из этих двоих не хватало смелости. Но Уилл не боится. Больше нет. Так он думал, пока капли дождя сливались со слезами, а непрекращающиеся молнии заглушали его всхлипы. Паника в глазах Майка сменилась ужасом. Ноги подкосились, и он полностью потерял почву под собой. – Нет, нет, всё должно быть не так, – отстраняясь и задыхаясь Майк лихорадочно протестовал, – Уилл, мне казалось, я видел перед собой...  Каждое слово молотом било по вискам и так горько отдавалось на языке, будто он говорил какую-то ложь, хотя это было не так. – Этого просто не может быть. Я не мог... Это не может так закончиться, слышишь? Уилл! Мы что-нибудь придумаем! – Это невозможно, ты же знаешь? И мы знали это с самого начала. Я связан с Векной, а он – со мной. Это было неизбежно, не вини себя. – Но это несправедливо. Это безумие! – В таком случае, мы сойдëм с ума вместе, да? – Нет. Не смей этого говорить, не сейчас, не здесь, не так. – Майк замотал головой, осторожно, но крепко схватил Уилла за талию, не давая тому столкнуться с землëй и медленно опускаясь с ним вниз. На глаза наворачивались ядовитые слëзы, будто это от его рук тело верного друга с каждой секундой теряло устойчивость. – Пообещай мне это, в последний раз, прошу. – Да... Да. Мы два сумасшедших. – голос надрывался, обрушивая эти слова в бесконечную пропасть, а губы дрожали, как никогда раньше перед самыми пугающими чудовищами. Ни один его ночной кошмар не был похож на то, что происходило сейчас. И ни один ночной кошмар даже приблизиться к такому бедствию не мог. В ответе была слышна только оглушающая тишина и ничего больше. И без того хрупкое тело, которое Майк должен был защищать ценой своей посредственной жизни, полностью обмякло в его хватке, а руки, тëплые и мягкие, колдующие свет во мраке, расслабленно упали. – Уилл, нет! – срываясь на крик, беспорядочно блуждая, хватаясь и вжимаясь ногтями, он пытался ухватиться за жизнь. Нет, за две жизни. Без Уилла, без его волшебника, не существовало и его самого. В своих рыданиях он хотел что-то сказать, должно быть, это было что-то важное, что-то, что должно было прозвучать намного раньше, на какой-нибудь солнечной и цветочной поляне, но получалось крайне неразборчиво и одержимо. Словно от верующего, его первая и единственная надежда на счастье и спасение ускользала от него. Но у Майка было одно преимущество, в отличие от обывателей здешнего места, церкви – его Бог материален. Он никогда не гневится, даже если это праведный гнев, а мягкость в его взгляде и есть уже по самой своей сути сотворëнное чудо, что излечит от любых невзгод. И если прямо сейчас он ничего не сделает, свет навсегда покинет этот мир. Не только его мир. Влажные кудри падали на глаза, мешая взгляду фокусироваться, будто слëз не было достаточно, становясь преградой. Но теперь ему не нужно было держать глаза открытыми, и теперь ни одно сомнение не могло его запутать и сбить с направления, нет, пути. Путь всегда был один, без конечной цели, и теперь Майк видит, куда ему нужно идти. Оказалось, есть страхи похуже отвергнутого сердца. Такие страхи вслух не произносятся, оттого и накапливают нарастающую с каждым днём силу. Даже если они были прожиты в абсолютной любви. Особенно в ней. Сама по себе любовь не порождает страхи, а вот шанс потерять её так легко, как получить ссадину, когда случится, воссоздаст самый неподдельный ужас, что не перекроешь никаким пластырем. Но первопричина может и излечить, если поклясться себе больше никогда не оглядываться назад и со всем риском пойти вперёд. И Майк пошёл. В этот раз уже он был переполнен болью и отчаянием, гораздо сильнее, чем кто-либо и когда-либо, с животным страхом, он прильнул губами к своему свету.

***

Зажмурив глаза до боли, давно пульсирующей по всему телу, он не сразу почувствовал, как с неба перестало капать, а мир снова стал возвращать себе привычные краски. Руками он почувствовал движение чужой груди, прерывистые вздохи и выдохи, после которых пришло осознание, что сам он до этого момента не дышал уже чëрт знает сколько времени. Рефлекторно отстранился, открыл глаза и наконец смог снова ощутить кислород. – Майк... – казалось, сейчас все вернувшиеся силы юноши уходили на эту лëгкую улыбку и тепло в глазах, способное свернуть горы. Никто больше не сможет назвать его слабым. Его грудь продолжала вздыматься и опускаться, по-новому пробуя эту жизнь на вкус, а на лице играло полное облегчение. – Ты точно сумасшедший, раз решил, что поцелуй рыцаря разбудит спящую красавицу. – Уилл! Уилл! Это правда ты! – нечто, раньше похожее на паладина и защитника королевств, испарилось, и теперь, походящее на щенка, прижималось со всей силой к Уиллу, обнимая и целуя его по всему лицу. Он не искал ничего конкретного и никуда не целился, лишь бы убедиться, что чародей правда жив. – Д-да, это я, я помню, как меня зовут, – закрыв глаза от смеха он успокоил тревожную бурю перед собой, – Майк, ты меня сейчас задушишь. – Оу, оу, прости! Хотя, ему даже не нужно было извиняться: отчаяние ещё долго будет пытаться вырваться из его глаз, наряду с всепоглощающей заботой и чем-то ещё. – А что в этом плохого? Разве поцелуи, дружба и любовь не всегда побеждают зло? – Тебе не кажется, что ты слишком наивен для этого мира? – А тебе не кажется, что ты слишком скептичен для того, кто только что вернулся с того света?! Они оба залились смехом, больше не требуя друг от друга никаких слов. Глаза говорили сами за себя. Ощущение естественности всего происходящего, будто так, в объятиях, без страха оказаться слишком близко, всегда и должно было быть, теперь легко поселилось в их сердцах. Сумасшедших, но влюблëнных сердцах.