Нам нельзя быть вместе !

Солнечный зайчик, дерзкий и наглый, прыгал по гладкой, лакированной поверхности кафедры, словно играя с и без того ноющей головой профессора Ланя. Лань Ванцзи, или, как его теперь официально называли в этих строгих стенах университета, профессор Лань, машинально поправил очки в тонкой серебряной оправе. Его пальцы, обычно такие уверенные и точные, слегка дрожали. Это было настолько редкое явление для человека, чья самодисциплина граничила с фанатизмом, что вызывало у него острое чувство неловкости. Вчерашний вечер был катастрофой. Огромной, непоправимой катастрофой, пахнущей терпким запахом крепкого алкоголя, незнакомым, но теперь до боли знакомым парфюмом с тонкими нотами специй и сладковатого сандала. Он решил, впервые в своей сознательной жизни, «расслабиться» перед началом ответственного семестра. Итог: провалы в памяти после третьего, или четвертого, или даже пятого коктейля, смятые, чужие простыни в дешевой гостинице и поспешное, почти паническое бегство на рассвете, пока его партнер еще крепко спал, уткнувшись лицом в подушку. Ни слова, ни прощания, только холодное утреннее такси и желание забыть все как дурной сон. — Доброе утро, — голос Лань Чжаня прозвучал неестественно сухо и чисто, несмотря на бурлящий внутри него хаос. Он старался говорить спокойно, как обычно, но чувствовал, как каждая клеточка его тела напряжена до предела. — Меня зовут Лань Ванцзи. Я буду вести у вас курс античной литературы. Правила в моей аудитории предельно просты: тишина, посещаемость, уважение к предмету и… Дверь аудитории распахнулась с таким грохотом, словно ее открыли с ноги, и этот оглушительный звук заставил всех в классе вздрогнуть. — Прошу прощения, профессор! — раздался звонкий, до боли знакомый голос, который, казалось, пронзил не только тишину аудитории, но и сам мозг Лань Чжаня. — Я, кажется, немного заблудился. Навигация в этом новом корпусе — это просто какой-то ад, я трижды свернул не туда, пока добрался сюда. Лань Чжань замер. Слова, которые он собирался произнести, так и остались висеть в воздухе, не успев оформиться. У дверного косяка, небрежно прислонившись к нему плечом, словно он был самым обычным, а не вторгшимся в его личное пространство нарушителем, стоял тот самый парень. Растрепанные, непокорные черные волосы, небрежно перехваченные какой-то красной ленточкой, которая, казалось, была привязана небрежным движением, а не для красоты. Расстегнутая кожаная куртка, под которой виднелась потертая майка с каким-то сомнительным принтом. И, конечно же, широкая, абсолютно бесстыдная ухмылка, которая, казалось, говорила: «Я знаю, что я здесь незваный гость, но мне плевать». Вэй Ин — кажется, именно так он представился прошлой ночью, в полумраке клуба, когда его слова были заплетены, а взгляд сфокусирован с трудом. Или это тоже было частью сна? Вэй Ин окинул аудиторию быстрым, оценивающим взглядом, словно выискивая самую удобную парту. И когда его глаза встретились с ледяным, застывшим взглядом профессора, его ухмылка стала еще шире, обнажив ровные белые зубы. Он не выглядел испуганным. Нет, в его глазах вспыхнул тот самый опасный, азартный огонек, который Лань Чжань видел прошлым вечером, когда тот впервые обратил на него внимание. «О черт», — пронеслось в голове Лань Чжаня, обычно наполненной цитатами древних философов и сложными грамматическими конструкциями. Это была самая первобытная, самая животная мысль, которая посетила его за многие годы. — О, — протянул Вэй Ин, делая шаг вглубь класса, под тихий, удивленный шепот студентов, которые уже начали что-то подозревать. — Кажется, я нашел именно то, что искал. Профессор, вы не против, если я займу место поближе? Обещаю… быть очень внимательным. Он произнес последнее слово с таким явным, недвусмысленным подтекстом, что Лань Чжаню физически захотелось немедленно застегнуть пиджак на все пуговицы, хотя он и так был идеально застегнут. На коже выступил легкий холодный пот.— Садитесь, адепт…то есть, господин Вэй, — выдавил из себя Лань Чжань, спешно отворачиваясь к доске, чтобы скрыть неестественный румянец, заливший его щеки и, он был уверен, даже кончики ушей. Он схватил мел, чувствуя, как напряжены мышцы его шеи. Где-то в заднем ряду послышался приглушенный, но отчетливый смешок. Цзян Чэн, сидевший там с самым кислым выражением лица, какое только мог изобразить человек, прикрыл рот ладонью, что-то шепча Вэй Ину, который, словно легкий ветерок, проскользнул мимо его места и направился к первой парте. — Ты труп, придурок, — прошипел Цзян Чэн, не отрывая взгляда от спины Вэй Ина. — Ты переспал с самым строгим, самым чопорным преподом всего факультета. Тебя ждет исключение, если не хуже. — Ревнуешь, А-Чэн? — легкомысленно прошептал в ответ Вэй Ин, оборачиваясь на секунду и подмигивая другу. Его взгляд скользнул по Лань Чжаню, как бы проверяя реакцию. — Завидуй молча, у него потрясающая техника… преподавания. Лань Чжань сжал мел в руке так сильно, что тот с треском рассыпался на мелкие белые осколки, оставив на его ладони тонкий слой пыли. Он чувствовал, как в груди растет гнев, смешанный с каким-то непонятным, пугающим предвкушением. Этот семестр обещал быть, мягко говоря, очень, очень долгим. И точно не таким, каким он его планировал.