Двойной виски или, лучше, меня?

Минхо устроился в бар четыре года назад, ещё будучи студентом — график с 22:00 до 5:00 тогда идеально ложился на его расписание.  Не зря говорят: «Молодость всё стерпит» — поспал пару часов на складе, среди коробок; умылся ледяной водой; попросил сменщика сварить кофе покрепче и поехал на пары.  Вот только теперь, когда универ уже остался позади, а диплом валялся где-то в ящике ненужной бумажкой, — Хо всё равно был здесь. Среди привычных lo-fi мелодий, стеклянного звона стаканов, терпких запахов алкоголя, сладких липких сиропов и лимонной цедры.  И ему не хотелось ничего менять.  Платят тут больше, чем если устраиваться по профессии. Организм привык к ночному образу жизни. Локация тоже удобная — тихий спальный райончик — и всего в двух остановках от дома.  И, если говорить по правде, ему нравится атмосфера. Особенно в будние дни, после двух часов ночи — когда заканчивается основной наплыв клиентов; музыка становится тише, а половина осветительного оборудования выключается.  Остаётся только он, стойка и ощущение усталости в ногах, которое наконец-то можно сбросить. Это тот самый момент затишья, когда его больше не пытаются растерзать огромной кучей заказов, но и время готовиться к закрытию ещё не пришло.  Но этот момент также бывает очень опасным, потому как ночь и возможность поразгонять всякие мысли в голове — это прямая дорожка к апатии.  Минхо, в принципе, убеждён в том, что много думать вредно; но ещё вреднее — после полуночи, потому что бесы голову ебут по-страшному, подкидывая всякие тупые поводы для загонов.  Самый частый из них — так называемая «взрослость» — в последние месяцы звучит всё громче. Он реально часто стал задумываться о том, что не молодеет, но всё ещё чувствует себя самозванцем — ребёнком в теле 24-летнего парня.  А на работе наоборот — он будто сотрудник-пенсионер, которого в любой момент могут выгнать, намекнув, что надо бы освободить вакансию для нуждающихся студентов. И что ему самому пора бы заняться чем-то серьёзным, вместо того, чтобы бездумно трясти шейкером и натирать бокалы до блеска. 

***

В пятницу 7 ноября всё было как обычно — он снова о чём-то думал, водя тряпкой по столешнице, и пялясь в никуда. По крайней мере, так продолжалось до тех пор, пока не раздался звук колокольчика над входной дверью и шарканье ног по коврику.  Тогда Минхо перевёл нетерпеливый взгляд на прибывшего гостя. Затем на часы. Они показали 1:37 — сегодня Чан припозднился. Он — мокрый от дождя, куртка нараспашку, волосы прилипли ко лбу — плюхнулся на один из барных стульев.  На тот, которые бармен по праву окрестил «его местом», и на который он не давал садиться никому, если понимал, что близится час визита его любимого постоянного клиента.  Хо всегда подмечал время его появления — будто у него внутри был установлен радар именно на этого посетителя.  «Просто из любопытства» — врал он себе, хотя в памяти было наизусть запечатлено расписание: среда 22:50, пятница 23:50, суббота 3:00.  Он и сам не знал, зачем запомнил. Просто Бан — был одним из тех интересных людей, которые даже в бар ходили по правилам. Всегда одно и то же время. Одно и то же место — самое удалённое от выхода. Всегда один и тот же напиток.  — Как обычно? — спросил Минхо, уже беря в руки стакан.  Чан кивнул и улыбнулся — устало, но тепло. Чуть покрасневшие глаза — видимо, от недосыпа — загорелись благодарностью.  — Да, двойной виски без льда, пожалуйста, — привычно повторил он, хотя мог бы остановиться на кивке.  Бармен молча плеснул золотистую жидкость в стакан и поставил перед ним. Затем придвинул ещё ближе и задержал руку чуть дольше, чем стоило — будто ждал, что гость коснётся. Но не дождавшись отстранился.  Чан элегантно обхватил стакан своими длинными пальцами и сделал глоток, моментально согревший его горло. Это было особенно кстати, учитывая ледяной ливень снаружи.  — Дождь сильный сегодня, — спустя несколько неловких, липких, минут молчания произнёс он, чтобы хоть как-то заполнить тишину.  У Минхо внутри разгорелось возмущение, а-ля Бэлла Свон из «Сумерек» — «Хочешь поговорить о погоде?»  — Да, — всё же ответил он. А затем зачем-то добавил, — Небо, видимо, кто-то сильно обидел, раз оно плачет. Чан хмыкнул. Рассмеялся — но не ядовито. И это удивило больше всего, ведь самому Ли захотелось проломить себе череп подносом даже раньше, чем изо рта вылетел последний звук. Это было тупо и… — Поэтично! — неожиданно воодушевлённо протянул Бан.  Минхо пожал плечами. Меньше всего ему хотелось обсуждать столь поверхностные темы. Или, тем более, свой неловкий словесный высер.  Точно не сейчас, когда он так сильно жаждал узнать своего любимого постоянного гостя поближе.  Его и так уже порядком достал тот факт, что за полгода знакомства он выяснил о Чане только его имя и то, что он занимается чем-то, связанным с музыкой. Вроде, пишет песни для инди-артистов.  Но они снова привычно молчали. Lo-fi играл на фоне — мягкий бит, фортепиано, мелодичное мычание без слов. Капли стучали по крыше. Бар почти опустел — только пара человек скучковались в углу и они двое у стойки. Чан не стал растягивать алкоголь на подольше — осушил содержимое стакана в несколько крупных глотков и поставил его перед собой.  Взгляд парня въелся в Минхо, как жирное пятно в новую одежду, — пялился долго, тяжело, будто пытался передать послание силой мысли. До Ли оно почему-то не доходило.  — Можно ещё один? — наконец произнёс Бан, крутя каплю виски на дне.  Хо кивнул. Плеснул ещё — даже чуть больше, чем положено. На немой вопрос клиента ответил щедрым: «За счёт заведения!» и придвинул поближе к нему.  На этот раз их руки всё-таки соприкоснулись — случайно? нарочно? — Ли не знал наверняка. Но кончики пальцев Чана точно провели на его ладони больше тех нескольких мили-секунд, которые ещё можно было бы скинуть на случайность.  Минхо едва успел нежно провести подушечкой по тыльной стороне руки Бана, когда их прервал звук колокольчика над дверью, который в тот момент прозвучал, как Царь-колокол — не меньше. Парни испуганно отстранились, каждый делая вид, будто ничего не произошло. Компания из трёх девушек, вежливо поздоровавшись, прошла и заняла столик в глубине зала. Бармену пришлось отлучиться, чтобы принять у них заказ.  Разлука с Чаном — даже такая короткая — ощущалась физически невыносимой. Участок кожи, которого тот касался, покалывало. Минхо всё ещё испытывал на себе фантомную тяжесть чужих горячих пальцев. Его будто магнитом тянуло обратно.  — Останешься до закрытия? — спросил он, когда нырнул обратно за бар и начал готовить коктейли. Слова неосознанно прозвучали тише, почти шёпотом. Ли слишком боялся услышать отказ.  И всё же, он решил рискнуть, добавив: — У меня смена до пяти, если что.  В этот миг всё вокруг замерло. Всё, кроме сердца, которое долбилось так, будто норовило проломить рёбра и выскочить из груди. И самое ужасное — он был почти уверен, что Бан тоже его слышит.  — Я подожду, — ответил тот, не медля, и вполне уверенно.  Минхо вглядывался в его глаза — секунду, две, три, — думая, что сказать, и нужно ли это, в принципе.  — Ну тогда жди, — как-то грубовато и невпопад среагировал он. И тут же захотел присесть на корточки и спрятаться за стойкой.  Чан улыбнулся — одним лишь уголком губ, мягко усмехаясь, будто даже дразня. Но в зрачках проглядывалось что-то тёплое, понимающее.  — Я уже полгода тебя жду, так что с несколькими часами как-нибудь справлюсь, — вдруг вкинул он, так естественно, словно в этом не было ничего особенного.  Ни страха. Ни стыда. Ни новости.  — Я знаю, — Минхо не смог придумать ничего умнее, чем солгать, чтобы не показаться совсем уж слепым и неопытным.  Он резко выдохнул. Его будто ударили ножом в самое сердце.  Он не знал.  Конечно, догадывался. Или, правильнее будет сказать, — хотел верить.  Но никогда всерьёз не рассматривал вариант, где Чан просто берёт и произносит нечто подобное вот так — как бы между делом.  Ли отвернулся, делая вид, что протирает подставки для сиропов. На самом же деле просто пытался не показать, как неистово дрожат руки под давлением от внезапно свалившейся на голову информации.  Железные колечки на любимом кожаном браслете предательски позвякивали, как бубенчики на клоунском колпаке.  И он чувствовал себя самым настоящим клоуном.  Он ведь так давно сам хотел предложить Чану остаться — со дня, когда тот впервые пришёл и одиноко сел за стойку, — но всё никак не мог решиться: не был уверен, что парень согласится, что он вообще из «этих».  Теперь же, когда Минхо услышал его слова и понял, что он тоже всё это время молчаливо хотел и ждал — его вдруг пронзило ещё большим желанием и ещё большим страхом.  И стыдом за то, какой он тормоз, разумеется, — но эту часть он всячески старался игнорировать. Иначе бы точно случился эмоциональный перегруз.  Он и так не понимал, куда себя деть. Стоять или сидеть за баром представлялось физически невозможным, потому что, в таком случае, пришлось бы пересекаться с Баном взглядами. Слишком неловко.  Работы тоже, как назло, не было.  Казалось бы, пятница — идеальный день для пьяного дебоша после тяжёлой трудовой недели. Но единственным источником шума так и оставались девушки за дальним столиком. И они вели себя настолько культурно, что им даже за «слишком громкий смех» или «мат-перемат» предъявить было нельзя.  Хо, в какой-то момент, даже всерьёз рассматривал вариант запереться на складе и просидеть там до конца смены, но оказался слишком ответственным, чтобы покинуть рабочее место.  Поэтому он взялся за уборку — натёр все поверхности до блеска, включая стулья, необходимость мытья которых он ранее категорически отрицал. Полы тоже отдраил так, что можно было ходить босиком в белых носочках.  Впервые за все четыре года работы, он был готов к закрытию заранее. Настолько заранее, что вполне имелся шанс, что кто-то ещё мог заявиться и успеть снова всё засрать. Но этого, благо, не случилось. К 4:35 бар опустел окончательно. Хо выключил вывеску, перевернул табличку на «Закрыто». Погасил основной свет —  осталась только лампа над стойкой и тусклый неон в углу.  Дождь снаружи всё ещё стучал, но уже менее настойчиво, будто тоже пытался создать непринуждённую атмосферу.  Чан также сидел на своём «троне», печатая что-то в ноутбуке. Его пальцы, мечущиеся между клавишами, выглядели завораживающе. Минхо дотянулся до него из-за бара, положил ладонь на плечо и осторожно похлопал. — Мы закрываемся, — тихо оповестил он, всё ещё не зная, что ждёт его дальше.  Чан поднялся с места — так, что они оказались стоящими друг напротив друга через стойку. Всего полметра между ними казались целой пропастью. — Минхо… — хриплый, низкий голос Бана прозвучал слишком близко, — Я устал притворяться, что прихожу сюда за виски. — А я устал делать вид, что понимаю, что между нами происходит. Я вижу, как ты на меня смотришь, но… — бармен усмехнулся сам над собой, но больше не успел ничего добавить.  Чан наклонился к нему — медленно, давая шанс отстраниться. Но Минхо не отстранился. Даже не подумал об этом — они и так потеряли слишком много времени, пока тупили в нерешительности.  Их губы встретились — сначала несмело, пробуя на вкус, на ощупь. Потом всё более жадно, глубоко, с привкусом виски, лимона и сигарет. Пальцы Минхо впутались в волосы Чана. Тот потянул его на себя за ворот рубашки.  Стойка мешала телам слиться воедино, так что Ли поспешил покинуть свою рабочую зону. Да так сильно торопился, что не смотрел под ноги и споткнулся о ножку стула, обрушиваясь на Бана всем своим весом.  Тот помог ему удержаться на ногах, а после прижал к стене — поцеловал в шею, ключицы; жадно укусил, оставляя след. Хо застонал — тихо, но так, что у его партнёра всё внутри перевернулось. — Чанни… — он захныкал от давящего чувства в паху, — Я… я не могу больше терпеть. Чан поднял его на руки — легко, будто он ничего не весил, — и понёс в подсобку.  Среди коробок с алкоголем, запаха пыли и старого дерева, Минхо чувствовал себя уютно, как нигде во всём мире. Бан усадил его на стол и расположился между ног. Сорвал с него фартук, рубашку, футболку. Жадно зацеловывал всё, что попадалось на пути. Мокро проходился языком по соскам — дразняще кружился по затвердевшим розовым бусинам, легко прикусывая их, тем самым, заставляя тело под ним дрожать и выгибаться ему навстречу. Причмокивал, пересчитывая упругие кубики пресса на животе. Спустился ниже — подбородок щекотнула дорожка из жёстких волосков под пупком.  Минхо запрокинул голову, и буквально взвыл — громче, уже не сдерживаясь. — Пожалуйста… — взмолился он, хватаясь за край стола до побеления костяшек.  Чан потянул его на себя, заставляя подняться со стола и встать на ноги. Расстегнул его джинсы и приспустил до самых щиколоток, вместе с трусами-боксерами. Хо поспешно откинул их в сторону парой лягающих движений.  Бан опустился перед ним на колени. Пронзительно посмотрел снизу вверх и коснулся набухшей головки кончиком языка — посмаковал вкус солоноватой естественной смазки. Обвёл её со всех сторон, особенно тщательно лаская чувствительную уздечку.  Он начал вбирать глубже — медленно увеличивая амплитуду и чувствуя, как Ли потряхивает, как его пальцы впиваются в волосы.  Парень кончил быстро — тихо вскрикнул, и сперма обильно ударила в горло Бана. Он проглотил всё до капли. Вылизал даже то, что стекало по яйцам.  — Какой же ты послушный и отзывчивый, — прошептал Чан, поднимаясь на ноги. Затем притянул парня к себе вплотную, одной рукой окольцовывая талию, а второй — облапывая за задницу, и впился в его рот. Минхо ощутил свой терпкий вкус на чужих пульсирующих распухших губах. Это было настоящее безумие.  — Теперь… — хрипло шепнул он и откашлялся, чтобы привести голосовые связки в порядок, — Кончи в меня, пожалуйста.  Он ловко уселся на стол с раздвинутыми ногами и подозвал Чана к себе. Тот стянул с себя брюки и бельё и, по-хозяйски, пристроился между бёдрами. Головка возбуждённого члена нетерпеливо тыкалась в тугой анус.  Парень смочил два пальца собственной слюной и вставил сперва один — на пробу. Вошло туго, внутренние стеночки Хо сжали его так, словно больше не отпустят. Он медленно добавил второй.  Минхо под ним стонал и извивался, хватаясь за запястье, показывая, как именно ему приятнее всего.  Когда Бан освоился, и чужая дырочка привыкла к его проникновениям, он начал вкручивать пальцы так, что у Ли искры из глаз сыпались.  — Чёрт, Чанни… Ахх… Прошу! — бесперебойно, как молитву, повторял он.  Его член стыдливо дёрнулся и ещё раз скудно испустил семя, когда Бан одной фалангой задел напряжённый бугорочек простаты внутри. Капли спермы стекали вниз, щекоча яйца. Чан собрал их и использовал как дополнительную смазку. Ещё раз проверил готовность, разводя пальцы внутри, на манер ножниц, и наконец толкнулся внутрь членом — немного резковато, так что Минхо зашипел и поморщился.  — Прости, прости, — извился парень и осыпал Ли поцелуями в лоб, щёки, губы, отвлекая от первых неприятных ощущений.  Благо, они быстро прошли. И тогда уже толстый ствол Бана ощущался как самое невероятное, что когда-либо происходило в жизни Хо. Он громко выкрикивал его имя, хватался за плечи и царапал их сквозь футболку.  Контролировать себя становилось всё труднее, оргазмы выстреливали один за одним — парень чувствовал, как сходит с ума, пока Чан таранит его задницу и из раза в раз попадает по всем стратегически важным точкам.  Тот мощно толкался внутри, хватал Ли за бёдра, притягивал к себе ещё ближе, закидывал его ноги себе на плечи, делая проникновения неприлично глубокими. Его яйца шлёпались о чужие ягодицы, член внутри развратно хлюпал, скользя по смеси их общих соков.  Несчастный стол под его напором скрипел так, будто вот-вот сложится пополам.  Когда Чан наконец тоже кончил и излился внутри Минхо, то обессилено повалился на него всем телом. Его грудная клетка ходила ходуном, а сердце стучало так, что слышно было даже если специально не прислушиваться. Вся спина вспотела, колени подкашивались, абсолютно никакой опоры в нижних конечностях не осталось. Он превратился в тряпичную куклу и безвольно стёк на пол.  Ли слез со стола, вытер задницу бумажными салфетками, натянул одежду и тоже уселся с ним рядом — прильнул ближе, ластился щекой о щеку. Лениво чмокнул и получил протяжный поцелуй с языком в ответ. Не развратный. Такой, от которого бабочки начинают взволнованно трепыхаться в животе. Даже если до этого никаких бабочек там и в помине не было.  Так они сидели на полу около получаса — глаза осоловелые, взгляды блаженные до невозможного. Хо между ног Бана — спиной прислонялся к его груди и грелся. Чан заключил в объятия сзади и уложил подбородок на его плечо.  Дождь всё стучал, но теперь звучал как белый шум — расслабляющий и убаюкивающий. — Ты ещё придёшь? — едва слышно промямлил Минхо, обнадёжено запрокидывая голову и глядя в чужие карие радужки, — Или уже получил то, что хотел, и я тебя больше не увижу? — усмехнулся он, хотя под соусом «шутки» поделился своим главным страхом.  Он боялся, что всё, что сегодня произошло, было важно только для него.  Чан наклонился к нему. Отпечатался губами на лбу — сладко, заботливо. — Какой же ты глупенький, котёнок… — прошептал он, тычась носом в ухо, — Ещё в тот день, когда ты впервые поставил передо мной стакан с виски, я понял, что мне конец. Я уже тогда стал твоим.