heart-shaped knives

Они не всегда были во вкусе Эндрю. Парни, которых Роланд отправлял в подсобку в Сумерках. Роланд и Эндрю пришли к своего рода соглашению через несколько месяцев после того, как Роланд начал встречаться с кем-то всерьёз. Он объявил о своём переходе к моногамии, затащив Эндрю в переулок, закурив и сказав: — Как бы я не скучал по этому, — при этом он окинул Эндрю долгим, откровенным взглядом, задержавшись на его губах. — Это было бы неправильно, — добавил он. Лицо Эндрю исказилось от отвращения, не связанного с сигаретой, зажатой в зубах. Его раздражало, что Роланд всё ещё говорит. — Мне не нужен трактат о том, почему я больше не могу сосать твой член, — сказал Эндрю, подняв руку, чтобы заставить его замолчать. Роланд лишь ухмыльнулся. — Верно. Но у Зандера есть друг, он холост, и... Отвращение Эндрю усилилось, когда Роланд продолжил свою болтовню. Не из-за утомительного рассказа о бурной социальной жизни бойфренда Роланда, а из-за того, что имя Зандер было произнесено так нагло в его присутствии. Он хотел было спросить, не является ли это сокращением от чего-то более достойного, например от Александра, но решил, что ему всё равно. Как оказалось, бойфренд Роланда действительно водил дружбу с качками. Иногда Эндрю приходилось развлекать их в старом кабинете Сумерек. Он был спрятан в плохо освещённом коридоре в глубине здания, и его легко было принять за подсобное помещение. Замок на двери был старым, но рабочим; сама комната была пыльной, почти не использовалась, но была уединённой. В ней стоял продавленный диван и было одно из немногих окон в этом месте. Эта штука была не больше тюремного окна для подачи еды, но открывалась достаточно легко, чтобы впустить ночной воздух и рассеять дым, когда Эндрю это было нужно. Обычно он так проводил время в ожидании потенциального партнёра: сидел на спинке дивана, свесив одну ногу, другой упирался в подлокотник, и пускал дым в окно. Единственным его спутником была бутылка Джонни Уокера, спрятанная в подушках. Если парень ему не нравился, он наливал ему рюмку и отправлял восвояси. Иногда он решал, что они ему не нравятся, уже в середине разговора или на пороге его завершения. Он всё равно отпускал их. Пока никто не проявлял настоящей агрессии, но Эндрю знал, что это может измениться в любой момент или не измениться никогда. Он не питал иллюзий насчёт изящества этой затеи. Всё зависело от способности Роланда находить людей, которых Эндрю мог бы счесть приемлемыми, и от последующей убедительной речи Роланда; что-то вроде: Эй, там сзади есть парень, который отлично делает минет. Примитивно, зато лучше, чем играть в «знакомства» и рисковать пристальным вниманием своей свиты: брата-близнеца, кузена и соседа по общаге. Последнему, в частности, требовался постоянный присмотр, чтобы он не покончил с собой. Это было тяжким бременем в скучной жизни Эндрю — следить за тем, чтобы Кевин балансировал на грани между блаженным опьянением и отравлением, не переступая её. Единственным светлым пятном в его ночи было предвкушение того, кого на этот раз выберет Роланд и окажется ли Эндрю позже на коленях или просто будет нетвёрдо стоять на ногах из-за лишнего виски.

____________________

Они не всегда были в вкусе Эндрю, но этот определённо был. Он ворвался в комнату, как песчаная буря, и звук его шагов затих, как только за ним закрылась дверь. Одна рука потянулась к дверной ручке и повернула её, а взгляд злобно скользнул по Эндрю, задержавшись на нарукавных повязках, затем переметнулся на диван, прошёлся по скучным бежевым стенам и наконец остановился на маленьком окошке рядом с лицом Эндрю. Его глаза были острыми и яркими в едком свете потолочного светильника, который окрашивал всё в приглушённо-жёлтый цвет и отбрасывал ржавые тени на стены. В углу стояла лампа, шнур которой бесполезно разматывался с катушки. Она бы давала более мягкий свет и задавала более медленный ритм. Но Эндрю предпочитал трезво оценивать своих потенциальных собеседников. Теперь он предавался этому занятию, изучая незнакомца сквозь клубы дыма. В его внешности были детали, которые сразу бросались в глаза и мешали увидеть его целиком. Это было похоже на попытку разглядеть что-то в пейзаже, где слишком много цветов: ярко-голубые глаза, тёмные, как остывшая лава, волосы, бледные шрамы на лице. Буйство красок смягчала его одежда. Чёрная толстовка оверсайз свисала с одного плеча, манжеты были слишком длинными и задевали тыльную сторону ладоней, не скрывая паутину чернил: татуированные слова и символы покрывали его кожу до самых костяшек. Серые джинсы были подобраны по тому же принципу: они изо всех сил цеплялись за бёдра, а тело внутри них было худым и подтянутым; кости Эндрю мог бы переломать голыми руками. Эндрю внезапно охватило чувство, что стоит ему просунуть палец за пояс, и они тут же сдадутся, рухнув к его ногам. Он медленно затянулся, чтобы заглушить эту мысль, пока она не унесла его за собой, а затем приветственно кивнул сигаретой. Пепел театрально рассыпался по его коленям. Мужчина ничего не ответил. Выражение его лица почти не изменилось, лишь слегка оживилось, что можно было принять за слабый интерес. Тем не менее Эндрю заметил, как его пальцы дернулись, коснувшись пояса, как он до побелевших костяшек сжал дверную ручку, как вздымалась его грудь, словно внутри неё билось что-то дикое, отчаянно пытающееся вырваться наружу. — Тебя кто-то преследует? — спросил Эндрю, затушив сигарету о стену и не сводя с него глаз. Глаза мужчины сузились до щёлочек. Его губы неприятно скривились, как будто Эндрю не пошутил, а совершил какое-то личное оскорбление гораздо более серьёзного масштаба. Эндрю не помнил, чтобы плевал в свой напиток, поэтому приподнял бровь в полувопросительном вызове. Этот жест тоже остался без ответа. Вместо этого незнакомец продолжал молча и оценивающе смотреть на Эндрю и придвинулся ближе к двери, почти касаясь ухом деревянной рамы, словно прислушивался к тому, что происходит по ту сторону. Эндрю не заметил никакого движения в коридоре, хотя, возможно, его заглушал бас из клуба наверху. Он стряхнул пепел с джинсов, размазав едва заметные следы по тёмной ткани, и лениво размышлял о пугливости этого человека. Может, он был из тех, кто скрывает свою ориентацию. Может, он впервые был с мужчиной. Эндрю не был уверен, что у него хватит терпения на это сегодня вечером; в целом он не очень-то жаловал потерянных мальчиков. Он встал с дивана и направился к двери, не удивляясь тому, что каждое его движение, даже самое незначительное, заставляло незнакомца тянуться пальцами к поясу. Скрытое оружие не было чем-то невероятным, но Эндрю знал, что, как и в случае с любым бешеным животным, проявление страха никогда не повышает твои шансы. Он встал с ним плечом к плечу. Мужчина не собирался уступать. Но он был невысоким и коренастым, а Эндрю — ещё меньше. Эндрю повернулся боком, прислонился к двери и спросил тихим заговорщическим голосом: — Кто там? Бугимен? Мужчина склонил голову набок и пронзил Эндрю испепеляющим взглядом, в котором преобладала неестественная синева его глаз. Эндрю встретил его бесстрастным взглядом, хотя пол под его ногами, казалось, вот-вот треснет. Его худшие подозрения подтвердились — вблизи этот человек оказался ещё более подходящим для него. Противоречия отражались в изгибе его губ, мягких на фоне выступающих челюстных костей. На его подбородке появилась ямочка, которая переходила в углубления на щеках. Длинные ресницы оттеняли льдистый блеск его глаз. Его волосы горели на свету, как потускневшие кастеты. Прядь волос упала ему на щеку. Эндрю с трудом сдержался, чтобы не заправить её за ухо. Мгновения пролетали незаметно для Эндрю. Напряжение между ними нарастало медленно и болезненно, словно кость, которая срастается на месте перелома. Оно спало только тогда, когда в дверь постучали. Буквально. Взгляд мужчины упал на замок за мгновение до того, как он звякнул. Эндрю наблюдал за происходящим со странной отстранённостью, как будто разворачивающаяся сцена не имела к нему никакого отношения. Замок загрохотал под чьим-то натиском. Дверь задрожала от ударов. Сначала нерешительных, затем всё более настойчивых. Незнакомец судорожно выдохнул и потянулся рукой к поясу, наконец-то дав выход своему нервному напряжению. Он задрал рубашку, обнажив гладкую кожу, тёмный завиток в пупке, тонкую линию талии и полоску клетчатых трусов, бесстыдно выглядывающих из-под пояса. Эндрю прислонился к двери, чувствуя головокружение от её дразнящего вида. Кроме того, у него за поясом был пистолет — гладкий, чёрный. Ножи, спрятанные в нарукавных повязках, казалось, холодили кожу, и привычное ощущение комфорта улетучилось при мысли о том, что даже попытка достать один из них может стоить ему жизни. Мужчина бросил на Эндрю быстрый, испытующий взгляд, словно пытаясь прочесть его мысли. Затем он вытащил пистолет, взвёл курок и взял его обеими руками, положив палец на спусковой крючок. Он прижался спиной к двери, не сводя глаз с Эндрю. — Хей? — неуверенно прозвучало с той стороны. Стук прекратился. Как и грохот. Эндрю слегка ударился головой о дверь. Беззвучный смех застрял у него в горле. Вероятно, это был тот парень, которого Роланд отправил. Теперь он ушёл, а Эндрю застрял в подсобке с сумасшедшим и пистолетом. Он знал, что не улыбается, но, должно быть, что-то выдало его, потому что незнакомец рядом с ним спросил: — Что такого смешного? — Морщинка между его бровями соответствовала едва сдерживаемому нетерпению в его голосе. — Всё, — выпалил Эндрю, не успев себя остановить. — Ладно, слушай. Вот как всё будет происходить, — мужчина сделал жест пистолетом, и по спине Эндрю пробежала дрожь, отсчитывая позвонки. Это не имело никакого отношения к хрипотце в его голосе — приятной хрипотце, которая говорила о том, что он давно не говорил. — Я останусь здесь ещё на несколько минут. Ты будешь вести себя тихо. Потом я уйду, и ты забудешь, что вообще меня видел. Понятно? Эндрю сделал вид, что размышляет, пытаясь изобразить раздражение от этого самоуверенно-властного тона. Он изучил свои ногти, нашёл скол на лаке на мизинце и задумчиво почесал его. Затем он сказал: — Да — на первый вопрос. Нет — на второй. И я не уверен насчёт последнего. У меня хорошая память. Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как на лице мужчины отражается замешательство, а затем оно сменяется решимостью. Он поднял пистолет и направил его на Эндрю. Он держал его небрежно, почти нежно касаясь металла одним пальцем. — Ты что, собираешься пристрелить меня, если я продолжу говорить? — бросил вызов Эндрю, загипнотизированный тёмным дулом пистолета, которое так напоминало головокружительную пропасть за карнизом крыши общежития, к которой его всегда тянуло. В уголках губ мужчины заиграла улыбка. Наконец-то Эндрю был не единственным, кто получал удовольствие. Незнакомец покачал головой. — Отлично, — сказал Эндрю, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции и делая шаг назад. Затем ещё один. Мужчина позволил ему это. Он даже поставил пистолет на предохранитель и убрал его подальше. Они настороженно держались на расстоянии друг от друга, пока Эндрю доставал из пачки ещё одну сигарету. Он пока не закурил, а просто положил сигарету в уголок рта, рядом с кольцом пирсинга в губе, и налил себе виски на два пальца. В ушах у него стучал пульс, смешиваясь с басами, доносившимися с танцпола над головой. Он прислонился к подлокотнику дивана, раздвинув ноги. — Можно мне тоже? — спросил незнакомец, не сводя глаз с губ Эндрю, и стало ясно, что он говорит не о виски. — Значит, из-за тебя у меня сейчас обломился секс на эту ночь, — сказал Эндрю, прищёлкнув языком, — а теперь ты клянчишь сигареты? — Он одним глотком осушил стакан, наслаждаясь жжением в горле. — Твой... Секс? — Переспросил мужчина, взглянув на дверь. На его скулах заиграл румянец. — А. Тот парень, который стучал, — он был твоим... — Его голос затих. Эндрю не стал заполнять пробелы. Он поставил пустой стакан на пыльный пол, достал пачку и помахал ею перед ним, приглашая присоединиться. Незнакомец поджал губы, но всё же подошёл, громко шаркая кроссовками по половицам, и стал рыться в пачке, пока не нашёл сигарету. Эндрю закурил первым. Когда мужчина наклонился, чтобы прикурить, Эндрю захлопнул зажигалку у него перед носом. — Эндрю, — мягко представился он, щёлкнув крышкой зажигалки. Мужчина сердито посмотрел на него, и его глаза вспыхнули. Он фыркнул, но потом сдался. — Нил. — Нил, — повторил Эндрю, выпуская дым и пробуя имя на вкус, как будто оно было ложью. Он наконец-то закурил сигарету Нила и наблюдал за тем, как тот осторожно затягивается, едва поддерживая жизнь в сигарете. Его внимание то и дело переключалось с двери на Эндрю, а эти дьявольски голубые глаза не давали Эндрю сосредоточиться. — Так как же выглядят плохие парни? — спросил Эндрю, указывая подбородком на дверь. Нил моргнул. Эндрю закатил глаза. — Плохие парни, которые за тобой гонятся. Дым поднимался к лицу Нила, и он вдыхал его почти игриво, как будто тот не разъедал его лёгкие и не душил его. — Откуда ты знаешь, что я не плохой парень? — Может быть, — Эндрю пожал плечами. — Тогда у меня действительно будут проблемы, не так ли? Он поймал себя на том, что не может отвести взгляд от букв, выгравированных на костяшках пальцев Нила, в которых тот держал сигарету: бог на одной руке, послание на другой. Другие символы, словно тени, покрывали его кожу: солнце, крест, кость. Всё, кроме святого духа. О, у Эндрю были большие проблемы. — Ты странный, — сказал Нил, и когда Эндрю наконец заставил себя поднять взгляд и посмотреть ему в лицо, улыбка, которую он увидел, была почти такой же жуткой: губы жестоко изогнулись, ямочка на подбородке стала глубже, один клык слегка выпирал, а между передними зубами виднелась небольшая щель. Эндрю был готов рискнуть и вцепиться ему в глотку. — Ты даже не вздрогнул, когда я достал пистолет, — добавил Нил. Эндрю втянул дым в лёгкие, подбирая слова. — Странный? Меня называли и похуже. — Да, — улыбка Нила померкла, но свет в его глазах остался. — Меня тоже. Тишина опустилась на них мягкой поступью. Остальной мир исчез, унеся с собой грохот музыки. Когда сигареты догорели и дым рассеялся, между ними не осталось ничего, кроме нескольких напряжённых сантиметров. Грудь Нила приподнялась на глубоком вдохе. Его нога сдвинулась — внезапно, необъяснимо близко — и кроссовок задел кожаный ботинок Эндрю. Ничего особенного. Случайность. И всё же Эндрю не мог перестать думать о том, как он мог бы использовать это, чтобы склонить чашу весов в свою пользу. — В любом случае, — сказал Нил, отступая. — Спасибо за сигарету. И… прости за… — Он ненадолго закрыл глаза. — Перепих. Эндрю кивнул, его рот был набит дымом и виски, и нужные слова пришли ему в голову только тогда, когда Нил уже был у двери. — Ты мог бы загладить свою вину, — сказал Эндрю, довольный тем, как непринужденно это прозвучало, как ловко он спрятал за этими словами свою дерзость. До него не сразу дошел смысл сказанного. Рука Нила замерла на ручке двери. Затем он обернулся, широко раскрыв глаза. — Ты хочешь сказать, что хочешь... ? — Странно, — мягко сказал Эндрю. — Минуту назад я мог бы поклясться, что ты способен говорить полными предложениями. Нил недоверчиво рассмеялся и запустил руку в волосы. — Да пошёл ты. Как тебе такое? — Это начало, — сказал Эндрю, приподняв бровь. Нил сделал шаг вперёд, но тут же остановился, словно собираясь пройти сквозь огонь. Невидимый жар, казалось, обжигал его кожу, заставляя щёки пылать. — И как же мне загладить свою вину? У Эндрю заиграли желваки от того, что ему пришлось объяснять. Он положил мятную конфету под язык и, двигая челюстью, постарался унять раздражение, прежде чем встретиться взглядом с Нилом. — Ты мог бы позволить мне довести тебя до оргазма, — сказал он. — Или отсосать тебе. Если тебе это нравится. — Я не знаю, что мне нравится, — тихо признался Нил. — Я никогда раньше этим не занимался. — Да или нет. Здесь нет неправильного ответа. Нил мгновение изучал его, опустив ресницы на потемневшие глаза. Эндрю убедил себя, что ответ будет отрицательным, просто на всякий случай, поэтому, когда он услышал яростное бормотание: «Ладно. То есть да», и Нил двинулся вперёд, Эндрю понадобилась секунда, чтобы догнать его. К тому времени он уже оказался в эпицентре бури, Нил стоял рядом, сверля его любопытным взглядом, а на его губах играла весёлая ухмылка. Это должно было быть привычным: затаить дыхание, почувствовать учащенный пульс, прежде чем Эндрю прижмется губами к губам другого мужчины. Но что-то в Ниле выбило Эндрю из колеи. Он опустился на диван и жестом пригласил Нила сесть рядом. Нил сел, и между ними осталось совсем немного пространства. — Я собираюсь тебя поцеловать, — сказал Эндрю, не сводя глаз с губ Нила. Его сердце бешено колотилось в груди. Он наклонился ближе, и Нил кивнул, но потом остановился. — Без прикосновений, — рассеянно добавил он, и это предупреждение было произнесено на теплом выдохе, а мятная жвачка все еще жгла его губы. Нил нахмурил брови. — Никаких прикосновений, — повторил он, возможно, в качестве вопроса, но его слова растворились в резком вдохе, когда их губы встретились. — Только здесь, — не забыл сказать Эндрю, перехватывая руки Нила и направляя их себе на затылок. Но прошло много времени — после того, как они сократили расстояние между ними до последнего дюйма, после того, как у обоих перехватило дыхание от поцелуев. Их носы соприкасались, губы выравнивались, прежде чем темп стал разрушительно грубым и необходимым, как будто ни один из них не мог сдерживаться, не причиняя себе немного боли: зубы задевали губы, губы царапали зубы, они обменивались дыханием, их тела соприкасались и превращались в острое наслаждение. — Ух ты, — выдохнул Нил, и это слово сорвалось с его губ прямо в рот Эндрю. — Ух ты, — насмешливо произнёс Эндрю, лишь бы скрыть, насколько он был потерян, как что-то внутри него перевернулось, а ориентиры исчезли. Должен был быть следующий шаг. Он не мог заставить себя сделать его, не мог перестать целовать Нила, вдыхать его запах. От него не пахло одеколоном или средствами для укладки волос, только его запах, волосы, обдуваемые ветром, и солёная кожа. Нил слегка закатил глаза и поцеловал Эндрю в уголок рта, слегка прикусив его пирсинг. Эндрю, в свою очередь, провёл пальцем по оставленному следу, потёр его большим пальцем, наблюдая за тем, как краска приливает к шее Нила, и за тем, как его пальцы расслабленно запутались в волосах Эндрю. А потом он увидел, как взгляд Нила, опушенный тяжёлыми веками, метнулся к двери. Верно. У них не было в запасе всей ночи, даже если казалось, что время растягивается между каждым украденным вздохом. Может, у них были считанные минуты. А может, и ни одной. Эндрю мог быть быстрым, когда нужно. Он высвободился из лёгкой хватки Нила и с глухим стуком опустился на пол между раздвинутыми ногами Нила. Одной рукой он упёрся в бедро Нила, а другой обхватил его член через джинсы. Нил зашипел и резко выбросил руки вперёд, но тут же взял себя в руки и опустил их. — Значит, когда ты сказал без прикосновений, — произнёс он тихим хриплым голосом, словно прижал лезвие к шее, — ты имел в виду, что сам будешь трогать? — Верно, — ответил Эндрю, поглаживая член Нила раскрытой ладонью и наблюдая за его реакцией. Его собственные штаны были до боли тесными, а член дёргался при мысли о том, чтобы обхватить губами выпуклость Нила и почувствовать, как его член скользит по его губам. — Ты всё ещё не против минета? Нил быстро кивнул и потянулся рукой к подолу футболки. Эндрю присоединился к нему и задрал футболку, обнажив узкую талию, рельефный пресс и темно-каштановую дорожку волос, уходящую вниз. Эндрю почувствовал на себе взгляд. Он застыл на месте, не в силах отвести взгляд от этого зрелища и от пистолета, о котором он почти забыл и который все еще лежал за поясом у Нила. Нил обхватил его ладонью и высвободил. Его палец инстинктивно коснулся спускового крючка, прежде чем он положил пистолет на диван рядом с собой, не сводя с Эндрю горящего взгляда. Какая-то далёкая, рациональная часть Эндрю подсказывала ему, что он должен испытывать опасения при мысли о том, чтобы отсосать вооружённому парню, даже если пистолет не взведён. Этот голос затих где-то в глубине его сознания, заглушённый тайным трепетом от того, что он стоит на коленях, обнажённый и уязвимый перед этим мужчиной. Эндрю зажал кольцо в губе между зубами и рассеянно покрутил его, одновременно проведя пальцами по поясу Нила в качестве предупреждения, прежде чем расстегнуть пуговицу. Нил расстегнул молнию, Нил спустил джинсы с бёдер, но Эндрю стянул их до лодыжек. Затем снова появился Нил, высвободив свой член из отверстия в боксерах, и после этого всё было только с Эндрю: Эндрю обхватил головку члена губами, Эндрю ощутил его вкус в мускусных каплях предэякулята, Эндрю провёл холодным металлом пирсинга по шелковистой коже, Эндрю изо всех сил старался взять его глубже и отстранялся только тогда, когда головка упиралась ему в горло. — Чёрт возьми, — выдохнул Нил, слегка подавшись вперёд. Его бёдра дрожали, посылая волны удовольствия по члену. У Нила был красивый член, необрезанный, гладкий и тяжёлый в руке Эндрю, слегка изогнутый, с нежно-розовой головкой. Эндрю почти не использовал руку, полагаясь на неудержимое желание своего рта и на то, как слюна стекала по его подбородку, пока он работал. — Блядь, блядь, — прошипел Нил, стиснув зубы, и Эндрю слишком поздно понял, что, возможно, слишком сильно на него давит. Без всякого предупреждения Нил замер, а затем выгнулся, и его член яростно запульсировал во рту Эндрю, изливаясь ему в горло. Эндрю едва успел проглотить, прежде чем закашлялся, — рефлекс на мгновение взял над ним верх. — Чёрт, прости, я... — выдохнул Нил и замолчал. Его стеклянные голубые глаза уставились на рот Эндрю, обводя уголок, который, как знал Эндрю, был испачкан слюной и спермой. Эндрю вытер рот тыльной стороной ладони. Он был чертовски возбуждён, его трусы промокли насквозь, и ему до боли хотелось погладить себя через джинсы, чтобы хоть как-то унять возбуждение. Он закрыл глаза и провёл рукой по своей эрекции. Обычно он так не делал — по крайней мере, не в присутствии других людей, — но это было слишком приятно, чтобы сопротивляться. Было приятно стоять на коленях, когда за тобой так наблюдают. А Нил наблюдал. — Ты красивый. Эти слова обрушились на Эндрю, как поток воды, достаточно сильный, чтобы что-то перевернулось у него в груди и в рёбрах появилась трещина. Он резко открыл глаза. — Заткнись, — хрипло сказал он. Нил так сильно закусил губу, что она треснула. На месте, где зубы прокусили кожу, выступила капелька крови. Он не стал её вытирать. Он просто продолжал смотреть, пожирая Эндрю взглядом, пока тот возился с пряжкой, высвобождал член и сжимал его в кулаке. Несколько резких движений довели бы его до оргазма, но он не хотел, чтобы всё заканчивалось, пока он ещё немного не побудет в огне. Он замедлился, но это не помогло, поэтому он сжал головку, беззвучно моля о пощаде. Это произошло в тот момент, когда Нил опустил руку, его пальцы коснулись губ Эндрю, а в его сияющих глазах читалось то, что Эндрю не хотел слышать. Если бы он снова назвал его красивым, Эндрю мог бы ударить его, с пистолетом или без. Эндрю укусил Нила за палец, слегка задев зубами чернила. У Нила взлетели брови, а на губах появилась понимающая ухмылка, прежде чем он сунул палец в рот. — Хочешь поговорить об оральной фиксации? — спросил Нил. Эндрю не ответил. Он прикусил сильнее, а затем облизал пальцы Нила, позволив им проникнуть глубже в его рот. Он мог принять больше — ещё один палец, потом ещё — пока Нил не засунул ему в рот весь кулак. Горячие слёзы застилали ему глаза, когда Нил надавил сильнее, и он почувствовал резкую и невыносимую боль, которая заплясала на краю его зрения и растворилась в обжигающем удовольствии, которое, казалось, заполнило каждую частичку его тела, каждую забытую щель. Его рука ослабила хватку на члене, и ещё одна порция предэякулята вырвалась наружу. Пальцы Нила идеально ощущались у него во рту, и Эндрю хотелось, чтобы они оставались там навсегда, с отметинами от его зубов. Они исчезли слишком быстро, оставив его в одиночестве. Он сердито посмотрел на Нила. Но Нил был хитёр: он сказал, что никогда раньше этого не делал, но вёл себя как настоящий актёр, каким-то сверхъестественным образом улавливая каждую грань тёмного желания Эндрю и пробуждая его. Его рука вернулась, на этот раз с пистолетом, и коснулась щеки Эндрю в молчаливом разрешении, а край ствола оставил на его коже холодный поцелуй. — Открой, — приказал Нил. У Эндрю не было времени обдумать приказ, придраться к нему или поспорить. Его тело подчинилось, губы растянулись, впуская новое, опасное вторжение. Нил медленно вошёл, вышел, затем снова вошёл, пока Эндрю не начал терять связь с реальностью. Его глаза закатились, под языком скопилась слюна, он почувствовал металлический привкус, в горле застрял сдавленный стон, бесполезный против глотка, который он не мог проглотить. Он кончил вот так — с пистолетом во рту, едва прикасаясь к себе. Кульминация накатывала жестокими волнами, всхлипы вырывались наружу и накладывались на скользящие звуки вытаскиваемого пистолета. Эндрю на мгновение застыл на месте, тяжело дыша и чувствуя, как его член становится мягким в руке. — Боже правый, это было самое горячее зрелище, которое я когда-либо видел, — голос Нила звучал тихо, почти благоговейно, с трудом пробиваясь сквозь шум крови в ушах Эндрю. Эндрю поморщился и с трудом поднялся на ноги. — Ты когда-нибудь затыкаешься? Он схватил коробку с салфетками, стоявшую в изножье дивана, и вытерся, беспомощно глядя на Нила, который всё ещё лежал, растянувшись на подушках. Он ещё не привёл себя в порядок. Его член упирался в живот, а на лице играла ухмылка, пока он лениво вертел пистолет в пальцах. — Тебе удалось заставить меня замолчать, когда ты взял мой член в рот. — Правда? — Эндрю склонил голову набок и достал из кармана пачку сигарет, изо всех сил стараясь не смотреть на колени Нила, на блестящую полоску предэякулята, тянущуюся от пупка. Сколько у них осталось времени? Сколько времени понадобится Эндрю, чтобы снова довести его до оргазма? Он закурил сразу две сигареты и протянул одну собеседнику, прежде чем рухнуть на диван рядом с ним. В кармане его джинсов зазвонил телефон. Открыв его, он увидел множество пропущенных звонков и сообщений от Кевина. Ему нужно идти. Он сделал несколько глубоких затяжек, повернув голову, чтобы запомнить резкие черты профиля Нила — невозможную фигуру человека, которого он, скорее всего, больше никогда не увидит. — Ты сказал, что неправильных ответов не бывает, — сказал Нил, наконец вставая и подтягивая джинсы одной рукой, в которой держал пистолет и сигарету. — Но мне показалось, что это единственный правильный ответ. — Разговор по душам? Это было оно? — невозмутимо сказал Эндрю, бросая сигарету себе под ноги. Нил скривил губы, собираясь ответить, но так ничего и не сказал. В дверь снова заколотили с такой силой, что она затряслась в раме. — Чёрт, — прошептал Нил, и в его голосе прозвучала паника. — Как думаешь, я смогу пролезть в это окно?

______________________

Нил сказал ему, что просто проезжал мимо и что они больше не увидятся. Эндрю поверил ему. Он не искал его, когда пришёл в Райские Сумерки, — даже когда его взгляд блуждал по тёмным углам клуба, куда не доставал свет стробоскопов, даже когда каждый проблеск лихорадочно-красного света напоминал ему о том, каково было держать его в руке, или когда вкус виски во рту пробуждал в нём воспоминания, которые он не мог изгнать. В дальней комнате было тихо, если не считать прерывистого дыхания Эндрю. Ему наскучили бесстрастные стены, их молчаливый суд — торжественный, обвиняющий, хотя он и не знал, чем заслужил его. Иногда по вечерам он предпочитал их общество грязной аллее за дверью, подпирая её кирпичом. Он выкурил сигарету до основания, и дым, сотрясаемый последними всполохами угля, смешался с ватным призраком фильтра, застрявшим у него в зубах. Он выпустил дым через губы, бросил прощальный взгляд на клубящееся чёрное небо, набухшее в преддверии грозы, и повернулся к двери. Ногой он отодвинул кирпич в сторону. Прежде чем он успел проскользнуть внутрь, что-то прошептало у него над ухом; слишком горячо, чтобы быть ветром. Затем тихий голос у его уха прохрипел: «Привет», и холодное дуло пистолета аккуратно скользнуло между его рёбер.