Просто жить

Он грезил океаном столько, сколько себя помнил. Нет, вы не подумайте — Ацуши не довелось начитаться бульварных романов или же насмотреться развлекательных передач. Ему, детдомовцу, лишь бы свободную минутку урвать, чтобы выдохнуть: после уроков то на кухню отправляли помогать, то в огород, то в прачечную, то попросту полы драить заставляли. «Глупо же это, — думал Накаджима, лениво возюкая шваброй по полу. — В Японии родиться и помереть, так и не увидев больших вод вблизи». Ацуши за ними только из окна автобуса однажды удалось понаблюдать. Те ласкучие такие были, ультрамариновые, переливающиеся рыбьей чешуёй под лучами щедрого на тепло солнца. И пахли они, наверняка, по особому: солью и тиной, совсем немного — бензином и песком, а ещё — свободой. Мечты свои Накаджима соткал из чердачной пыли и лунного света, противоречий и снов. Наверное, именно потому изящный узор в считанные секунды растворился в горькой на вкус воде. — Ты какой-то грустный. — Ацуши вздрогнул, когда на его плечи опустились большие тёплые ладони, но не оглянулся. Голос Осаму он узнает из тысячи — даже если тот просто назовёт его по имени. — Что-то не так? Безлюдный берег поначалу поверг Накаджиму в восторг: он торопливо стащил с ног осточертевшие сапоги и побежал по горячему жемчужно-белому песку к бездонной лазури. Только вот с каждым шагом кожа стоп горела всё сильнее, а живой огонь в глазах гас. Остановившись по щиколотку в воде, Ацуши замер. Внутри у него — ни искрящегося восторга, ни спокойного благоговения, ни детской радости. Тишина. Хотя пах океан именно так, как он себе представлял. — Не чувствую ничего, — смущённо пробормотал он и, обернувшись, наткнулся на изучающий взгляд карих глаз, тут же тушуясь. — Думал… Думал, будет совсем по-другому, — тяжело вздохнул, скрестив руки на груди. — У каждой мечты есть срок годности, — сказал Дазай беззаботно. Только вот слышалась в его голосе смутная печаль. — И у твоей он, — он потрепал волосы растерявшегося Накаджимы, — судя по всему, давно вышел. Жемчужно-белый песок приятно щекотал стопы, и почему-то Ацуши отчаянно не хотелось верить словам Осаму. Правда, за всё то время, что они знакомы, тот ни разу не ошибся. — И… — Руку Накаджимы подхватывают, тут же переплетая пальцы. — Что теперь? Он ведь грезил океаном столько, сколько себя помнил. Кем ему быть без этой недостижимой, но такой близкой мечты? Какая она — его свобода, если это не бескрайние воды? — Отдыхать, — Дазай, вопреки тому, что он подвернул свои брюки лишь до голени, двинулся вперёд и потянул Накаджиму за собой. — Книги читать. Общаться… Ацуши так очаровался тем, как солнечный свет путается в пушащихся от влажного воздуха волосах Осаму, что не заметил подножки да так и свалился на ржущего Дазая. И тоже засмеялся, тут же подавившись водой: не горькой, а солёной — совсем как слёзы. Он подумает обо всём позже, а пока что позволит себе просто жить.