Феликс

Ехать в повозке было скучно. Ёнбок устал колоться об одеяло, задирать ноги вверх, чтобы дать, наконец, коже затянуться, и тереть перевязанную шею. Хёнджин сидел рядом и тшикал на него, умоляя дать мазям шанс сделать свою работу, но его просьбы тонули в тумане бессмысленности и беспросветности. Всё равно придёт Минхо, и появятся новые раны. Так что смысл лечиться? – Куда Хан всё время пропадает? – Ёнбок откровенно ныл. – Следит за тем, чтобы возвращение прошло хорошо, – Хёнджин вздохнул, погладив Феликса по волосам и осторожно отодвинув его ладонь от бинтов. – Нас же много. – Тьма тьмущая, – Ёнбок проворчал, повернув голову набок. Хёнджин, предотвратив попытку самоустранения Феликса посредством выкатывания из повозки, прикрепил к ней дощечку, перекрывающую выход, и теперь ничего не было видно. Только серое небо, дожди да всадники, если те подъезжали достаточно близко. А так – повозки, покрытые серым тентом, пока что зелёные деревья да общее ощущение тревожного ожидания. – Я тоже не рад, что тебя взяли с нами, – Хёнджин слегка оттянул его волосы и вздохнул, устроив голову Феликса поудобнее на своих коленях. – Почему? – Ёнбок повернул голову и посмотрел вверх – подбородок у Хёнджина был острый. А шея – хрупкая. Интересно, Минхо нравится её сжимать? – В то, что мне тебя жаль, ты не поверишь? – он как-то грустно рассмеялся, и Ёнбоку почудилось, что Хёнджин глубоко сожалел о том, что не дал Ёнбоку выкатиться из повозки под копыта ближайшей лошади. – Хану жаль, – Ёнбок поднял руку вверх и коснулся пряди волос юноши, – и ему я верю. – Хану не тебя жаль, – Хёнджин в ответ начал накручивать волосы Ёнбока на палец, – а Минхо. – Почему? – взаимоотношения между минсонами, как их называли в армии, были Ёнбоку непонятны. Но это точно была не ненависть. – Потому что он не хочет, чтобы его принц превращался в чудовище, – Хёнджин опустил голову и улыбнулся Ёнбоку. Сверху вниз она смотрелась таким хищным оскалом, что Ёнбок вздрогнул. Но всё же попробовал: – Поможешь мне сбежать? – всё равно же не хочет, чтобы Ёнбок тут был. – Нет, – Хёнджин покачал головой и погладил мальчика по щеке. – Минхо с огромным удовольствием повернёт всё войско назад, чтобы найти тебя, а потом покажет, почему сбегать от него – плохая идея. – Посадит на цепь? – Ёнбок закатил глаза, закручивая волосы Хёнджина на пальцы: указательный, средний, безымянный. Три жёлтых колечка. Почти что обручальные. Но ломкие – ещё чуть-чуть и порвутся. – И отдаст команде, – Хёнджин отстранился, и в пальцах Ёнбока остались пряди волос. – Ты их пересушил, – Ёнбок согнул руку в локте и всмотрелся в волосы: желтее, чем у него. – Это фетиш Минхо – светлые мальчики? – Это Хёнджин пытался выделиться, – голос Хана раздался неожиданно. Он легко перемахнул дощечку и опустился на колени рядом с ребятами. Улыбнулся им и отдал каждому по лепёшке, внутри которой была какая-то начинка. Ёнбок осторожно поднялся и сел прямо, улыбнувшись Хану и кивком поблагодарив его. – Как там Минхо? – Хёнджин забрал свою порцию и отодвинулся, вытянув ноги и облокотившись о стенку повозки. – До него я не доехал, но вроде бы идёт вперёд, – Хан пожал плечами, – ко мне подошли почти все, кого мы подобрали не из столицы, и попросили отпустить их. – А ты? – Хёнджин откусил, и Ёнбок последовал его примеру. Лепёшка оказалась тёплой. А ещё – с мясом. И маслом. И какой-то зеленью. Ёнбок такого миллион лет не ел и, от удивления и радости, прослушал то, о чём говорили его со-узники, пытаясь отдать всего себя еде. Конечно, информация – это хорошо, но как он сбежит, если не будет кушать? И кто ж виноват, что еда, если её поместить в голодный организм, перебрасывает абсолютно все силы на себя? А ещё, сидя, за дощечкой, всадниками и другими повозками был виден его город. Даже прииски виднелись – Ёнбок хорошо знал нужный холм. В эту сторону он от дома не уезжал и, если бы не обстоятельства, он бы радовался. В детстве Ёнбок вечно спрашивал папу о том, что там за рекой. И никогда не получал приличного ответа. Забавно-грустно-тревожно, что всё получилось именно так. Разобраться в своих чувствах было практически невозможно – особенно, когда желудок наполнился, и Ёнбоку стало теплым-тепло. – …самое время узнать, – голос Хёнджина так плавно вторгся в мысли мальчика, что Ёнбок моргнул и перевёл на него взгляд. – Давай я перевяжу тебе ноги, – Хан тихо рассмеялся и ласково тыкнул Ёнбока в щеку. – Пока Хёни, раз так сильно хочет, прогуляется. – Он вам приказал не оставлять меня одного, да? – Ёнбок со вздохом вытянул ноги и со стоном спросил. – Может хотя бы ты поможешь мне сбежать? – Побег не в твоих интересах, – Хан покачал головой, коротко улыбнувшись мальчику. – Прости, – он склонил голову и начал разматывать его ноги. – Заживление хорошо идёт, через несколько дней уже можно будет ходить. – Да я же так прямо бегал! – Ёнбок искренне не понимал этого лишнего беспокойства. И с завистью смотрел на то, как Хёнджин выпрыгивает из повозки и куда-то мчится. – Мне жаль, – Хан вздохнул и начал аккуратно смазывать поджившие ранки. – Всё равно Минхо придёт и всё по новой, зачем? – он застонал, откинув голову назад и в сердцах ударил по днищу повозки. Хан промолчал, успокаивающе огладив его бедро, а Минхо. Минхо не приходил. Ни в этот день, ни в следующий. Ёнбок думал, что это такое мучение. Мол «отдохни, а потом, как ты привыкнешь, что тебя никто не трогает, я приду и съем тебя». Но ни Хан, ни Хёнджин его в этом не поддерживали. Первый гладил по волосам и повторял, что Ёнбок может расслабиться, а второй щёлкал его по носу и велел «расслабляйся, пока можешь». Оба старались вести себя с ним нежно и ласково, и Ёнбок не понимал, почему: они же явно в разных категориях. Он, как выразился Минхо – трофей, а они…приближённые любимцы? Точно не те, за кого себя выдавали в начале знакомства, и это немного обижало. Подрывало доверие. В общем, общаться с ними не хотелось, но они, к великой обиде Ёнбока, и не лезли. А общаться самому не позволяла гордость, которую Ёнбок зачем-то откопал на задворках сердца. Он и сам не понимал, зачем, но отчаянно не мог не бунтовать. – Не хочешь прогуляться? – Хан спросил его, когда деревья сменились каким-то диким, низкорослым зелёно-фиолетовым ковром. Ёнбок видел издалека и облизывался: там, где он рос, такого не было. Больше холмы да поля. Хотелось потрогать, но гордость, поселившаяся в сердце Ёнбока, не давала попросить. – Сам иди и прогуляйся! – получилось экспрессивнее, чем хотелось. Хан такого не заслужил. – Хорошо, – Хан улыбнулся ему и выпрыгнул из повозки. Ёнбок скрестил руки на груди, зажмурившись. Дурацкое сердце, полное гордости, совсем забыло про чувства чуть ниже, и они отомстили Ёнбоку, миновав желудок и пищевод – комок засел в горле кричащим «всем на тебя наплевать». Взять себя в руки не получилось – ладони чувствовали плечи, но холод одиночества никуда не уходил. Ёнбок уже хотел было хорошенько прореветься, но тут почувствовал, что повозка остановилась. А через секунду услышал хановское: – Не бойся, я тебя поддержу, если что, – он стоял за дощечкой и протягивал Ёнбоку руку. Тот, прикусив губу, ухватился за неё и как-то незаметно для себя оказался за бортом повозки. В голову резко бросились запахи: яркие, сочные, цветущие. У Ёнбока закружилась голова, и он облокотился на Хана, на что тот, тихо рассмеявшись, снял с себя плащ, оставшись голышом. – Чтобы ты не поранился случайно. – А ты? – голос почему-то дрожал, и Ёнбок прикусил язык. – А я привыкший, – Хан пожал плечами, хлопнул ладонью по борту телеги, отчего та поехала вперёд и повёл Ёнбока вдоль – мимо всадников, повозок и людей, не обращающих на них толком никакого внимания. – И вот это: армия, которая снесла полмира? – Ёнбок даже не знал, что его больше удивило: отсутствие интереса в их сторону, бесконечность цветов или общая атмосфера, которую ему не удавалось распробовать. То ли всем грустно, то ли все устали, то ли что. Непонятно. – Это обслуга, позволившая армии снести полмира, – Хан тихо рассмеялся, уводя Ёнбока с дороги на траву. Вблизи дороги она вся была общипана лошадьми и потому не кололась. – Тебе надо чуть-чуть размяться. – Ага, – Ёнбок прищурился – и вправду: лица у всех какие-то невоенные. Но конца им не было видно ни впереди, ни в начале дороге. Да и по бокам виднелись кони: вон там чёрно-алые знамёна да другие повозки. – На сколько же вы огромны? – Узнаем? – Хан взял его за руку, переплетя пальцы и медленной трусцой побежал вперёд. – Мы можем быстрее, – Ёнбок закусил губу. Если он хочет сбежать – надо тренироваться. – Пожалей мои ноги, – Хан тихо засмеялся, подмигнув ему, и Ёнбок через несколько минут понял, что Хан даёт ему осмотреться. Привыкнуть. Посмотреть на цветы, почувствовать траву под пальцами, прикосновение плаща к рукам, прислушаться к тому, как идут повозки. На мгновение показалось, что это всё – сон. Настолько новыми были все эти ощущения. И такое саднящее, придавливающее чувство жёлтого неба да дорожной пыли. – Хан, – Ёнбок сжал его руку, – а почему Минхо не приходит? – Занят, наверное, – Хан пожал плечами и замедлился, переходя на шаг. – Если хочешь, доберёмся до него. – Нет, – гордость сказала это за Ёнбока, и Хан коротко кивнул, сжав ладонь мальчика чуть сильнее. – Тогда обратно? – Хан оглянулся и перестроился так, чтобы идти спиной вперёд прямо напротив Ёнбока. – Нет, – Ёнбок покачал головой, демонстративно посмотрев в сторону. – Давай ещё походим. Хан кивнул, и в скуке Ёнбока появилось послабление: бег трусцой до обеда вместе с Ханом или верховая езда вместе с Хёнджином. Оба занятия заставляли сердце чувствовать свободу, и каждый раз, когда Ёнбок возвращался в тележку, сердце предательски замирало, опасаясь увидеть Минхо. Но принц как будто забыл о существовании своего трофея. Это напрягало. Заставляло внутренности скручиваться, и Ёнбок периодически срывался на тех, кто рядом. Хёнджин жаловался: – Феликс там с ума без тебя сходит, – он нашёл Минхо далеко впереди основной армии, но принц особо и не скрывался: лошадь, привязанная к дереву, примятая листва, сорванные незабудки. И холм, куда Хёнджин бы предпочёл не возвращаться, но что не сделаешь, когда твой господин – сентиментальный эгоист, врезавшийся в мысль о том, что одиноко одинокий одиночка должен страдать, мучиться и брать на себя всю вину мира. Да и растерянное выражение лица Чана, нашедшего его утром и шепнувшего «Я не справляюсь», тоже хороший аргумент к утренней скачке. – Да? – Минхо рассеянно обернулся и салютнул Хёнджину. – Наорал на Хана за то, что тот не просит одежды и постоянно одалживает ему свой плащ, – Хёнджин закатил глаза и спешился. – Попроси у Рвена штанов да рубахи, думаю, он что-нибудь им найдёт, – Минхо пожал плечами, подождал, пока Хёнджин привяжет коня, и пошёл дальше, замирая около цветов, выглядывающих из полога зелёной травы. – Да не в этом же дело, – Хёнджин вздохнул. Он наклонился, сорвал несколько цветов и вложил в голос всё страдание, на которое был способен. – Мы наверх, да? – Я – да, – Минхо кивнул и, подождав, пока Хёнджин сравняется с ним, продолжил идти, – думаю, часа за четыре управлюсь. – Вообще-то Хан организует минуту молчания, – Хёнджин ворчал, но шёл рядом с Минхо, периодически наклоняясь, чтобы сорвать приглянувшийся цветок. – Ну, – Минхо сощурился, посмотрев наверх, – подниматься он не захочет. – Это не твоя ошибка, – Хёнджин положил ладонь на его плечо и сжал его. – И не его. – Она наша, – Минхо пожал плечами, шагнув поближе к Хёнджину. – Но груз ответственности на мне. – Весёлым садистом ты мне нравишься больше, – Хёнджин проворчал, отпуская Минхо, а тот пожал плечами. Продолжать диалог не хотелось: подъём был довольно тяжёлым. – Так заросло всё, – Минхо моргнул, – будто ничего и не было. – Природа никого не щадит, – Хёнджин похлопал его по спине, помогая взобраться на выступ. – Ты когда ел-то в последний раз? – Не помню, – Минхо пожал плечами. – Кажется, Чан скормил мне пирожки того несчастного, кто осмелился напугать тебя. – Э, – Хёнджин всмотрелся в лицо принца, – они уже семь дней как закончились. – Да не важно, – Минхо помотал головой, уворачиваясь от хёнджиновской заботы. – Вы с Чаном разобрались? – Я от него успешно бегаю, – Хёнджин на всякий случай взял Минхо под локоток, помогая продвигаться. – А ты чего к Феликсу не заходишь? – Не хочу, чтобы отец думал, что им можно на меня давить, – Минхо пожал плечами и натянул на себя улыбку. – Всё хорошо, Джинни, мы победили, – он попытался вернуть голосу привычные нотки, но Хёнджин лишь сильнее нахмурился. – У меня такое ощущение, что ты на эшафот идёшь, – Хёнджин сжал его плечо. – Всё хорошо, – Минхо повторил и коснулся пальцев Хёнджина свободной рукой, осторожно погладив её. – Я просто неуютно себя чувствую, когда думаю о том, какой ценой далась эта победа. – А зачем ты об этом думаешь? – Хёнджин опустил руку и сжал ладонь Минхо, замерев: они дошли. Вершина холма, на котором Минхо впервые проиграл, сильно изменилась: зелёная трава и ни следа крови. – Не могу не, – Минхо остановился, сжав плечо свободной рукой и вцепившись в ладонь Хёнджина. – Мне же больше некуда бежать, Хён. – Ну да, дом, любимая жена, Чонин, Сынмин, – Хёнджин проворчал и осторожно выпутал руку, крепко обняв Минхо со спины и осторожно поцеловав его за ушком, – тебе есть к кому возвращаться, Минхо, ты победил. – Постоянно себе об этом говорю, – Минхо опустил взгляд, вжавшись спиной в грудь Хёнджина и крепко сжав его руки на своём животе. – Повторяю, что всё это не зря, но, – он повернул голову и потёрся щекой о плечо юноши, – убей меня нежно, ладно? – Минхо-о, разбуди-и своего внутреннего садиста, и пойдём мучить Феликса, – Хёнджин звучал шутливо, но обнимал он Минхо так, будто он – его главное сокровище. Хрупкое, беспощадно острое, но всё-таки сокровище. – Он не спит, – Минхо тихо рассмеялся и вытянул ладонь, в которой держал цветы, вперёд. – Просто голодный. – Ну так пойдём накормим его, – Хёнджин вытянул руку со своими цветами и, прошептав молитву, раскрыл её, позволяя цветам упасть. – Пусть лучше отец думает, что я привёз его Минни, – Минхо, вздохнув, отпустил цветы, полностью перенеся вес тела на Хёнджина. Он запрокинул голову ему на плечо и посмотрел наверх: солнце за лёгким флёром облаков красило этот мир в жёлтый. – Я не могу, Хёнджин. – Как мне тебе помочь? – Хёнджин вздохнул, осторожно оседая на землю вместе с Минхо. – Сказал же, – Минхо улыбнулся и пропел, – убей меня нежно… – Ещё раз попросишь себя убить, и я начну организовывать бунт против твоего отца, – Хёнджин нахмурился, слегка пощекотав Минхо под рёбрами. – Не надо, – Минхо попытался уйти от щекотки и рассмеялся, сползая на колени к Хёнджину. – Да осталось-то всего пять дней ходу, а потом новое приключение, – он вытянул руку наверх и коснулся волос Джинни. – Почему? – Хёнджин наклонил голову. – Тебе не кажется, что двадцать шесть лет – это достойный возраст для того, чтобы стать императором? – Потому что он убьёт всех вас у меня на глазах, – Минхо осторожно потянул Хёнджина за волосы и, осознав, что в руках остаются кончики, разжал пальцы, смотря на то, как ветер играется с прядкой волос его мальчика. – Не знаю, что со мной станет, – он повернулся в сторону поля, обняв ладонь Хёнджина и пожаловавшись, – я так сильно пытаюсь обмануться себя в том, что могу один, но без тебя я бы даже до сюда не поднялся. – Почему ты… – Хёнджин погладил Минхо по волосам, посмотрев туда же, куда и он, – ты не можешь выиграть, если даже не представляешь победу. – Это не так просто, – Минхо закусил головой, притянув ладонь Хёнджина к подбородку. – Я приду в себя, а пока у меня есть пять дней, могу я просто погрустить об утраченном, а? – он прикрыл глаза и попробовал улыбнуться. – Минхо, – Хёнджин вздохнул, ласково погладив его по волосам, – лучше поешь и сходи к Феликсу. – Будешь настаивать – тебя изнасилую, – Минхо тихо проворчал, прикрыв глаза. А Хёнджин, отстегнув плащ, подтянул Минхо к себе, обнял его за талию, повернулся боком, и прошептал: – Хорошо, мой Принц. Минхо лежал на плаще Хёнджина, смотрел как ветер ласкает траву и сжимал его руки. – Холодно, – последнее время, с тех пор как они пересекли реку и пошли по своей земле, холод не отпускал его. – Это потому, что кушать надо, – Хёнджин ворчал, пытаясь сбить с Минхо поэтичное очарование. – Как Хан справляется? – Минхо дёрнул плечом, выдыхая. – Мне всё время слышится лязг мечей, плач лошадей и отблески огня по бокам. – Он нормально кушает и чувствует себя хорошо, – Хёнджин погладил Минхо по животу, обнимая покрепче. – Но, думаю, он убегает от себя в людей: то у одних, то у других проблемы. Тот же Феликс. – Чан говорит мне, что боги на моей стороне, а значит зря я сомневаюсь в своей священности, – Минхо горько усмехнулся, – он понимает меньше всех. – Ты сам знаешь, что без этой веры он бы сошёл с ума, – Хёнджин зарылся носом в волосы Минхо, крепко прижав его к себе, – вот как ты сейчас сходишь. – А как ты справляешься? – Минхо резко повернулся, положив ладонь на плечо Хёнджина и заглянув ему в глаза. – Как тебя научили убивать? – Так же, как и тебя, – Хёнджин приподнял уголок губ, посмотрев Минхо в глаза, – милосердно, священно и навсегда. – Я никого не убивал до похода, – Минхо покачал головой и ткнул пальцем в грудь Хёнджина, – а ты живёшь с этим с детства. – Либо ты, либо тебя, – Хёнджин пожал плечами, – убийство никогда не было моей болью. – Угу, – Минхо погладил мальчика по волосам, – как и моей. – Говорю же: не твоя это вина, – Хёнджин покачал головой, – ты же этого даже не хотел, Минхо. – Знаешь, я думал, – Минхо закусил губу, прижавшись лбом к груди Хёнджина, – что после победы буду бухать все две недели, трахать Чанбина и всех тех, кто захочет быть вблизи победителя, но на самом деле мне горько даже оборачиваться. – Ну, – Хёнджин зарылся пальцами в волосы Минхо и прижал его к себе, – давай грустить вместе, что уж там. – Это как-то неправильно, – Минхо не хотел отстраняться, и Хёнджин сделал вид, что не замечает, как его рубашка становится сырой. – Да хер с ней с правильностью, – лёгкий поцелуй в макушку, – успеем набухаться в столице, не переживай, – Хёнджин обнял Минхо второй рукой и весело улыбнулся. – Ты же принц. Хочешь грустить – грусти. – Возьму и буду, – Минхо обнял Хёнджина двумя руками и замер, спрятавшись у него в груди. – Хорошо, – Хёнджин погладил его по спине и добавил чуть тише, – всё, что пожелаешь, мой принц, всё, что пожелаешь.