Не виагрой единой

      Чонгук ерзал на офисном стуле, как грешник на раскаленной сковородке, и искренне не отдуплял, что ему теперь делать со своей жизнью.       В голове было пусто и гулко, будто кто-то вынул оттуда мозг, прополоскал в спирте и забыл положить обратно. Тело бунтовало еще жестче: его швыряло то в жар, то в холодный пот, рубашка мерзко липла к лопаткам, а сердце колотилось где-то в горле, отбивая ритм техно-вечеринки, на которую он не подписывался.       И вишенкой на этом торте из какашек был его член.       Он не просто стоял. О нет. Он жил своей насыщенной, агрессивной жизнью: пульсировал, ныл и, кажется, всерьез планировал выполнить жим лежа, поднимая столешницу вместе с монитором и клавиатурой. Чонгук осторожно сдвинул ноги. Раздвинул. Закинул ногу на ногу, чуть не взвыв от боли. Нихрена. Брюки натянулись так, что швы трещали, умоляя о пощаде, и это было уже ни разу не смешно.       Он не был извращенцем! Честно! У него не было открыто порно во вкладках, он не фантазировал о бухгалтерше.       Он, блин, аналитик! Ответственный, скучный, вменяемый сотрудник.       Его план на день был прост: досидеть до шести, сдать отчет и пойти домой. А не сидеть тут, пунцовым и потным, молясь всем известным богам, чтобы коллеги не заметили эту нихуясебе палатку под столом.       Это было не возбуждение. Это была месть. Жестокая. Продуманная. И, судя по всему, отложенная.       Все началось с корпоратива — бессмысленного и беспощадного. День рождения президента компании. Пафосные речи, от которых вяли уши, море халявного алкоголя и пьяные танцы отдела маркетинга, за которые стыдно было даже зрителям.       Чонгук пить не собирался. Честное аналитическое. Но когда сам Биг Босс поднимает тост за свое процветание, ты пьешь, если тебе дорога твоя репутация и ипотечные перспективы. Одна, вторая... а дальше автопилот.       Как его занесло в квартиру к Йерин — секретарше начальника — история умалчивала, файлы в памяти были битые. Помнил обрывками: кухня, дешевый виски, ее декольте, слишком тесный контакт. Потом поцелуй, который казался гениальной идеей, и попытка секса.       Попытка, ставшая полным фиаско.       Алкоголь победил либидо нокаутом. Его член объявил забастовку и ушел в спящий режим, игнорируя все внешние раздражители. Они неловко поржали, обменялись дежурным «бывает» и отрубились на разных краях кровати.       Утро принесло похмелье и стыд такой плотности, хоть ножом режь.       Чонгук ненавидел служебные романы. Чтил святое правило отца: «не ебись там, где живешь и работаешь». Первый пункт он нарушил еще в универе с соседом по общаге (итог — драма, ревность, разъезд, так как соседу секс был нужен раз в год по великим буддийским праздникам, а Чонгуку — три раза в день).       Урок был усвоен. Казалось бы.       Поэтому с Йерин он решил порвать сразу и экологично.       Не вышло.       Она вцепилась клещом. Намеки, гляделки, фамильярность у кулера — весь набор "мы же почти переспали". Пришлось вести ее в ресторан на "серьезный разговор". Он объяснял на пальцах: мы разные, искры нет, мой член со мной согласен.       Йерин кивала, но сдаваться не собиралась. «Все решаемо, — говорила она, помешивая чай. — Психология, практика... Виагру еще никто не отменял».       Тогда Чонгук выложил козырь. Последний, железобетонный аргумент. — Йерин, я по мальчикам.       Это признание произвело эффект разорвавшейся бомбы. Она материлась как сапожник, влепила ему звонкую пощечину, выплеснула остывший чай на рубашку и хлопнула дверью так, что зазвенела посуда. Красиво ушла, зараза.       Чонгук знал: просто так это не кончится.       Он ждал ответки. Неделю, две. Тишина. Он расслабился, выдохнул, решил, что пронесло.       Зря. Ох, как зря.       Сидя за рабочим столом с каменным, пульсирующим стояком и четким ощущением, что его тело захватили инопланетяне-извращенцы, Чонгук вдруг осознал главное.       Это была диверсия. Спланированная, циничная диверсия.       И, судя по спецэффектам в штанах, шоу только начиналось.       Утро с самого начала задалось как-то криво.       Йерин вплыла в офис с таким выражением лица, будто она сорвала джекпот, лично уволила своего бывшего и пережила лучший оргазм в истории человечества — все это до девяти утра. Она была подозрительно бодрой, пугающе довольной и, что самое страшное, щедрой.       В руках она балансировала подносом с кофе. — Доброе утро, котики! — пропела она, расставляя стаканчики по столам. — Решила порадовать любимый отдел.       Коллеги, как стая голубей на хлебные крошки, оживились мгновенно. Кто-то рассыпался в благодарностях, кто-то отпустил шутку, кто-то уже присосался к крышечке, довольно кивая. В воздухе повис приторный запах офисной благодарности.       Чонгуку бы, идиоту, напрячься. Йерин никогда и никого не угощала. Максимум альтруизма, на который она была способна — это принести кофе самой себе и демонстративно пить его, показывая, кто тут королева бензоколонки. Но сейчас все выглядело… пугающе нормально.       Он взял стаканчик (свое имя перепроверил, без ошибок), понюхал. Пахло арабикой и корицей. Осторожно отпил — вкус обычный, кофейный. Ни цианида, ни слабительного. А спать хотелось так, что веки приходилось держать спичками, так что кофе показался манной небесной.       И он, кретин, допил до дна.       Минут через тридцать организм начал подавать сигналы бедствия.       Сначала повело голову — мягко так, будто он резко вскочил с дивана. Потом в груди разлилось тепло, которое быстро мутировало в пекло. Сердце застучало в ребра, разгоняясь. Чонгук ошалело огляделся: коллеги как ни в чем не бывало тупили в мониторы, клацали по клавишам, зевали. Никто не умирал.       «Кондиционер сдох», — решил он и выкрутил температуру на минимум.       Не помогло.       Его начало колотить ознобом. Потом снова швырнуло в жар. Ощущение было такое, будто его сначала сварили в котле с маслом, а потом резко макнули в прорубь.       И вот тогда случилось Страшное.       У него встал член. — Блять, — одними губами выдохнул он, глядя в пространство перед собой.       Он уставился в монитор, изображая бурную деятельность и чтение отчета, и изо всех сил пытался переключить мозг на таблицы. Куда там. Член пульсировал, наливался тяжестью, требовал внимания и явно не собирался сдавать позиции.       На секунду мелькнула спасительная мысль: метнуться в туалет и по-быстрому передернуть. Но богатое воображение тут же подкинуло картинку в 4К: вот он встает, идет через весь опен-спейс с гордо торчащим флагом в штанах и пытается по пути не проткнуть чей-нибудь ноутбук или глаз.       Картинка была настолько яркой, что он едва не застонал в голос.       Его уже натурально трясло. Лоб покрылся испариной, пот тек по вискам за шиворот. В паху стало влажно — смазка проступала предательски обильно, и это было уже не просто неловко. Это было пиздец как страшно.       Именно в этот момент, как черт из табакерки, нарисовалась Йерин.       Она буквально материализовалась у его стола — легкая, сияющая, довольная собой. Посмотрела на него сверху вниз и с видом победительницы, взявшей Берлин, произнесла: — Чонгук, тебя ждет господин Ким.       Он медленно, с ужасом поднял на нее взгляд.       Ее улыбка была слишком широкой. Слишком хищной. Так улыбаются люди, которые насрали вам под дверь, позвонили в звонок и теперь ждут реакции. — С-с-сука, — прошипел он сквозь сжатые зубы, надеясь, что она прочитает по губам. — Это срочно? — спросил он вслух, пытаясь удержать остатки лица (потому что все остальное уже вышло из-под контроля). — Я хотел бы закончить отчет.       Это была наглая, отчаянная ложь. Файл с отчетом он даже не открывал — последние тридцать минут он гипнотизировал заставку рабочего стола, пытаясь не кончить от трения ткани о головку. — Немедленно, — отчеканила Йерин, и ее улыбка стала шире, угрожая треснуть. — С прошлой выгрузкой данных, кажется, проблемы. Господин Ким недоволен. — Злится? — само вырвалось у него, и голос предательски дрогнул. — Он в ярости. Просил захватить прошлый отчет.       Чонгук судорожно сглотнул.       Он бы никогда, даже под пытками, в этом не признался, но злой Тэхен вызывал у него в организме совсем неправильные, поломанные реакции. Когда начальник приходил в бешенство, он становился преступно красивым: скулы заострялись, губы становились жестче, а этот опасный прищур… Чонгук ненавидел себя за это, но физиология была неумолима — образ разъяренного босса намертво впечатался в его грязные фантазии.       К счастью, раньше эти мысли помогали только дома, в одиночестве и темноте. На работе, да еще и в таком состоянии, они были не просто не к месту. Они были подобны бензину, который плеснули в костер, чтобы его потушить.       Он схватил папку со стола и с силой прижал ее к паху, используя как единственный щит между собой и тотальным позором. — Отлично, — буркнул он сквозь зубы и мысленно показал Йерин средний палец.       Она смотрела ему вслед с откровенным, хищным удовольствием. Как зритель в первом ряду на казни, который еще и попкорн прихватил.       Теперь у Чонгука не осталось ни малейших сомнений — это была месть. Холодная, расчетливая диверсия. И Йерин явно рассчитывала досмотреть это шоу до финальных титров.       До кабинета начальника Чонгук добрался чудом — не сдохнув от разрыва сердца и не опозорившись прямо в коридоре. Он передвигался медленно, слегка сгорбившись, прижимая к животу эту несчастную папку так, будто в ней лежали коды запуска ядерных ракет, а не скучные графики.       Рубашка предательски липла к спине. Пот выступил на шее, потек влажной дорожкой между лопатками, неприятно холодя кожу. Штаны давили так, что хотелось выть в голос: член стоял твердо, железобетонно и с абсолютной уверенностью в своем праве на существование. Ни уговоры («ну упади, родненький»), ни проклятия, ни попытки вспомнить таблицу умножения не действовали. Организм перешел в автономный режим «Хочу ебаться».       Он постучал дрожащей рукой и вошел.       Кабинет встретил его кондиционированной прохладой и давящей тишиной. Тэхен стоял у стола, склонившись над документами. Пиджак был небрежно брошен на кресло, рубашка идеально заправлена, подчеркивая узкую талию, а рукава закатаны ровно до локтей, обнажая жилистые предплечья.       Он был злым. Сосредоточенным. И, как назло, преступно красивым в этом своем рабочем раздражении. — Вызывали? — выдавил Чонгук, чувствуя, как пересыхает горло.       Тэхен поднял голову медленно. Взгляд у него был тяжелым, холодным, оценивающим — тем самым, от которого хочется вытянуться в струнку, втянуть живот и доказать, что ты не бесполезная амеба. — Нет, — ровно произнес он, и в голосе слышался сарказм. — Я просто так отправил к тебе секретаршу. Чтобы ты прогулялся.       Чонгук внутренне сжался, пытаясь стать меньше. — Почему прошлый отчет был сдан с ошибками? — Тэхен перешел в наступление. — Я… — Чонгук сглотнул вязкую слюну. — Я совершенно уверен, что сделал его правильно.       Он слегка наклонил голову в вежливом поклоне, машинально, судорожным движением прижимая папку еще плотнее к паху, словно пытаясь вдавить эрекцию обратно в тело. — Давай сюда свои бумажки, — рыкнул Тэхен и, даже не глядя на него, требовательно протянул раскрытую ладонь.       Чонгуку пришлось сделать шаг вперед. Он протянул папку, чувствуя, как лишается последней защиты, и только когда Тэхен уткнулся в бумаги, позволил себе скосить глаза вниз.       Картина была удручающая. Катастрофическая. Штаны топорщились откровенно, нагло. Так, будто он решил выйти на подиум с транспарантом «ДА, ЭТО ТО, О ЧЕМ ВЫ ПОДУМАЛИ!». Свободные классические брюки оказались его персональным проклятием — тонкая ткань не скрывала ничего. В джинсах еще можно было бы списать на неудачную складку. Здесь же — выделялся четкий, недвусмысленный силуэт, упирающийся в молнию.       Он мысленно выматерился так грязно, как никогда в жизни.       Мозг, находящийся в режиме паники, выдал единственное, пусть и идиотское решение. Пытаясь хоть как-то замаскировать этот позор, Чонгук слегка наклонился вперед, неестественно отклячивая задницу, и полусогнул ноги в коленях. Почему-то ему казалось, что в позе «страдающей утки» складки на брюках лягут иначе и скроют проблему.       Не скрыли. — Спину прихватило? — резкий голос Тэхена прозвучал как выстрел. Начальник оторвался от бумаг и смотрел на его странную акробатику с приподнятой бровью.       Чонгук дернулся от неожиданности. Рефлексы сработали быстрее мозга — он автоматически выпрямился, вытягиваясь по стойке «смирно», как солдат перед генералом.       И этим жестом подписал себе смертный приговор. Палатка в штанах гордо качнулась, оказавшись прямо перед взглядом начальника.       Тэхен моргнул. Медленно, как филин. Потом еще раз.       Его взгляд сполз с лица Чонгука ниже. Туда, куда по этикету, уставу и здравому смыслу смотреть не полагалось. Но не смотреть было невозможно — это как не заметить Эйфелеву башню посреди огорода.       Пауза затянулась. Она стала плотной, как желе.       В эти несколько секунд уместилось все: карьерные амбиции Чонгука, ипотека, надежды отца на внуков, остатки самоуважения и острое, неистовое желание провалиться в ад.       Он вспотел так, что рубашку можно было выжимать. Сердце колотилось в горле, пытаясь выпрыгнуть через рот. Он ждал чего угодно: крика, мата, увольнения по статье «сексуальные домогательства к мебели». — Это что? — тихо спросил Тэхен.       Голос был пугающе ровным. Без эмоций. — Член, — ответил Чонгук.       Слово вылетело само. Мозг в этот момент, видимо, вышел покурить и не вернулся. Остался только честный, животный инстинкт.       Тэхен медленно поднял взгляд обратно к его лицу. Пару секунд он просто смотрел, изучая пунцового подчиненного, как диковинную зверушку. А потом… криво усмехнулся. — Я, конечно, в курсе, что я охуенно красивый, — произнес он спокойно, — но не настолько же, чтобы ты мне это демонстрировал с порога. Похвально, но неуместно.       Если бы пол под ногами Чонгука превратился в лаву — он бы нырнул туда щучкой.       Он стоял — красный, потный, с эрекцией, которая могла бы колоть орехи, и четко понимал: это финиш. Дно пробито. Это худший день в его жалкой профессиональной жизни. И, судя по всему, последний.       Организм, не выдержав перегрузки (вся кровь ушла вниз, мозгу не досталось даже на поддержание вестибулярного аппарата), решил аварийно отключиться.       Чонгук понял, что падает, уже в полете. Мир сузился до ебучей пульсации в висках. Ноги стали ватными.       Он даже не пытался хвататься за воздух. Просто стек по стене, как пролитый кисель, и улегся на ковролин, уставившись в белый офисный потолок. Лежать было лучше. Лежа ты занимаешь меньше места в пространстве и, теоретически, меньше позоришься. — Чонгук.       Голос Тэхена раздался совсем рядом. Не сверху, а сбоку. — Чонгук, ты здесь? Прием.       Он слабо кивнул. Голова гудела, будто по ней ударили сковородкой. — Что случилось? — голос начальника звучал уже без сарказма, деловито. Тэхен присел на корточки рядом.       Чонгук судорожно сглотнул вязкую слюну. Врать сил не было. — Могу ошибаться, — прохрипел он, глядя в потолок, — но, кажется, эта сука Йерин что-то сыпанула мне в кофе.       Тэхен замер. Буквально на секунду. — Блять, — выдохнул он тихо и устало. — Опять она. Ебанутая.       Он посмотрел на Чонгука уже по-другому. Не как на извращенца, а как на жертву производственной травмы. — Ты у нас сколько работаешь? Полгода? — Ага, — выдавил Чонгук. — Значит, пропустил то шоу, — кивнул Тэхен, разглядывая его бледное лицо. — Была у нас девочка в маркетинге. Перспективная. Йерин кормила ее слабительным три месяца. Просто так. Из зависти, что у той ноги длиннее. Девочка думала — язва, по врачам бегала, пока не поняла, что дрищет только в офисе. Классика.       Чонгук прикрыл глаза. Картинка сложилась. — Змея, — без выражения сказал он. — Хуже, — согласился Тэхен.       Он помолчал секунду, оценивая масштаб бедствия, потом протянул руку. — Вставай. Идти сможешь? Или тебя нести?       Чонгук уцепился за его ладонь — горячую, сухую — и кое-как принял вертикальное положение. Первым делом рефлекторно прикрыл пах руками, чувствуя, как волна стыда снова накрывает с головой. Стояк никуда не делся, он был тут, твердый и бескомпромиссный. — Я ее уволю нахер, — жестко сказал Тэхен, глядя куда-то сквозь стену.       Чонгук вздрогнул от стали в его голосе. Тэхен заметил, перевел взгляд обратно, и тон мгновенно смягчился. — Я не на тебя ругаюсь. С ней я разберусь потом. Сейчас надо решить, что делать с тобой, пока ты тут не взорвался.       Он стянул с кресла свой пиджак и накинул его Чонгуку на плечи, запахивая полы спереди. Тяжелая дорогая ткань с запахом босса (черт бы побрал этот парфюм) скрыла позорную палатку. Чонгук выдохнул, чувствуя себя чуть менее голым. — Пойдем, — сказал Тэхен. И, не давая времени на раздумья, взял его за запястье. Крепко. Уверенно. И просто потащил за собой.       Когда они вывалились в коридор, Йерин буквально отшатнулась от двери, чуть не впечатавшись затылком в противоположную стену. Стало кристально очевидно: она стояла, прижав ухо к створке, надеясь услышать звуки краха карьеры Чонгука.       Не повезло. — С тобой, — Тэхен указал на нее пальцем. Жест был ленивым, но от него повеяло таким холодом, что в коридоре, казалось, упала температура. Он даже голоса не повысил. — С тобой мы поговорим позже. — А я что? Я ничего, я просто… — затараторила она, бледнея и пытаясь изобразить невинность, которая трещала по швам. — Молчать.       Слово упало, как гильотина. Короткое, спокойное и окончательное. В нем было столько властной стали, что у Чонгука, несмотря на бушующий в крови пожар, снова подогнулись колени — на этот раз не от слабости, а от рефлекторного желания подчиниться. — Нас сегодня не будет, — добавил Тэхен, глядя сквозь нее. — Что сказать руководству — придумай сама. Ври, изворачивайся, мне плевать.       Йерин открыла рот, похожая на выброшенную на берег рыбу. — И хорошо подумай, прежде чем открывать рот снова, — закончил он и отвернулся, вычеркивая ее из реальности.       Он повел Чонгука по бесконечным офисным лабиринтам, намертво сцепив пальцы на его запястье. Он не тащил — он держал. Уверенно, крепко и спокойно, как держат человека, который балансирует на краю крыши и которому сейчас категорически нельзя оставаться одному.       И в этот момент, шатаясь и пытаясь не наступать на собственные ноги, Чонгук впервые поймал себя на странной, дикой мысли: ему не страшно. Стыдно до пунцовых ушей — да. Неловко так, что хочется сдохнуть — безусловно. Но страха больше не было. Будто присутствие Тэхена создавало вокруг него невидимый щит.       Чонгук шел рядом, как на буксире, и почти не смотрел по сторонам. Весь мир сузился до одной точки — места их контакта.       Все его внимание, размытое афродизиаком, сфокусировалось на этом касании: горячие, сухие пальцы Тэхена, сомкнутые вокруг его влажной ладони. Уверенное, собственническое давление. Ощущение чужого, мощного присутствия слишком близко, чтобы его игнорировать.       И запах.       Господи, этот запах.       Парфюм Тэхена накрывал волной — спокойный, древесный, опасно притягательный. Для воспаленного мозга Чонгука он действовал как еще один наркотик. Чонгук дышал чуть чаще, чем нужно, втягивая этот аромат, и прекрасно знал, что со стороны это выглядит жалко и заметно. Но остановиться не мог.       В машине Тэхен не дал ему возиться с замком. Он аккуратно, как хрустальную вазу, усадил Чонгука на пассажирское сиденье. Сам потянулся за ремнем безопасности, накрывая его своим телом.       Щелчок замка прозвучал оглушительно громко.       Тэхен задержал руки на секунду дольше, чем требовалось, опираясь о спинку кресла. Его лицо оказалось в опасной близости от лица Чонгука.       Чонгук дернулся, судорожно вдохнул — и тут же поймал на себе внимательный, темный взгляд. — Ты помнишь свой адрес? — спросил Тэхен, слегка нахмурившись.       Чонгук честно попытался. Он пошарил в голове в поисках названия улицы, номера дома, хоть чего-то. Там было пусто. Только шум крови в ушах и пульсация в паху. — Нет, — выдохнул он честно и тут же залился краской. — Простите. Я… у меня процессор завис.       Тэхен наклонился еще ближе. Взял его за подбородок теплыми пальцами, мягко, но настойчиво заставляя поднять голову.       Слишком близко. Преступно близко. Настолько, что Чонгук перестал слышать шум города за окнами, остался только стук собственного сердца. — Смотри на меня, — сказал Тэхен тихо. — Ты в порядке? Не тошнит?       Чонгук заторможено кивнул, хотя понимал, что «в порядке» — это ложь года. Его взгляд, против воли, соскользнул с глаз Тэхена ниже.       К губам.       Четко очерченным, влажным, приоткрытым. Он не успел себя остановить. Желание лизнуть их было почти нестерпимым.       Тэхен моргнул. Медленно, словно сбрасывая наваждение. Увидел этот взгляд. Понял.       Потом убрал руку от его лица, отстранился и, не сказав ни слова, завел машину.       Дорога прошла как в тумане, сквозь который пробивались только вспышки светофоров. Чонгук не смотрел в окна, не запоминал повороты. Ему было абсолютно все равно, куда его везут — хоть на край света, хоть в ад. Главное — кто сидит за рулем.       Подземная парковка встретила их сырой прохладой, запахом бетона и гулким эхом шагов. Тэхен заглушил мотор, первым вышел из машины, обошел капот, открыл пассажирскую дверь и протянул руку. — Давай, — сказал он. — Вылезай. — Я сам, — пробормотал Чонгук, пытаясь сохранить остатки гордости.       Он поставил ногу на бетон, попытался перенести вес — и тут же споткнулся о собственные ватные колени.       Он бы точно поцеловался с полом, если бы Тэхен не среагировал молниеносно. Он поймал его за талию — резко, уверенно, прижимая к себе.       Чонгук судорожно вдохнул, уткнувшись горячим лбом в его твердое плечо, чувствуя под щекой ткань рубашки. — Идем, — сказал Тэхен куда-то ему в макушку. Голос звучал хрипловато. — Приехали.       В лифте было тесно, как в гробу, только воздух был наэлектризован до треска. Чонгук стоял, вжавшись лопатками в зеркальную стену, и снова ловил себя на том, что пялится не туда. Совсем не туда.       На губы Тэхена, которые тот поджал в тонкую линию. На острую линию челюсти, по которой хотелось провести языком. На то, как размеренно вздымается его грудь — спокойно, ровно, будто он не везет к себе домой подчиненного с каменным стояком.       Чонгук прикусил губу. Больно. Потом еще раз, до металлического привкуса крови, пытаясь хоть как-то переключить мозг. — Тут камеры, — тихо, почти не размыкая губ, произнес Тэхен. Он наклонился так близко, что его горячее дыхание обожгло ухо, заставив волоски на шее встать дыбом. — Потерпи до дома, хорошо?       Чонгук закивал быстро, как китайский болванчик, и уставился на табло этажей. Красные цифры сменялись мучительно медленно. Он считал секунды, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и старался не думать о том, что бедро Тэхена касается его бедра. Это случайное прикосновение жгло через ткань брюк.       Дверь квартиры закрылась за ними с мягким, дорогим щелчком, отрезая их от остального мира.       Тэхен не стал включать свет. В полумраке прихожей он просто скинул обувь, сделал пару шагов вглубь — и резко остановился. Чонгук открыл рот, чтобы спросить, куда идти, но не успел издать ни звука.       Тэхен уже был рядом.       Поцелуй случился без прелюдий и предупреждений. Тэхен просто наклонился и накрыл его губы своими — сначала неуверенно, словно пробуя на вкус, проверяя, не оттолкнут ли его.       Чонгук дернулся от неожиданности, резко, судорожно выдохнул ему прямо в рот и тут же ответил. Ответил слишком быстро, слишком жадно, грязно, будто боялся, что если замешкается хоть на миг — этот мираж рассеется.       Губы не совпали с первого раза. Они столкнулись зубами, больно и неловко. Было мокро, горячо — язык Тэхена бесцеремонно вторгся внутрь, дыхание сбилось в рваный ритм, и от этого ощущения вторжения Чонгука накрыло сильнее, чем от самого факта поцелуя. Он подался вперед сам, всем телом, почти болезненно вжимаясь в начальника, впуская его глубже, абсолютно не думая, как жалко и отчаянно это выглядит со стороны.       Поцелуй вышел сбитым, с лишними, суетливыми движениями челюстей, со звуками чмоканья и короткими, сиплыми вдохами — таким, от которого перед глазами плывут цветные пятна, а колени превращаются в желе.       Руки Чонгука поднялись сами, без команды мозга, и легли на плечи Тэхена, комкая дорогую рубашку. Он почувствовал, как чужие руки зарываются в его волосы на затылке, сжимают пряди в кулак и тянут назад — чуть сильнее, чем нужно, до легкой боли, проверяя реакцию на доминирование.       Чонгук выдохнул в поцелуй — тихо, сорвано, почти скуля.       Тэхен тут же углубил контакт, проходясь языком по небу, а потом медленно, неохотно отстранился, оставив между их лицами всего пару сантиметров раскаленного воздуха. Слюна блестела на губах обоих. — Я весь липкий и потный, — пробормотал Чонгук, пытаясь сфокусировать взгляд и вернуть голосу хоть каплю адекватности. Ему было стыдно за свой запах, за мокрую рубашку. — Не нужно… — Я знаю, — ответил Тэхен спокойно. Ему было плевать.       Он наклонился и коснулся губами влажной шеи Чонгука — там, где билась жилка. Легко, почти невесомо, словно помечал территорию. Оставил влажный след и тут же отступил, не продолжая, дразня.       Пауза повисла между ними плотной, тяжелой, полной невысказанного напряжения и запаха возбуждения.       Ни один из них не спешил ее разрушать. — Тебе показать, где у меня можно помыться? — хрипло спросил Ким, оглядывая плоды своих трудов: губы напротив раскраснелись, припухли и блестели, а на шее уже наливался краснотой свежий засос.       Чонгук заторможено кивнул. Он стянул с плеч пиджак Тэхена, который все это время висел на нем, как плащ супергероя, и протянул хозяину. Тэхен посмотрел на свою вещь, покрутил ее в руках, словно не узнавая, и небрежно бросил прямо на пол — потому что Чонгука снова повело в сторону.       Крепко перехватив его под локоть, Тэхен потащил внезапного гостя в свою личную ванную комнату — стерильное царство хрома и плитки, где обычно мылся только он сам.       Чонгук безропотно плелся рядом, улыбаясь какой-то пьяной, расфокусированной улыбкой.       Но когда они дошли до ванны, и встал вопрос раздевания, реальность дала пощечину. Он поднял руки к вороту и понял, что пальцы дрожат так сильно, что он не то что пуговицу расстегнуть — он в петлю попасть не может. Мелкая моторика вышла из чата. — Блять, — тихо, но выразительно выругался Тэхен, наблюдая за этими жалкими попытками. — Давай сюда.       Он присел на бортик ванны перед покорно стоящим и пытающимся удержать равновесие Чонгуком. Ловкие пальцы начальника принялись медленно, одна за одной, освобождать пуговицы из плена, понемногу оголяя мокрую, разгоряченную кожу.       Но Тэхен не был железным. Он не удержался — наклонился и снова поцеловал открывшуюся грудь, лизнул соленую от пота ложбинку, скользнул горячими ладонями по напряженному животу, очерчивая кубики пресса. И, словно найдя нужную кнопку, принялся терзать соски — сжимая и оттягивая их губами, вылизывая языком, под аккомпанемент громких, бесстыдных стонов Чонгука.       Чонгук стонал и извивался, как угорь на сковородке, удерживаемый на месте только сильными руками на талии. Чувствительность была выкручена на максимум. Каждое касание к соскам посылало разряды тока прямо в пах.       А потом он крупно, судорожно задрожал. Глаза закатились. Он ощутил, что летит куда-то в бездну, не в силах остановиться.       Оргазм накрыл его без предупреждения, без касаний к члену — просто от переизбытка стимуляции и химии в крови.       Тэхен перестал терзать его соски и с нескрываемым удивлением смотрел вниз. На светло-серых брюках подчиненного, и без того помятых, стремительно расползалось большое, темное, мокрое пятно. — Ты кончил? — спросил Тэхен, поднимая взгляд. В его голосе было столько искреннего изумления, что это граничило с шоком. Он все еще удерживал обмякшего Чонгука в вертикальном положении, чтобы тот не рухнул. — Только от стимуляции сосков? Серьезно? — Они… они очень чувствительные, — начал жалко оправдываться Чонгук, пытаясь отдышаться. Щеки горели огнем, стыд смешивался с облегчением. Ноги дрожали. — И вообще… мне не так уж и много было нужно. Я был на грани последние пару часов. Вы бы тоже кончили, если бы вас мариновали в виагре!       Он отвел взгляд в сторону, уставившись на хромированный кран так, будто это был самый интересный предмет во вселенной. Признаваться вслух, что губы Тэхена на его сосках были его самой грязной, самой затертой до дыр фантазией из папки «Совершенно секретно», он не собирался даже под страхом смертной казни.       Хотя, надо признать, реальность только что дала его фантазиям сто очков вперед. В голове было хорошо, но там не было этого запаха, этого жара и ощущения чужой власти над твоим телом.       После оргазма (пусть и такого позорного, бесконтактного) мозг начал медленно перезагружаться, выходя из синего экрана смерти. И Чонгук вдруг знатно прихуел от происходящего. — Господин Тэхен… — вырвалось у него хрипло. Он сглотнул вязкую слюну. — Вы могли бы меня высадить. Оставить на улице. И не… не возиться со всем этим. — Не мог, — спокойно, даже как-то буднично ответил Тэхен, демонстративно проигнорировав вопиющее нарушение субординации и переход на личности. — Ты сможешь сам помыться? Или мне тебя помыть?       Он окинул Чонгука быстрым, сканирующим взглядом — в нем не было ни капли пошлости, только собранность хирурга перед операцией. Ну, может, самую малость довольства. — Мне, конечно, нравятся горячие, потные мужики, которые кончают в штаны от моих ласк за три секунды, — добавил он, и голос стал мягче, ниже, бархатнее. — Это льстит моему эго. Но тебе, кажется, сейчас пиздец как некомфортно.       Чонгук заторможено кивнул.       Он дождался, пока за Тэхеном закроется дверь, выдохнул (воздух дрожал) и принялся раздеваться.       Это был тот еще квест. Со штанами и боксерами пришлось повозиться, как саперу с миной: член и не думал опадать, он стоял колом, упираясь в живот, а стягивать мокрое, липкое, пропитанное спермой и потом белье через каменное возбуждение оказалось той еще пыткой. Ткань цеплялась, тянула, раздражала чувствительную головку.       «Сука, надо было просить помощи», — мелькнула шальная мысль. Пусть бы Ким его раздевал. Пусть бы разрезал эти штаны ножницами. Но остатки стыда перевесили здравый смысл и похоть.       Кое-как освободившись, он залез под душ.       Его трясло мелкой, противной дрожью.       От стыда — боже, в каком виде он предстал перед Тэхеном! Мокрый, жалкий, скорострел с пятном на ширинке.       И от удовольствия — потому что тело все еще помнило каждое касание. И от того, как этот самый Тэхен, его строгий начальник, умел обращаться со своим языком.       В голове тут же вспыхнула картинка. Яркая, непрошеная. Его бы язык, такой ловкий и влажный, да в задн… — Сука, блять! — громко выругался Чонгук вслух, ударив кулаком по кафелю, когда воображение подкинуло 4К-видео: Тэхен разворачивает его спиной, раздвигает ягодицы двумя пальцами, наклоняется и ныряет языком прямо в центр, периодически отстраняясь и дразня края входа горячим дыханием.       От этих мыслей его снова бросило в жар такой силы, что, казалось, вода вокруг закипит. Он с рычанием выкрутил кран в синюю зону, пустив ледяную струю — в надежде, что член офигеет от холода, скукожится и опадет (или отпадет на худой конец).       Хрен там.       Член продолжал гордо стоять, прижимаясь к животу, как приклеенный, полностью игнорируя термодинамику. Ему было плевать на холод, он хотел продолжения банкета.       Что будет дальше, когда он выйдет из этой ванной, Чонгук понятия не имел. Была ли это единоразовая акция милосердия? Чисто «гуманитарная помощь» языком и губами от руководства пострадавшему сотруднику? Или он может рассчитывать на… абонемент?       Потому что прямо сейчас, стоя под ледяной водой с эрекцией, которой можно колоть дрова, он бы не отказался от полного пакета услуг. Чтобы его хорошенько, жестко, со знанием дела выебали прямо на стиральной машинке.       Ну, или повели под венец — на худой конец. Логика в его голове сейчас работала именно по такой амплитуде: от порно до ЗАГСа за полсекунды.       Он выключил воду. Шум прекратился, и тишина в ванной комнате показалась оглушительной, давящей.       Чонгук стоял в душевой кабине, мокрый, дрожащий как осиновый лист, и смотрел вниз.       Холодная вода не помогла. Вообще. Нихуя.       Член стоял бодрый, злой и фиолетовый от холода, но опадать не собирался даже под угрозой ампутации. Он жил своей отдельной, насыщенной жизнью, пульсируя в такт бешеному ритму сердца. — Пиздец, — выдохнул Чонгук в кафель.       Он кое-как выбрался наружу, чуть не наебнувшись на скользком коврике (ноги все еще были ватными после оглушающего оргазма).       На стиральной машине лежала аккуратная стопка вещей. Сверху — пушистое полотенце, под ним — домашние штаны и футболка. — Заботливый, сука, — пробормотал Чонгук, хватая полотенце.       Вытираться было мучительно. Каждое движение махровой ткани по коже отдавалось электрическими разрядами. Тело было перегружено чувствительностью. А когда он случайно задел головку члена краем полотенца, у него искры из глаз посыпались, и он согнулся пополам, тихо скуля. Это было слишком. Слишком остро, слишком сладко, слишком больно.       Он отбросил полотенце и потянулся к одежде.       Футболка была черная, оверсайз. Он натянул ее, и тут же ноздри забило запахом Тэхена. Дорогим кондиционером и тем самым парфюмом, от которого у Чонгука сносило крышу. Он, как конченый фетишист, уткнулся носом в ворот и жадно вдохнул. — Блять, я жалок, — констатировал он, чувствуя, как в паху снова дернуло.       Но настоящий ад начался со штанами.       Это были серые спортивные штаны. Мягкие, трикотажные.       Чонгук посмотрел на них с ужасом. — Серьезно? — спросил он у пустоты. — Серые треники? Вы издеваетесь?       В мире гей-культуры (да и вообще любой культуры) серые треники на мужике — это порнография. Это витрина.       Но выбора не было. Свои брюки он безнадежно испортил. Он влез в штаны. Ткань приятно скользнула по ногам, но в районе паха натянулась, облепляя стояк так детально, что можно было изучать анатомию. Член торчал вперед, как указатель "На выход", и ткань даже не пыталась это скрыть. Она, наоборот, подчеркивала каждую вену, каждый сантиметр этого позорного возбуждения.       Чонгук подошел к зеркалу и застонал.       Вид у него был такой, словно его только что драли семеро в подворотне, и ему понравилось.       Волосы мокрые, торчат в разные стороны. Губы распухшие, красные, искусанные. На шее наливаются цветом засосы — яркие, бордовые, собственнические. Глаза блестят нездоровым, пьяным блеском.       А ниже пояса — палатка, которую видно из космоса. — Ну и как мне туда идти? — спросил он у своего отражения. — "Привет, босс, спасибо за душ, я все еще хочу тебя трахнуть, где тут выход? "       Он плеснул ледяной водой себе в лицо, пытаясь хоть немного остудить пыл. Не помогло. Щеки горели.       Он сделал глубокий вдох. Выдохнул. — Соберись, тряпка, — скомандовал он себе. — Ты аналитик. Ты профессионал. У тебя просто... временный стояк размером с небоскреб. С кем не бывает.       Он взялся за ручку двери. Ладонь вспотела, металл скользил.       Открывать дверь было страшно. Страшнее, чем в кабинет дантиста. Потому что там, за дверью, был Тэхен. Который все это видел. Который все это сделал. И который, возможно, ждет добавки.       Чонгук зажмурился и толкнул дверь.       Он вышел в коридор, чувствуя себя так, словно идет на эшафот, причем голым и с подожженным фейерверком в заднице.       В квартире было тихо и полутемно. Только из гостиной, совмещенной с кухней, лился мягкий, приглушенный свет.       Чонгук шаркал босыми ногами по паркету, стараясь не делать резких движений. Потому что при каждом шаге его «проблема» в этих блядских мягких штанах раскачивалась, как маятник Фуко, отсчитывающий секунды до его социальной смерти. Ткань была слишком тонкой, слишком мягкой, и каждое касание к головке отзывалось в мозгу вспышкой.       Он вошел в гостиную.       Тэхен был там. Стоял у кухонного острова, опираясь поясницей о мраморную столешницу. В одной руке он держал стакан с водой и льдом, в другой — телефон. Вид у него был такой, словно он только что сошел с обложки журнала «Успешные и порочные». Расслабленный, хищный, в своей стихии.       Услышав шаги, он поднял голову. Бросил телефон на стол, даже не заблокировав экран.       И начал осмотр.       Его взгляд скользнул по мокрым, вьющимся волосам Чонгука, задержался на засосах, которые теперь цвели на бледной шее ярким, почти фиолетовым багрянцем, спустился ниже… к черной футболке, которая висела мешком на плечах… и, разумеется, уперся в пах.       В серые треники.       В этот чертов монумент возбуждению.       Чонгук физически почувствовал этот взгляд. Он был тяжелым, липким, почти осязаемым. Тэхен смотрел не стесняясь. Нагло. С интересом опытного зоолога, обнаружившего в своей квартире редкий вид озабоченного примата. — Удобно? — спросил он. Голос прозвучал чуть хрипло, будто он тоже давно не пил.       Чонгук вспыхнул до корней волос. — Штаны… мягкие, — выдавил он, не зная, куда деть руки. Скрестить на груди? Глупо. Прикрыть пах? Еще глупее, это только привлечет внимание к тому, что он пытается спрятать очевидное. Поэтому он просто опустил руки вдоль тела, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. — Но немного… откровенные. Я чувствую себя как порноактер на пенсии. — Я заметил, — уголок губ Тэхена дернулся в полуулыбке. — Тебе идет. — Что именно? — огрызнулся Чонгук, защищаясь агрессией, потому что другой защиты у него не осталось. — То, что я выгляжу как идиот? Или то, что у меня стояк не проходит уже третий час, и я готов лезть на стену и выть?       Тэхен отставил стакан. Лед звякнул о стекло. Он медленно обошел остров и направился к нему. Походка у него была кошачья, бесшумная. — Тебе идет, что ты пахнешь мной, — сказал он просто, останавливаясь в метре. — И что ты стоишь у меня в гостиной в моих вещах, дрожащий и возбужденный.       Он опустил взгляд ниже пояса Чонгука. — Болит?       Вопрос был задан тем же тоном, каким врач спрашивает про перелом, но от него у Чонгука внутри все скрутило узлом. — Тянет, — честно признался он, потому что врать этому человеку сейчас было невозможно. — Кожа натянулась до предела. Чувствительность… пиздецкая. Ткань трется, и это… бесит. Я даже ходить нормально не могу. — Бесит? — переспросил Тэхен, делая еще полшага вперед. Теперь их разделяло сантиметров десять. Чонгук чувствовал жар его тела, смешанный с запахом парфюма. — Или нравится? — И то, и другое, блять! — выпалил Чонгук, глядя ему прямо в темные глаза. — Я не знаю, что делать, господин Ким. Я пытался думать о мертвых хомячках. О квартальном отчете. Оно не падает! Йерин там что, уран обогащенный в кофе добавила?! Я сейчас взорвусь, серьезно.       Тэхен усмехнулся. Протянул руку и — о боги — положил теплую ладонь ему на живот, прямо над резинкой штанов. Большой палец лениво, дразняще погладил ткань, не касаясь члена, но будучи преступно близко. — Химия так просто не выходит, — сказал он тихо, глядя на реакцию Чонгука. А реакция была мгновенной: живот втянулся, дыхание сбилось. — Нужно время. Или… кардинальные меры.       Чонгук перестал дышать. Его член дернулся навстречу руке, ударившись о ткань штанов, и Тэхен проследил за этим движением с откровенным удовольствием. — К-какие меры? — просипел Чонгук, чувствуя, как ноги снова становятся ватными. — Вышибить клин клином, — шепнул Тэхен.       Его рука скользнула ниже. С уверенностью сапера, который точно знает, какой провод резать.       Тэхен накрыл ладонью выступающий бугор. Полностью. Сжал пальцы, обхватывая твердую плоть через мягкую серую ткань.       Чонгук перестал дышать. Воздух застрял в легких бетонной пробкой.       Ощущение было таким, словно его ударило током в 220 вольт, но вместо боли пришел чистый, концентрированный кайф.       Ладонь Тэхена была горячей. Даже сквозь трикотаж этот жар прожигал кожу. А чувствительность головки, измученной часами трения и химией, была такой, что от простого сжатия у Чонгука перед глазами взрывались сверхновые. — Бля-я-я… — выдохнул он сипло, запрокидывая голову назад. Ноги, которые и так держали его на честном слове, окончательно превратились в кисель. Он бы рухнул, если бы не ухватился за плечи Тэхена мертвой хваткой, комкая дорогую рубашку. — Твердый, — констатировал Тэхен с пугающим спокойствием. Он не просто держал — он начал медленно, едва заметно поглаживать большим пальцем самую головку. — Как камень. Ты не преувеличивал про «болит». — Не… преувеличивал, — простонал Чонгук. — Тэхен… господин Ким… пожалуйста. Либо уберите руку, либо… я не знаю… сделайте что-нибудь! Я сейчас кончу прямо в твои штаны, и мне даже не будет стыдно! То есть будет, но потом! Тэхен хмыкнул. Звук вибрацией отдался в груди, к которой прижимался Чонгук. — В мои штаны кончать не надо, — сказал он, глядя Чонгуку в глаза. Зрачки у начальника расширились, поглощая радужку. В этом взгляде больше не было профессионализма. Там был голод. — Они мне еще пригодятся. А вот свои ты можешь пачкать сколько угодно.       Он сжал руку сильнее и провел вниз, до самого основания, а потом вверх, с нажимом.       Ткань треников, будь она неладна, работала как абразив. Текстура материала цеплялась за каждый миллиметр, усиливая трение. Это было грубо. Это было грязно. И это было лучшее, что случалось с Чонгуком за всю его короткую жизнь. — Сука… — скулил он, не в силах сдерживаться. Таз сам дергался навстречу руке, выпрашивая больше, жестче, быстрее. — Да… вот так… господин… — Нравится? — шепнул Тэхен, кусая его за мочку уха. — Нравится, когда я трогаю тебя вот так? Прямо на кухне? Пока ты не можешь даже стоять ровно? — Да! — выкрикнул Чонгук. К черту гордость. Гордость умерла в тот момент, когда он надел эти треники. — Да, блять, нравится! Трахни меня рукой, умоляю! Или ногой! Или чем угодно, просто прекрати эту пытку!       Тэхен вдруг убрал руку.       Чонгук издал звук, похожий на скулеж побитой собаки. Холод пустоты на месте горячей ладони ощущался как физическая рана. — Зачем?.. — начал он, открывая глаза, полные слез и непонимания.       Но Тэхен не ушел.       Он сделал шаг вперед, вклиниваясь бедром между ног Чонгука.       Жестко. Бесцеремонно. Раздвигая его колени своим бедром. — Рукой — это слишком просто, — пробормотал он, прижимая Чонгука спиной к холодильнику. Металл холодил лопатки, а спереди жарил Тэхен. — Ты же хотел клин клином?       Тэхен прижался своим пахом к паху Чонгука.       Там, под его брюками, тоже было твердо. Не так катастрофично, как у отравленного Чонгука, но вполне ощутимо. — Чувствуешь? — спросил Тэхен, глядя ему в глаза потяжелевшим взглядом. — Ты не единственный, у кого проблемы с самоконтролем сегодня. Твой вид в душе… и эти штаны… это было провокацией, Чонгук.       Он начал двигаться. Медленно притираясь своим бедром и пахом к стояку Чонгука.       Это было невыносимо.       Давление чужого тела, жесткая ткань костюмных брюк Тэхена против мягкого трикотажа, жар, запах…       Чонгук задыхался. Он закинул голову, ударившись затылком о дверцу холодильника (магнитики с курортов посыпались на пол), и просто застонал в голос, грязно и громко. — Господин Ким… блять… Господин Ким… — Зови меня по имени, — рыкнул начальник, хватая его за бедра и прижимая сильнее, вдавливая в себя. — Зови меня Тэхен. Сейчас я не твой босс. Сейчас я тот, об кого ты будешь тереться, пока у тебя искры из глаз не полетят.       Он толкнулся бедрами вперед, имитируя фрикцию, проезжаясь жесткой ширинкой по чувствительной головке через ткань.       Чонгука выгнуло дугой. — Тэхен! — заорал он. — Сука, Тэхен, да! Еще! Сильнее! Раздави его нахер! — Какой ты громкий, — с довольной ухмылкой прошептал Тэхен, не прекращая этих изматывающих, тягучих движений. — Весь офис бы охренел, если бы услышал, как их тихий аналитик просит раздавить ему член. — Плевать на офис! — Чонгук вцепился ногтями в плечи Тэхена, царапая ткань рубашки. — Плевать на все! Просто… быстрее! Я сейчас… я сейчас потеку как сучка, господи… — Теки, — разрешил Тэхен, ускоряя ритм и вжимая его в холодильник так, что казалось, агрегат сейчас сдвинется с места. — Пачкай мои штаны. Пачкай меня. Я хочу видеть, как ты теряешь остатки разума.       Это была грязная, сухая дрочка через одежду, но для перестимулированного мозга Чонгука это ощущалось как полноценный секс. Каждое трение было вспышкой. Каждое движение Тэхена отзывалось вибрацией в простате.       Он был на грани. На той самой тонкой грани, когда мир сужается до одной точки, до одного ритма, до одного запаха. — Тэхен… — заскулил он, чувствуя, как внутри закручивается пружина. — Я близко… пиздец как близко… не останавливайся…       Тэхен не остановился. Он перехватил руки Чонгука, завел их ему за голову и прижал к холодному металлу холодильника одной рукой, а второй с силой сжал его задницу, фиксируя на месте, и начал вбиваться бедрами в его пах жестко, ритмично, без жалости.       Это был финал. Точка невозврата.       Трение жесткой шерсти брюк Тэхена о чувствительную головку через промокший трикотаж стало невыносимым. Словно к оголенному нерву приложили огонь. — Тэхен!!! — заорал Чонгук, запрокидывая голову так, что хрустнули позвонки.       Мир схлопнулся.       Оргазм накрыл его не волной — цунами. Это было больно, страшно и ослепительно ярко. Химия, бурлящая в крови, выкрутила ощущения на максимум. Казалось, что внутренности скручивает в узел, а потом резко распрямляет.       Он кончал толчками, мощными, долгими, выплескивая из себя все, что вообще оставалось в его организме.       Сперма рывками выходила наружу, мгновенно пропитывая тонкую ткань треников, и Чонгук чувствовал это горячее, липкое тепло, растекающееся по животу и бедрам.       Тэхен не остановился.       Он чувствовал, как тело в его руках бьется в конвульсиях, чувствовал, как намокает ткань между ними, но продолжал прижимать, втирать эту влагу, выжимая из Чонгука последние капли, последние стоны, последние остатки рассудка. — Да… — хрипел Тэхен ему в ухо, кусая шею. — Давай… все до капли… пачкай меня…       Чонгук висел на его руках, как тряпичная кукла. Ноги отказали. Если бы Тэхен сейчас отпустил его, он бы стек на пол лужей. В глазах плясали черные мушки. Сердце колотилось так, что ребра болели.       Он хватал ртом воздух, всхлипывая, пуская слюни на плечо рубашки начальника, абсолютно не заботясь о том, как это выглядит.       Постепенно, очень медленно, конвульсии затихли, сменившись мелкой, противной дрожью истощения.       Тэхен замер. Он тяжело дышал, уткнувшись носом в мокрые волосы Чонгука. Его руки все еще держали запястья подчиненного, прижимая их к холодильнику, но хватка стала чуть мягче. — Пиздец… — выдохнул Чонгук в тишину. Слово прозвучало жалко и булькающе.       Тэхен медленно отпустил его руки. Чонгук тут же уронил их вдоль тела, не чувствуя пальцев.       Затем Тэхен сделал шаг назад.       Чонгук пошатнулся. Он прижался спиной к холодному металлу, пытаясь удержать вертикальное положение, и опустил взгляд вниз.       Зрелище было… впечатляющим. И позорным.       Светло-серые треники в паху были насквозь темными и мокрыми. Пятно расплывалось, захватывая внутреннюю сторону бедер.       Но хуже было другое.       Брюки Тэхена. Идеальные, дорогие костюмные брюки. На них, ровно там, где они соприкасались, осталось огромное мокрое пятно. Смесь пота, смазки и того, что выплеснулось из Чонгука в промышленных масштабах.       Чонгук поднял взгляд на Тэхена.       Начальник стоял, расставив ноги, тяжело дыша, и смотрел на свой испорченный костюм. Его волосы растрепались, галстук сбился набок.       Он провел рукой по своему бедру, касаясь влажного следа, потом поднес пальцы к лицу, словно проверяя. — Ты меня залил, — констатировал он. В голосе не было злости. Скорее, какая-то темная, животная удовлетворенность. — Прости… — просипел Чонгук. — Я куплю… химчистку… новые брюки… завод по производству брюк… — Заткнись, — беззлобно оборвал его Тэхен.       Он снова шагнул к Чонгуку, но на этот раз не для того, чтобы прижать. Он подхватил его под локоть, потому что заметил, как того шатает. — Живой? Сердце не выпрыгнет? — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — Меня сейчас вырвет. Или я умру. Или усну. Порядок действий пока не определен.       Тэхен хмыкнул. — Блевать не надо. У меня мраморные полы, они скользкие, убьешься.       Он уверенно потянул его прочь от холодильника, который сыграл роль брачного ложа. — Идем. Тебе надо сесть. И выпить воды. А потом я найду тебе что-то… — он скосил глаза на мокрые треники, — …менее промокшее. Хотя, честно говоря, мне начинает нравиться, как ты метишь мою территорию.       Чонгук застонал, закрывая лицо руками. — Не говори так. Это звучит как будто я пес. — А кто ты? — усмехнулся Тэхен, ведя его к дивану. — Ты скулил, царапался и терся об мою ногу. Повадки сходятся.       Он усадил Чонгука на кожаный диван (слава богу, кожаный, его легко протереть). — Сиди. Я за водой.       Чонгук откинулся на спинку, раскинув ноги (сводить их было неприятно, мокрая ткань холодила и липла). Он смотрел в потолок и думал о том, что сегодня утром он был уважаемым аналитиком.       А сейчас он сидит в чужой гостиной, в чужих обкончанных штанах, после того как его босс подрочил об него же.       И самое страшное — стояк прошел. Наконец-то.       В теле была блаженная, ватная пустота.       Тэхен вернулся со стаканом воды. — Пей, — приказал он.       Чонгук жадно припал к стеклу, выпив все залпом. Вода потекла по подбородку, но ему было плевать.       Блаженная пустота длилась минут семь. Максимум десять.       Чонгук сидел на диване, сжимая пустой стакан, и смотрел, как капля воды стекает по его пальцу. Он чувствовал себя выжатым лимоном, но счастливым. Сердце успокаивалось, дыхание выравнивалось.       Ему казалось, что он пережил шторм и теперь лежит на берегу.       Наивный.       Сначала вернулось тепло.       Оно зародилось где-то в солнечном сплетении, как маленький, тлеющий уголек, на который вдруг подули. Тепло поползло вниз, к паху, который все еще был сверхчувствительным после оргазма.       Потом кожу начало покалывать.       Чонгук нахмурился. Он поерзал на диване. Мокрая, остывшая ткань треников неприятно холодила кожу, но под ней… под ней снова начинался пожар. — Нет, — прошептал он, глядя в свои колени. — Нет-нет-нет. Не может быть.       Но организм имел свое мнение. Кровь, которая только отхлынула, с радостным гулом рванула обратно.       Полувялый член дернулся раз. Другой. И начал наливаться тяжестью с пугающей скоростью. — Да вы издеваетесь, — простонал Чонгук, откидывая голову на спинку дивана. — Я же пустой! Там ничего нет! Откуда?! — Химия, — раздался спокойный голос Тэхена.       Чонгук открыл глаза. Тэхен никуда не ушел. Он сидел напротив, развалившись в кресле, и наблюдал за этими метаморфозами с откровенным интересом.       И тут Чонгук вспомнил одну маленькую, но важную деталь.       Тэхен не кончил.       Вообще.       Он только раздразнил себя, используя Чонгука как живую секс-игрушку, испачкал свои брюки, но разрядки не получил.       Тэхен перехватил его взгляд. Он медленно провел рукой по своей ширинке, где под дорогой тканью и мокрым пятном отчетливо угадывался жесткий, неумолимый стояк. — Ты отдохнул? — спросил Тэхен. Это был не вопрос заботливого друга. Это был вопрос хищника, который дал жертве фору в десять метров. — Я… — Чонгук сглотнул. Его член в мокрых штанах уже стоял колом, требуя внимания. И, что самое ужасное, вид возбужденного начальника действовал на него хлеще любой виагры. — Кажется, у меня очередная волна. — Быстро, — одобрительно кивнул Тэхен. — Йерин не пожалела порошка.       Он грациозно поднялся и шагнул к дивану. — Вставай. — Зачем? — Затем, что эти штаны меня бесят. Они мокрые, холодные и воняют. И мои тоже.       Тэхен расстегнул ремень. Звук пряжки в тишине комнаты прозвучал как выстрел стартового пистолета. — Мы идем в душ. Оба. Прямо сейчас. — Опять? — пискнул Чонгук, чувствуя, как от вида расстегиваемой ширинки у него пересыхает во рту. — Да. Смывать этот позор, — Тэхен стянул брюки вместе с бельем одним движением, оставаясь в одной рубашке.       Чонгук уставился на то, что открылось его взору.       У Тэхена был… красивый член. Большой. Тяжелый. Темно-розовый, с вздувшимися венами, истекающий смазкой. Он подрагивал в такт сердцебиению хозяина. — Нравится? — усмехнулся Тэхен, заметив этот остекленевший взгляд. — Перестань пялиться и раздевайся. Я не кончал, Чонгук. И у меня есть стойкое ощущение, что твой рот мне задолжал.       У Чонгука потемнело в глазах. — Задолжал, — эхом повторил он, поднимаясь с дивана. — Еще как задолжал. — Вот и отлично, — Тэхен схватил его за шею и потащил в сторону ванной. — На этот раз без прелюдий. Ты сосешь, я кончаю, а потом мы смотрим, на что еще способен твой накачанный наркотиками организм. Спойлер: я планирую проверить тебя на прочность сзади.       Ванная комната встретила их ярким светом и запахом недавнего разврата.       Тэхен не стал церемониться. Он буквально впихнул Чонгука внутрь душевой и захлопнул дверь. — Раздевайся, — скомандовал он, включая воду.       Чонгук запутался в мокрых трениках. Они, сука, скатались в трубочку и не хотели слезать с щиколоток. Он прыгал на одной ноге, матерясь и пытаясь не упасть, пока Тэхен смотрел на это с выражением лица «боже, с кем я связался» и активно намыливал свой прекрасный член. — Дай сюда, — рыкнул начальник, смывая пену.       Он присел, дернул штанину, освобождая ногу Чонгука, а потом выпрямился во весь рост. Теперь он был абсолютно голым (рубашка полетела в угол секунду назад).       И это было… внушительно.       Чонгук сглотнул, присел, глядя на член Тэхена, который теперь находился ровно на уровне его глаз. — Большой, — констатировал он факт. — И вены. Как на карте метрополитена. — Ты будешь болтать или работать?       Тэхен прижался спиной к мокрой плитке, широко расставив ноги, и посмотрел на Чонгука сверху вниз. — Открой рот. Я хочу видеть, все.       Чонгук встал на колени. Кафель был твердым, вода заливала глаза, но вид перед ним стоил любых неудобств. Член Тэхена был прямо перед лицом — влажный, твердый, пахнущий гелем и мужчиной. С головки срывалась прозрачная капля смазки.       Мозг Чонгука отключился окончательно. Остались только инстинкты.       Он лизнул. Снизу вверх, вдоль ствола, собирая эту каплю языком.       Тэхен наверху шумно втянул воздух и положил руку ему на макушку. — Не дразни, — предупредил он хрипло. — Бери целиком.       Чонгук открыл рот и подался вперед.       Это было… много. Член заполнил рот полностью, упершись в небо. Щеки раздулись. Дышать стало нечем, но это было охеренно. Вкус кожи, соленой смазки и власти.       Чонгук заработал головой. Вверх-вниз. Он втягивал щеки, создавая вакуум, работал языком, стараясь не задевать зубами (хотя челюсть сводило от напряжения). — Блять… — простонал Тэхен, сжимая пальцы в его волосах. — Да… вот так… какой у тебя горячий рот…       Он начал двигать бедрами, насаживаясь на рот Чонгука, задавая ритм. Чонгук давился, хрипел, слезы выступили на глазах, но он не отстранялся. Наоборот — он обхватил бедра Тэхена руками, прижимая его к себе, и старался заглотить глубже, до самого корня, чтобы доставить максимум удовольствия. — Глубже, — скомандовал Тэхен, надавливая на затылок. — Глотай его.       Чонгук послушно расслабил горло (спасибо корпоративам, где он учился пить шоты залпом, навык пригодился). Член скользнул в глотку. Рефлекс сработал, глаза полезли на лоб, но Тэхен застонал так грязно и громко, что Чонгук решил: «Похуй, задохнусь — так хоть умру счастливым».       Он сосал с энтузиазмом портовой шлюхи, которой пообещали двойной тариф. Слюна текла по подбородку, смешиваясь с водой из душа. Звуки шлепков мокрой кожи о кожу, чмоканье и стоны Тэхена эхом отдавались в кабине. — Я сейчас… — предупредил Тэхен, напрягаясь всем телом. — Не останавливайся! Соси, блять!       Он ускорился, вбиваясь в рот Чонгука резкими, короткими толчками.       Чонгук чувствовал, как член пульсирует, раздуваясь еще больше. Он елозил языком по уздечке, сжимал губы, делал все, что подсказывала интуиция и порнохаб.       Тэхен зарычал, запрокинув голову и уперся руками в стену. — Глотай! — рявкнул он.       И излился.       Горячие, густые толчки ударили прямо в горло. Чонгук судорожно глотал, стараясь не поперхнуться, чувствуя, как его наполняют. Это было унизительно? Возможно. Это было вкусно? О да.       Тэхен обмяк, тяжело дыша и опираясь лбом о мокрое стекло кабины. Его ноги дрожали.       Чонгук, все еще стоя на коленях, аккуратно вылизал опадающий ствол, собирая остатки, и поднял взгляд на начальника.       Его лицо было мокрым, красным, рот припух, а в глазах плескалась такая дикая похоть, что Тэхен, посмотрев на него, снова выругался. — Ты… — выдохнул начальник, глядя на своего аналитика, который выглядел как мечта любого доминанта. — Ты невероятен.       Чонгук облизнулся. — Я старался, — просипел он (голос сел окончательно). — Отчет сдан?       Тэхен рассмеялся — хрипло, отрывисто. — Отчет принят. А теперь… — он схватил Чонгука за руки и рывком поднял с колен, прижимая к себе. Чонгук почувствовал, как его собственный член, который все это время терся о кафель, снова готов к бою. — Теперь разворачивайся. Я обещал проверить тебя на прочность сзади. И я всегда выполняю обещания.       Тэхен развернул его лицом к стене. Жестко, но без насилия. — Руки на стену, — скомандовал он. — Ноги шире. И прогнись в пояснице. Я хочу видеть все, чем наградила тебя природа.       Чонгук послушно уперся ладонями в мокрый кафель. Вода стекала по спине, скатываясь в ложбинку между ягодиц. Он чувствовал себя экспонатом на выставке достижений народного хозяйства, только вместо достижений он демонстрировал начальнику свою задницу.       Тэхен выключил воду (чтобы не смывала смазку) и потянулся куда-то в сторону, за пределы кабины. Послышался звук открываемого шкафчика, потом щелчок пластиковой крышки. — Ты хранишь лубрикант в ванной? — с нервным смешком спросил Чонгук, не оборачиваясь. — Я прагматик, — ответил Тэхен, возвращаясь. — И люблю быть готовым ко всему. В том числе к тому, что мой подчиненный решит устроить стриптиз в душе.       На ягодицы плюхнуло что-то холодное и скользкое. Много. Тэхен не жалел расходников.       Он размазал гель уверенными, широкими движениями, проникая в складку, массируя напряженные мышцы. — Расслабься, — шепнул он прямо в ухо, прикусывая мочку. — Не зажимайся. Я не враг твоей заднице.       Первый палец скользнул внутрь.       Чонгук судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы и дернулся, пытаясь отстраниться, но Тэхен удержал его, навалившись всем весом со спины. — Тише, — скомандовал он. — Дыши животом. Вдох-выдох. Я никуда не тороплюсь.       Палец Тэхена двигался медленно, аккуратно, исследуя тесноту, распределяя смазку по стенкам. Он не торопился, давая мышцам привыкнуть к вторжению. — Умница, — похвалил он, когда почувствовал, что Чонгук перестал сжиматься в камень и начал поддаваться. — Вот так. Впусти меня.       Он добавил второй палец.       Чонгук глухо замычал в кафель, мотнул головой. Ощущение наполненности было странным, непривычным, но на фоне дикого химического возбуждения оно казалось единственно правильным.       Тэхен начал двигать пальцами, имитируя ножницы, мягко растягивая вход. Смазка хлюпала — громко, бесстыдно. — Тэхен… — простонал Чонгук. — Пожалуйста… я больше не могу… там зудит… мне нужно, чтобы ты… — Знаю, — Тэхен нашел бугорок простаты, и надавил на него подушечкой пальца, добавляя третий палец.       Ноги Чонгука подогнулись. Если бы не стена и рука Тэхена на животе, он бы сполз вниз. Из горла вырвался не стон, а всхлип. — Да… там… — Ты готов, — констатировал Тэхен, убирая пальцы.       Пустота, возникшая на их месте, показалась невыносимой.       Тэхен прижался к нему со спины вплотную. Его грудь впечаталась в спину Чонгука, горячая кожа к горячей коже. Одной рукой он перехватил его за талию, лишая возможности шевелиться. Другой рукой направил свой член. — Ноги шире, — скомандовал он в самое ухо. — И не смей зажиматься. Прими меня всего.       Головка коснулась входа. Надавила.       Чонгук задержал дыхание. Тэхен толкнулся бедрами — плавно, но с неумолимой силой.       Член входил медленно, сантиметр за сантиметром, растягивая, заполняя, присваивая. Это было болью — сладкой, тянущей болью, от которой темнеет в глазах. Чонгук чувствовал этот размер, эту толщину, чувствовал, как его наполняют изнутри.       Когда Тэхен вошел до основания, до упора, их бедра столкнулись с влажным шлепком. — Блять… — выдохнул Тэхен, запрокидывая голову. — Какой ты тугой… пиздец…       Он замер на добрую минуту, давая им обоим привыкнуть к этому безумному соединению, а потом начал двигаться.       Сначала медленно, почти лениво, выходя почти полностью и вбиваясь обратно одним мощным движением.       Каждый толчок попадал ровно в цель — по простате. Химия, все еще гуляющая в крови Чонгука, превращала каждое касание в фейерверк. — Тэхен! — орал Чонгук в стену, забыв про субординацию, про соседей, про все на свете. — Да! Сильнее!       Тэхен ускорился.       Теперь это был не секс — это была долбежка. Животная, ритмичная, грубая. Тэхен вбивался в него, заставляя тело Чонгука сотрясаться от ударов. Звуки шлепков мокрой кожи, тяжелое дыхание, стоны и мат смешались в одну симфонию разврата. — Чей ты? — рычал Тэхен, кусая его за плечо до крови. — Говори! Чей ты, блять?! — Твой! — выкрикивал Чонгук, плача от переизбытка чувств. — Только твой! Господи, я сейчас сдохну!       Тэхен отпустил его талию, но тут же схватил за бедра, с силой разводя их еще шире и насаживая на себя до боли глубоко. — Давай… кончи для меня снова…       Оргазм накрыл их одновременно.       Чонгук, которому даже не нужно было трогать себя руками (простата сделала все сама), выплеснул сперму на мокрый кафель, содрогаясь в конвульсиях.       Тэхен сделал еще три мощных, рваных толчка, вжимаясь в него до хруста костей, и излился внутрь, наполнив его пульсирующим теплом.       Они стояли так минуту. Или час.       Тэхен тяжело дышал в шею Чонгука, обмякнув на нем всей массой. Чонгук висел на стене, поддерживаемый только членом внутри и руками начальника.       Ноги мелко дрожали. По бедрам стекала смесь воды, смазки и спермы. — Вот теперь, — прохрипел Тэхен, медленно, с влажным чмоканьем выходя из него, — теперь отчет точно сдан. Чонгук сполз по стене на пол, прямо в воду, и закрыл лицо руками. — Я завтра не приду на работу, — глухо сообщил он. — Я буду лежать в коме. И стыдиться.       Тэхен выключил воду. В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание и шлепок мокрой мочалки, упавшей на пол.       Он посмотрел вниз.       Чонгук сидел на кафеле, обхватив колени руками, мокрый, растрепанный и абсолютно, тотально несчастный. Его огромные глаза смотрели снизу вверх с выражением побитого щенка, который нагадил на ковер и теперь ждет расправы газетой.       У Тэхена внутри что-то щелкнуло. Весь доминантный запал испарился, уступив место чему-то теплому и щемящему. Ну невозможно же быть таким… таким. — Эй, — мягко позвал он, присаживаясь на корточки. — Ты чего, замерз? — Я думаю о том, как буду писать заявление по собственному, — честно признался Чонгук, стуча зубами.       Тэхен усмехнулся — уже без той хищной ухмылки, а по-доброму, уголками глаз. Он стянул с вешалки огромное банное полотенце и накинул его на плечи аналитика, укутывая, как в кокон. — Завтра суббота, — сдался Тэхен, протирая мокрые волосы Чонгука. — Так что расслабься. Мы никуда не идем. И в понедельник заявление я не подпишу.       Чонгук моргнул, выглядывая из-под махровой ткани. — Мы? — смущенно переспросил он. — Мы, — твердо сказал Тэхен. Он подхватил его под руками и рывком поставил на ноги. — У нас планы на ближайшие два дня. Операция «Реабилитация».

***

      Эти выходные стали самыми странными и самыми лучшими в жизни Чонгука.       Они не выходили из квартиры. Вообще.       Мир за окном перестал существовать. Остался только периметр элитной высотки, запах кофе и ощущение абсолютного, ленивого покоя.       Суббота началась не с будильника, а от запаха жареного бекона.       Чонгук проснулся в огромной кровати Тэхена (в его футболке, которая пахла кондиционером), потянулся и понял, что жив. Тело ныло — приятно, тягуче, напоминая о душевой кабине, но стыда больше не было.       На кухне Тэхен, одетый в одни домашние штаны, пытался не сжечь омлет. — Ты умеешь готовить? — удивился Чонгук, прислонившись к косяку. — Я умею заказывать еду, — парировал начальник, переворачивая (и разрывая) блинчик из яиц. — Но ради тебя решил рискнуть сковородкой. Садись. Будем есть то, что выжило.       Они завтракали, сидя на полу в гостиной, прямо у журнального столика. Говорили обо всем, кроме работы. Оказывается, Тэхен любил старый джаз, ненавидел оливки и в тайне смотрел кулинарные шоу, хотя сам готовить не умел. Чонгук рассказал про отца, про универ и про то, почему он стал аналитиком (потому что цифры не врут и не подсыпают виагру).       Про Йерин вспомнили только к вечеру, когда заказывали пиццу. — Что с ней будет? — спросил Чонгук, терзая кусок "Пепперони". — Увольнение по статье, — спокойно ответил Тэхен, выбирая фильм. — Без рекомендаций. Я уже отправил запрос в службу безопасности. Камеры в офисе пишут звук. Ее «признание» записано. Так что забудь. Ведьма больше не прилетит.       Ночь с субботы на воскресенье была другой.       Без химии. Без спешки. Без желания доказать что-то или пометить территорию.       Это было… лениво. Тягуче.       Они просто лежали в темноте, переплетя ноги. Руки Тэхена гладили спину Чонгука, изучали позвонки, спускались ниже.       Секс был мягким, почти сонным. Долгие поцелуи, шепот, смешки в шею, когда кто-то щекотал другого носом. Никакой акробатики, никаких стен. Только тепло кожи, сбитое дыхание под одеялом и ощущение, что они знают друг друга сто лет.       Чонгук засыпал, уткнувшись носом в плечо Тэхена, и думал, что если это и есть «служебный роман», то он готов нарушать правила отца хоть каждый день.       Воскресенье прошло в режиме «тюлени на лежбище».       Они доедали пиццу, смотрели какой-то дурацкий сериал, комментируя каждое действие героев, и спорили, кто пойдет загружать посудомойку (проиграл Тэхен, потому что Чонгук применил запрещенный прием — поцеловал его в ключицу).       Вечером, когда за окном зажглись огни Сеула, Тэхен подошел к Чонгуку, который стоял у панорамного окна в его (Тэхена) худи.       Обнял со спины. Положил подбородок на плечо. — Завтра понедельник, — тихо сказал он. — Ага, — вздохнул Чонгук. — Офис. Сплетни. Йерин с коробкой вещей. — И я, — добавил Тэхен, сжимая руки на его талии. — В кабинете за стеклом. Злой, строгий и недоступный. — Очень возбуждает, — честно признался Чонгук.       Тэхен рассмеялся, разворачивая его к себе. — Привыкай. Теперь у тебя эксклюзивный доступ к телу начальства. И к его гардеробу, судя по тому, что ты отжал мою любимую толстовку.       Чонгук улыбнулся и потянулся за поцелуем. — Я отработаю, босс. Сверхурочными.

***

      Йерин сидела за своим столом прямая, как палка, и вздрагивала от каждого звука открывающейся двери.       Она знала, что это конец. Она видела, как Тэхен увел Чонгука в пятницу. Она знала характер своего босса. Она даже коробку для вещей уже приготовила, спрятав ее под стол.       Она ждала крика. Ждала уведомления от HR. Ждала публичного позора.       Вместо этого к ее столу подошел Чонгук.       Он выглядел… возмутительно. Никаких синяков под глазами. Никакой сутулости. Свежий, выглаженный, сияющий, как медный таз. На нем была рубашка, которая сидела подозрительно хорошо (и стоила явно дороже одной его зарплаты), а на шее, если присмотреться, виднелся след, который не смог бы скрыть ни один тональный крем.       В руках он держал картонный стаканчик.       Он поставил его перед Йерин. Аккуратно. С легким стуком. — Доброе утро, — сказал он. Голос звучал спокойно, без тени той пятничной истерики. — Это тебе. Латте. С корицей.       Йерин уставилась на стакан, как на тикающую бомбу. Ее глаза расширились. — Что это? — прошептала она. — Кофе, — пожал плечами Чонгук. — И мое искреннее «спасибо». — Спасибо? — она подняла на него взгляд, в котором читался сбой системы. — Ты… издеваешься? Ты подсыпал туда слабительное? Или мышьяк?       Чонгук усмехнулся. Он наклонился к ней, опираясь руками о стойку ресепшена, и прошептал так, чтобы слышала только она: — Я ничего туда не сыпал, Йерин. Мне это не нужно.       Он выпрямился и поправил воротник, прикрывая засос. — Я просто хотел поблагодарить тебя. Ты хотела устроить диверсию, а устроила мою личную жизнь. Если бы не твой «волшебный порошок», мы бы с Тэхеном еще год ходили вокруг да около. А так… выходные прошли продуктивно.       Лицо Йерин пошло красными пятнами. Она перевела взгляд на закрытую дверь кабинета начальника, потом на стакан, потом на довольного Чонгука. — Пей, — великодушно разрешил он. — Он вкусный. Остынет же.       И пошел к своему рабочему месту — летящей походкой, насвистывая какой-то джазовый мотивчик.       Йерин осталась сидеть, гипнотизируя стаканчик.       Она так и не рискнула сделать глоток. Она вылила его в цветок через полчаса, когда пришел приказ о ее увольнении. Бедный фикус.       А Чонгук, садясь за свой стол и включая компьютер, улыбался.       В том стакане действительно был просто кофе. Хороший, дорогой кофе.       Потому что теперь он точно знал: им с Тэхеном не нужна никакая химия из пакетика, чтобы сходить друг от друга с ума. У них была своя собственная химия. И она работала без сбоев.       Динамик громкой связи пискнул: — Аналитик, зайдите ко мне. Срочно.       Голос Тэхена был строгим, официальным и до мурашек горячим.       Чонгук подмигнул своему отражению в темном мониторе. — Уже бегу, босс.