Иллюзия 가상

Сон, если он и был, оказался тонким и тревожным, как лед на луже ранней весной. Чан проснулся от того, что яркий дневной свет резал глаза. На тумбочке вибрировал его розовый Nokia 3310. Сообщение от неизвестного номера: «Файлы для изучения будут доставлены в 14:00. Будьте готовы к встрече в пятницу, 21:00. Место уточним. Господин Пак.» Просто. Без приветствий. Он бросил телефон на подушку и потянулся. Металл часов врезался в ребро ладони. Он все еще носил их. Крис сел на кровати, разглядывая циферблат. При дневном свете часы выглядели еще более невозможными, еще более чуждыми в его скромной, хотя и стильной, спальне. Он снял их, почувствовав странное облегчение, и положил в бархатный мешочек. Но не спрятал, а поставил на комод. Как напоминание. Или как вызов. Из кухни доносились голоса, запах жареного риса и… чужой смех. Грубоватый. Крис натянул шелковый халат и вышел в общую зону. Картина была сюрреалистичной. За столом, уплетая приготовленный Ёнбоком завтрак, сидели двое крепких парней в простых темных футболках и тренировочных штанах. Они выглядели так, будто их высекли из одного куска гранита с водителем из прошлой ночи. Один из них, с короткой стрижкой и шрамом через бровь, что-то рассказывал, жестикулируя палочками для еды. Чонин и Чанбин слушали его, широко раскрыв глаза, будто наблюдали за экзотическим зверем в зоопарке. – А он ему – удар! Прямо в солнечное сплетение! – гремел с шрамом на брови и его напарник, более молчаливый, только хмыкал, одобрительно кивая. – Доброе утро, – голос Криса, хриплый от недосыпа, разрезал воздух. Все взгляды устремились на него. – Я вижу, у нас гости. «Шрам» тут же встал, приняв почти вытянутое положение. Его товарищ последовал примеру. – Господин Чан. Мы – от Господина Пака. Меня зовут Докё. Это – Тэсон. Наша задача – обеспечить безопасность этого места и ваше сопровождение при необходимости, – отрапортовал чётко, по военному. – Охранники, – уточнил Крис сухо, подходя к кофемашине. – Скорее, тени, Чанни хён, – вставил Минхо, сидя на подоконнике в одних шортах и с чашкой чая. Его кошачьи глаза блестели азартом. – Они появились в семь утра. Тихо, как призраки. Чонин завизжал как девчонка, когда увидел Тэсона на балконе, проверяющего решетки. – Стандартная процедура, – невозмутимо сказал Докё. – Теперь здесь безопасно. Очень. Крис налил себе кофе из кофеварки, отпив и чувствуя, как кофеиновая игла вонзается в сознание, прогоняя остатки сна. – Прекрасно. Докё, Тэсон, рад вас видеть. Правила простые: не пугать моих мальчиков, не трогать мои вещи, не отсвечивать без необходимости. И, ¡Por Dios!(ради всего святого), если будете есть нашу стряпню, мойте за собой посуду. Охранники переглянулись, слегка ошарашенные тоном. Они явно ожидали страха, подобострастия или хотя бы натянутой вежливости. Не этой уставшей, почти бытовой саркастичности от блондина в одном только шелковом халате. – Так точно, – буркнул Докё после паузы. – А что в пятницу? – спросил Хёнджин, не отрываясь от блокнота, в котором он что-то быстро набрасывал. – Ты сказал «первая задача». – Деловая встреча, – отхлебнул Крис кофе. – С японцами. Мне нужно их очаровать и помочь… Господину Паку, склонить чашу весов в нашу пользу. Мне пришлют досье. – «Очаровать», – протянул Минхо с игривой усмешкой. – Значит, снова каблуки, шуба и испанские ругательства? Только теперь для якудзы? – Для бизнесменов из крупной корпорации, – поправил Крис, но в его голосе зазвучали знакомые нотки азарта. – И… возможно. Все зависит от досье. Досье предоставили ровно в 14:00. Его принес молчаливый Тэсон – плотную папку с логотипом какой-то консалтинговой фирмы. Внутри – фотографии, биографии, финансовые отчеты, вырезки из японской прессы, психологические портреты трех мужчин: Като, Танака и самого важного – Судзуки, старшего вице-президента. Судзуки, как гласила записка на отдельном листе, был эстетом. Коллекционировал укиё-э, любил традиционный театр кабуки, ценил тонкий юмор и… имел слабость к красивым, нестандартным людям. Бом Ён снабдил досье короткой, исчерпывающей пометкой: «Судзуки любит все, что выходит за рамки. Покажите ему, что мы – не просто партнёры. Мы – исключение из правил. И предоставьте ему возможность чувствовать себя ценителем, открывателем». Крис усмехнулся. Это была идеальная для него роль. Роль живой, дышащей диковинки с интеллектом. Он провел остаток дня, погружаясь в детали, повторяя ключевые фразы на беглом японском, который звучал у него чуть мягче, литературнее, чем у уроженца Токио – сказывалось влияние классической прозы.

***

Вечер пятницы наступил быстро. Вместо клуба «Гасан» местом встречи был выбран изысканный, закрытый омясэ-ресторан в районе Чонно, известный своей традиционной кухней кайсэки и абсолютной приватностью. Крис одевался как на оружие. Бом Ён прислал костюм – узкие черные брюки из тончайшей ткани, белую рубашку с неприлично широким вырезом, открывающим ключицы и верх груди, где поблескивал пирсинг, и длинный, струящийся черный хаори. Обувь он выбрал сам – черные оксфорды на скрытой платформе, добавлявшие ему несколько сантиметров, но сохранявшие элегантность. Волосы были собраны в низкий небрежный пучок, выпуская несколько прядок, обрамлявших лицо. Макияж – только легкая подводка, удлиняющая разрез глаз, и прозрачный розовый блеск на губах. Из украшений – простые серебряные серьги в хряще и тонкая цепочка на шее вместо привычных массивных кулонов. Чан смотрел на своё отражение и подумал что он выглядел как хищный, андрогинный дух из современной адаптации кабуки. Его сопровождал Докё. В черном костюме он больше походил на телохранителя дорогой звезды, мало напоминая гангстера. Машина привезла их к ресторану. У входа, у небольшого садика с камнями и кленом, уже стоял Бом Ён. На нем был идеальный темно-серый костюм, но без галстука. Его волосы были свободно распущены по плечам, что придавало его мощной фигуре неожиданную, почти львиную грацию. Он окинул Криса оценивающим взглядом, от макушки до кончиков обуви. В его тёмно-карих глазах вспыхнула искра одобрения и чего-то более темного. – Идеально, – произнес он тихо. – Вы – ходячее олицетворение слова «икусэ» (искусство, умение). Они этого не ожидают. – На то и расчёт, – сухо ответил Крис, поправляя рукав хаори. Он нервничал, но это был здоровое, собранное предвкушение. Адреналин артиста перед выходом на сцену. Внутри, в приватной комнате с видом на крошечный внутренний двор, уже сидели трое японцев. Като и Танака – типичные корпоративные солдаты в практически одинаковых костюмах. И Судзуки. Невысокий, подтянутый мужчина лет пятидесяти, прилизаные бриолином волосы, с внимательными, умными глазами за очками в тонкой оправе. Его взгляд, когда они вошли, на долю секунды задержался на Чане, прежде чем перейти к Бом Ёну. Церемония представления, обмен визитками, первые тосты сакэ – все прошло в чинной, почти церемониальной атмосфере. Бом Ён говорил мало, позволяя партнерам раскрыться. Крис скромно сидел рядом, его роль пока была пассивной – внимательный слушатель, словно красивый аксессуар Бом Ёна. Блюда сменяли одно другое, каждое – маленький шедевр. Разговор шел о рынке, о тенденциях, о сложностях выхода на новые территории. И вот, когда речь зашла о культурных различиях и трудностях коммуникации, Судзуки, отхлебнув сакэ, мягко спросил: – Господин Пак, вы упомянули, что ваш… коллега, господин Бан, обладает уникальными лингвистическими навыками. Не часто встретишь корейца, свободно говорящего на нашем языке с таким… поэтичным оттенком. Бом Ён сделал едва заметный жест рукой. Разрешение. Крис улыбнулся, не спеша. Он говорил на японском, но не на деловом, а на том литературном, почти музыкальном языке, который выучил по книгам. – Kareta desu ne. Sore wa, Suzuki-san, tada no shōbai no dōgu de wa arimasen. Bunka e no kakehashi desu. Koten o yondeiru to, hyaku no hōkokusho yori mo sono kuni no tamashī ga rikai dekiru ki ga suru koto ga aru. Anata no nihon no Mishima Yukio wa, utsukushisa to mujō o, Kankoku no bigaku "Han" ni mo hibiku yō ni kaita. Nigai keredo subarashii oto. (Язык, Судзуки-сан, это не просто инструмент для сделок. Это мост к культуре. Порой, читая классиков, ловишь себя на мысли, что понимаешь душу нации лучше, чем из сотни отчетов. Ваш Юкио Мисима, например, писал о красоте и тленности так, что это отзывается в корейской эстетике «хан». Горькая, но прекрасная нота.) Глаза Судзуки загорелись неподдельным интересом. – Mishima o gengo de yomimashita ka? "Kinkaku-ji"? (Вы читали Мисиму в оригинале? «Золотой храм»?) – "Kamen no kokuhaku" («Исповедь маски»), – мягко поправил Крис. – Kare no bi e no shūhen o rikai suru ni wa, kigen kara hajimeru hitsuyō ga arimasu. Kodomo no koro kara kabutte ita kamen. Ōku no watashitachi to dōyō ni, (Чтобы понять его одержимость красотой, нужно начать с истоков. С маски, которую он носил с детства. Как и многие из нас), – он позволил себе легкую, загадочную улыбку. Разговор перетек в литературу, затем – в искусство. Крис ловко вплетал в него тонкие параллели с бизнес-предложением Бом Ёна, намекая, что их партнерство – это тоже форма искусства, синтез силы и эстетики, новый тренд. Он не давил. Он соблазнял. Судзуки ловил каждое слово, его сдержанность постепенно таяла. Като и Танака смотрели на эту сцену, слегка ошеломленные. Бом Ён наблюдал, его лицо было непроницаемой маской, но уголок рта чуть дрогнул, когда Крис, описывая одну из гравюр укиё-э, провел параллель с динамикой современного рынка недвижимости Сеула. В кульминационный момент, когда подали десерт – изысканные вагаси в форме кленовых листьев, – Судзуки покачал головой и сказал, глядя на Криса: – Anata, wakai hito, – miryoku no kagami desu ne. Soshite kiken. Watashitachi ga koko ni tada no suuji no tame ni iru koto o wasuresasete shimau. (Вы, молодой человек, – само очарование. И опасность. Вы заставляете забыть, что мы здесь ради сухих цифр.) – Demo, sore koso ga hontō no pātonāshippu no mahō de wa arimasen ka, Suzuki-san? (Но разве не в этом магия настоящего партнерства, Судзуки-сан?) – парировал Крис, наливая ему еще немного сакэ. Его движения были плавными, почти ритуальными. – Sūji wa honegumi desu. Shikashi, torihiki no tamashii wa, sōgo no rikai, shinrai no bigaku no naka ni aru. Watashitachi wa tada no keiyaku o teian suru wake de wa arimasen. Watashitachi ga teian suru no wa… atarashii mono e no kyōsaku desu. (Цифры – это скелет. А душа сделки – в взаимном понимании, в эстетике доверия. Мы предлагаем не просто контракт. Мы предлагаем… соавторство в чем-то новом.) После ужина, на прощание, Судзуки пожал руку Бом Ёну, а затем, слегка наклонив голову, Крису: – Надеюсь, мы продолжим наши беседы, господин Бан. Вы… освежаете. Когда японцы уехали, Бом Ён и Крис остались одни у входа в ресторан. Ночь была прохладной. – Блестяще, – произнес Бом Ён без эмоций, но Крис почувствовал в этом слове тяжесть настоящей похвалы. – Он был очарован. Контракт наш. С дополнительными условиями о культурном обмене, которые вы так мастерски намекнули. Крис снял хаори, чувствуя, как нервное напряжение наконец начинает спадать. Рубашка прилипла к спине. – Я делал то, о чем вы просили. – Вы сделали больше, – Бом Ён повернулся к нему. Его глаза в свете фонарей были темными, нечитаемыми. – Вы были… совершенны. Словно отполированный клинок. Острый, красивый и абсолютно предсказуемый в своей эффективности. Он сделал шаг ближе. Запах парфюма Бом Ёна смешался с запахом ночи и дорогого ресторана. – Но знаете, что меня волнует сейчас больше всего? – Его голос опустился до шепота. – Не контракт с этими японцами, А то, что я хочу стереть с ваших губ этот розовый блеск и узнать, какой вкус у победы на самом деле. Крис замер. Воздух между ними снова сгустился, заряженный чем-то гораздо более личным, чем деловое партнерство. – Это не входит в условия нашей сделки, – выдохнул он, но не отступил. – Я знаю, – просто сказал Бом Ён. Он медленно поднял руку и большим пальцем провел по нижней губе Криса, стирая блеск. Жест был нежным и в то же время невероятно собственническим. – Но я всегда хочу больше, чем прописано в контракте. И почти всегда это получаю. Водитель отвезет вас домой. Завтра в клубе – встреча с моим бухгалтером, будет скучно. Приходите на каблуках, чтобы было на что красивое любоваться. Он развернулся и ушел в ночь, к своему ждущему автомобилю, оставив Криста стоять наедине с биением сердца в ушах и жгучим прикосновением на губах. В машине, по дороге домой, Крис смотрел в темное окно, но видел только отражение своих глаз – широко открытых, возбужденных, напуганных. Он коснулся губы. Они горели. Дома было тихо. Мальчики спали. Он прошел в свою комнату и увидел на комоде бархатный мешочек. Рядом с ним теперь лежал маленький черный лакированный ящичек. Его не было утром. Крис открыл его. Внутри, на черном бархате, лежала пара серег. Длинные, извилистые подвески из белого золота, инкрустированные черными бриллиантами и крошечными сапфирами. Они напоминали капли чернил, падающие в ночное море. К ним была прикреплена записка, на этот раз на японском, каллиграфическим почерком: «Для следующего выступления. Господин Пак.» Это уже не было просто оплатой. Это было ухаживание. Опасное, навязчивое, неотразимое. Крис взял одну серьгу, и холодный металл обжег пальцы. Он посмотрел в зеркало на свое отражение – уставшее, с размытой подводкой и губами, с которых стерли блеск. А в руке у него сверкал изысканный, дорогой яд. Он медленно, почти против воли, приложил серьгу к мочке уха. Она сошлась с проколом мочки идеально. Как будто ее делали по слепку. Внизу, на улице, черный седан все еще стоял, притаившись в тени. Докё, сидя за рулем, смотрел вдаль. Его задача на ночь еще не была закончена. А в пентхаусе над рекой Бом Ён стоял у окна, держа в руке бокал с тем же виски. На экране одного из мониторов замерла запись с камеры наблюдения ресторана – момент, когда Крис улыбался Судзуки. Бом Ён увеличил изображение, глядя на это лицо, полное ума и скрытой силы. – Совершенно, – прошептал он в тишину комнаты, и в его голосе звучала не только победа, но и начало новой, гораздо более личной одержимости. Игра только начиналась, и ставки росли с каждым часом, отбиваемым тихим тиканьем звездных часов, лежащих теперь на комоде в комнате Криса.

***

Серьги лежали на ладони, холодные и невероятно живые. Они мерцали в тусклом свете ночника, словно подмигивая ему. Крис долго смотрел на них, затем на свое отражение в темном окне. Усталое лицо, размытая подводка, припухшие от бессонницы и напряжения глаза. И эта диковинная, изысканная безделушка в руке, стоившая, вероятно, как год аренды всей его квартиры. Он не стал надевать серьги. Вместо этого аккуратно положил обе серьги обратно в лакированный ящичек, рядом с бархатным мешочком от часов. Два черных пятна на светлой поверхности комода. Два трофея. Или два якоря. Сон не шел. Он вышел на балкон, закурив тонкие сигареты. Ночной воздух был свеж и пах дождем. Где-то внизу, в тени, угадывался силуэт машины. Докё или Тэсон все еще дежурили. «Тени», – правильно сказал Минхо. Они теперь везде. Утром в 11 часов его разбудил не будильник, а звук спора. Голос Минхо, резкий и насмешливый, и низкий, терпеливый баритон Докё. Крис накинул халат и вышел. – Он не пускает меня в кофейню! – возмущался Минхо, указывая на невозмутимого охранника, перекрывавшего дверь. – Говорит, «небезопасно». Хён, я 3 года ходил в эту кофейню на углу! Там бариста – моя бывшая! – Приказы, – невозмутимо парировал Докё. – Выезды и выходы – только с сопровождением или по согласованию для вашей безопасности. – А если я захочу погладить бездомного кота? Это тоже «небезопасно»? – язвил Минхо. – В зависимости от кота, – без тени улыбки ответил Докё. Крис вздохнул, потер виски. – Минхо, иди свою кофейню. Докё, проводи его до двери и проследи, чтобы он никуда не сворачивал. И Минхо, – он посмотрел на парня строго, – не пытайся его обмануть. Он, кажется, умнее, чем выглядит. Минхо фыркнул, но смирно начал собираться в кофейню. Крис прошел на кухню, где Джисон и Ёнбок уже готовили завтрак. Ёнбок встретил его теплой, обеспокоенной улыбкой. – Все нормально, хён? Вчера поздно вернулся. И… эти ребята, – он кивком указал в сторону прихожей. – Все в процессе «нормализации», – уклончиво ответил Крис, наливая себе кофе. – Пак Бом Ён доволен вчерашним. Контракт с японцами наш. Значит, пока мы полезны. – А это? – тихо спросил Джисон, указывая ложкой на комод в комнате Чана, откуда был виден черный лакированный ящичек. Все затихли. Даже Минхо, который собирался в кофейню под надзором Докё, настороженно замер. – Подарок, – коротко сказал Крис. – Часть… вознаграждения. – Он дорогой, – констатировал Сынмин, появляясь из ванной с идеально уложенными волосами. Его острый взгляд уже оценил стоимость. – Очень. Это делает всё сложнее. – Всё и так не были простым, – вздохнул Крис. – Сегодня встреча с бухгалтером господина Пака в клубе. Все, кому нечего делать, могут прийти. Узнаете, как выглядит наша новая финансовая реальность. Новая реальность оказалась сухой, строгой и эффективной, как электронная таблица. Бухгалтер Бом Ёна, пожилая женщина по имени госпожа Кван в строгом костюме и с лицом, не выражающим никаких эмоций, ждала их в кабинете Чжэнь Ли, который уже очистили от следов китайца. На столе лежали папки. – Ваши контракты переоформлены, – начала она, не теряя времени на светские любезности. – Зарплаты увеличены на 40% от прежних. Медицинская страховка расширенная. Отдельный бюджет на костюмы, грим и обучение – танцы, языки, актёрское мастерство, что сочтёте нужным. Все расходы на содержание квартиры и транспорт теперь проходят через компанию господина Пака. Она говорила четко, раздавая распечатки. Парни переглядывались, глаза у них стали круглыми. Цифры были более чем щедрыми. – А что взамен? – спросил осторожный Сынмин. – Взамен – лояльность и профессиональный рост. Вы – лицо заведения, которое теперь является частью империи господина Пака. Ваше поведение, имидж и успех напрямую влияют на репутацию. Никаких скандалов, никаких связей с конкурентами. Личные жизни – ваше дело, но если они угрожают бизнесу, вам будет предложено урегулировать вопрос. – Голос госпожи Кван был ледяным. – Вы – инвестиция. И от инвестиций ждут отдачи. Это была золотая клетка, но с очень, очень комфортным микроклиматом и кормлением отборным зерном. Крис молча слушал, изучая документы. Все было чисто, юридически безупречно. Бом Ён держал слово: он давал стабильность и развитие. И забирал свободу. После встречи с бухгалтером в клуб привезли новые осветительное оборудование и звук. Работали люди в униформе с логотипом какой-то дизайнерской фирмы. «Мальчики», сначала настороженные, постепенно втягивались, предлагая идеи для новых номеров. Даже Хёнджин, погруженный в себя из-за изменении, оживился, рисуя эскизы декораций. Крис оставался в стороне. Он сидел на барной стойке в пустом зале, наблюдая за суетой. На нем были простые джинсы и черная футболка, волосы собраны в хвост. Без грима, без каблуков. Он чувствовал себя дирижером, который сдал свой оркестр в аренду, и теперь новые хозяева вставляли в партитуру свои, более громкие и сложные ноты. Вечером, когда началась подготовка к открытию, к нему подошел Докё. – Господин Пак будет сегодня. Он просил вас остаться после основного шоу. Крис лишь кивнул. Предчувствие, тяжелое и сладкое, опустилось на плечи.

***

Ночь в «Гасане» прошла с особым шиком. Новый свет выгодно подчеркивал достоинства танцоров, музыка была идеально сбалансированной. Публики было больше, и гости были... богаче. Чувствовалась рука нового владельца, отфильтровывающего ненужный шум и привлекающего нужных людей. Крис исполнил свой коронный номер – томный, театральный стриптиз под испанское танго, полный надменности и скрытой грусти. Он ловил себя на мысли, что ищет в темноте зала глаза нового хозяина " Иллюзии". Но их не было. После последнего гостя, когда «мальчики» разошлись под присмотром Тэсона, в клубе остались только он, Докё и бармен. Воздух был наполнен запахом спиртного, парфюма и усталости. Крис сидел в VIP-ложе, переодевшись с сценического костюма и каблуков в футболку, джинсы и кроссовки, растирая уставшие ступни. Он уже думал, что Бом Ён не придет. Но он пришёл. Не через главный вход, а через служебную дверь, ведущую из офиса. На нём не было пиджака, рубашка была расстёгнута на две пуговицы больше, чем допускал деловой этикет. В руках он держал бутылку виски и два стеклянных стакана. – Утомительный день, – произнес он, ставя бутылку на стол. Его голос звучал немного хрипло. – Финансовые отчёты, звонки из Гонконга… Мне нужен было ваше выступление. Но я не успел. – Он закончился в два, – сказал Крис, не двигаясь с места. – Как и рабочий день. – Мой рабочий день не заканчивается никогда, – Бом Ён налил виски, протянул один стакан Крису. – А ваш, как оказалось, может быть продлён. Выпьете? Крис взял стакан. Пальцы снова едва коснулись. Он отхлебнул. На этот раз виски было похоже на жидкий дым и кожу. Дорого. Всегда дорого. – Вы пришли проверить свою инвестицию? – спросил он, глядя на золотистую жидкость в стакане. – Я пришел увидеть что-то настоящее, – ответил Бом Ён, опускаясь в кресло напротив. Он смотрел на Криса пристально, изучающе. – Весь день меня окружают цифры, ложь и полуправда. Вы же… вы не врете. Вы злитесь, вы сопротивляетесь, вы играете роль, но вы не лжете. Это редкое качество. Почему вы не надели серьги? Вопрос был неожиданным и прямым. Крис отпил еще глоток, чтобы выиграть секунду. – Они не подходят для мытья полов и разборок с бухгалтером. – Врёте, – мягко сказал Бом Ён. – Вы боитесь. Боитесь, что они изменят вас, что, надев их, вы сделаете шаг в сторону, откуда нет возврата и пути назад. Крис замер. Этот мужчина читал его как открытую книгу. Раздражающе точная книга. – Может быть. – Не бойтесь, – Бом Ён откинулся на спинку кресла, его огромная фигура казалась еще более массивной в полумраке ложа. – Вы уже изменились. С того момента, как сели в мою машину. Серьги – всего лишь украшение. Красивое, дорогое, но просто украшение. Настоящая перемена происходит внутри и она уже случилась. – И какая же? – не удержался Крис. – Вы позволили себе быть защищённым. Позволили мне взять на себя ваши страхи за этих подопечных, за этот клуб. Вы ненавидите это, но вам это нравится. Потому что впервые за долгое время вы можете быть просто… Чаном. Не опекуном, не бойцом, а просто человеком. Пусть и в моей тени. Тишина повисла между ними, густая и звонкая. Крис чувствовал, как слова Бом Ёна, как скальпель, вскрывают что-то глубоко спрятанное в нём. Была в этом какая-то наглая, невыносимая правда. – Вы много о себе думаете, – наконец выдохнул он. – Я наблюдаю и делаю выводы. – Бом Ён поставил стакан. – А теперь я устал от разговоров. Он встал и подошел к Крису. Не спеша, почти ритуально, опустился на колени перед его креслом. Крис инстинктивно отпрянул, но спинка кресла остановила его. Бом Ён был так близко, что Крис снова почувствовал его запах, смешанный теперь с виски, и увидел мельчайшие детали: тени от длинных ресниц, тонкую сетку капилляров в глазах, шрам на подбородке. – Что вы… – начал Крис, но голос предательски дрогнул. – Я хочу увидеть, – прервал его Бом Ён тихим, но непререкаемым тоном. Он медленно, будто давая время отпрянуть, протянул руку к ноге Криса. Его пальцы, большие, с четкими суставами, коснулись голой щиколотки, обнаженной из-за спущенных носков и закатаных штанин. Прикосновение было шокирующе теплым. – Я хочу увидеть, что скрывается под всей этой позолотой и дерзостью. Что осталось от того юноши из Сиднея, который учился на юриста в Испании. Его рука скользнула вверх по икре, мимо колена, ладонь была шершавой от старых мозолей, но движение – бесконечно нежным. Крис замер, парализованный противоречивыми импульсами: оттолкнуть эту наглую, опасную ласку или… погрузиться в нее. – Я не… я не тот юноша, – прошептал он, чувствуя, как под прикосновением загорается кожа. – Я знаю, – Бом Ён наклонился ниже, его обжигающее дыхание коснулось внутренней стороны бедра Криса. – Вы стали чем-то гораздо более интересным. Его губы, горячие и мягкие, коснулись кожи через ткань штанов на несколько дюймов выше колена. Это был не поцелуй. Это было клеймо. Крис ахнул, впиваясь пальцами в кресло. Мир сузился до этого темного закутка, до тяжелого дыхания, до жгучего прикосновения, которое прожигало ткань джинсов и кожу, добираясь до самых костей. Бом Ён поднял взгляд. Его карие глаза в полумраке казались черными, зрачки расширились. – Вы видите? Вы уже не отталкиваете меня. И это была правда. Тело Криса, предав его разум, ответило на прикосновение дрожью, не имеющей ничего общего со страхом. Это была дрожь признания. Голодного, стыдного, неистового признания силы, исходящей от этого человека. Внезапно Бом Ён отстранился, как будто обжегшись. Он встал, отряхнул колени, хотя на полу не было пыли. Его лицо снова стало маской невозмутимости, только дыхание было чуть чаще обычного. – На сегодня достаточно, – произнес он, и его голос снова обрел привычную, бархатную твердость. – Завтра в одиннадцать у меня встреча с архитекторами по поводу реконструкции клуба. Ваше присутствие желательно. Вы будете представлять интересы… творческой составляющей. Наденьте серьги, прошу. Они зададут нужный тон. Он повернулся и ушел так же бесшумно, как появился, оставив Криста сидеть в кресле, с бешено колотящимся сердцем, с пылающим бедром и с опустошающим, стыдным чувством желания, смешанного с унижением. Прошло долгое время, прежде чем он смог пошевелиться. Он поднялся, дрожащими руками нашел свои кроссовки. На ноге, там, где коснулись губы Бом Ёна, будто оставалось невидимое клеймо. Выйдя из клуба, он увидел, что черный седан все еще на месте. Докё, увидев его, вышел и открыл дверь. Ни слова. Только понимающий, слишком понимающий взгляд.

***

Дома, в ванной, под струей почти обжигающе горячей воды, Крис пытался смыть с себя ощущение этого прикосновения. Оно не уходило. Оно въелось, как татуировка. Он посмотрел в зеркало на свое отражение – влажное, покрасневшее, с глазами полными смятения. Затем он вытерся, вышел в спальню и подошел к комоду. Он открыл лакированный ящичек, взял одну из серег-подвесок. Черные бриллианты и сапфиры холодно сверкали. Он медленно, очень медленно, вдел ее прокол мочки уха. Металл был холодным. Но в отражении что-то изменилось. Его образ стал острее, опаснее, больше соответствовал тому, что, как он теперь понимал, видел в нем Бом Ён. Не жертву. Не подчиненного. А достойного соперника и возможно, добычу, за которой стоит охотиться. Внизу, в машине, Докё отправил короткое СМС: «Он надел одну серьгу. Всё спокойно». В пентхаусе над рекой Бом Ён, стоя у окна с бокалом виски, прочитал сообщение. На его лице, освещенном голубоватым светом мониторов, появилась медленная, хищная улыбка. Первая серьезная победа была одержана не на деловом поле, а на куда более древнем и опасном. Игра в кошки-мышки продолжалась, но роли начали размываться. А в ухе Криса, пока он наконец проваливался в тяжелый, беспокойный сон, чернильное пламя серьги тихо покачивалось, отсчитывая ритм его нового, непредсказуемого сердца.