29 линия

20.09.2019

В зале художественной литературы пыль водила хороводы вокруг склонившейся головы Наташи. В ее руках лежал толстый белый журнал. На обложке красовались три зловещие черные буквы. Остановившись на семьдесят шестой странице с ч/б фотографиями, вероятно, со съемок наиинтереснейшего фильма, о котором и был выпуск журнала, она задумчиво смотрела в пустоту. В голове было несколько вопросов. Первый: кто закупал журналы для школьной библиотеки, если ТАКОЕ доступно детям? Второй: фильм снимался в ч/б или в цвете? Кадры «воссозданного» Советского Союза завораживали. Невероятно было думать о судьбе актеров, чьи психика сильно пострадала от этого опыта. Идея непрерывных (трехлетних!) бессюжетных съемок в декорациях сталинского периода казалась немыслимой. У актеров даже не было возможности выйти из своих ролей… Но, несмотря на все моральные сложности, девушка испытывала больше восторг, чем возмущение. Ее взгляд снова упал на страницу с фотографиями. На одной из них пара стояла в дверном проеме лаборатории? Девушка держала в руках сигарету и задумчиво курила, а мужчина нежно прижимался к ее плечу. Наташа задумалась, подпирая тяжелую, вероятно, от погоды голову. Она пыталась понять, было ли курение в помещении обычным делом в советские времена или она просто спутала сигарету с чем-то другим. На фотографии черная блестящая плитка обрамляла вход в лабораторию, за которым виднелась резная дубовая дверь. Сколько раз она уже повторила про себя, что этот «псведоинститут» выглядел впечатляюще? Ростов не мог похвастаться даже приблизительно чем-то похожим. Ни это НКВДшное наследие, ни даже ее собственный университет не могли соревноваться с этим красно-серебристым сооружением площадью двенадцать тысяч квадратных метров. Камень, металл и серпы. Корпус института напоминал барак. Тоже местами бордовый, нежно любимый... Пятиэтажный барак. Девушка откинулась на кресле-груше, поднимая взгляд к маленькому окну. В каких годах его построили? В пятидесятых? Зато перед ним на плитке было выложено «РГУ». На губах проступила улыбка. Они стояли у самого входа в корпус, там, где еще разбитая бетонная лестница круто уходила вверх. Майское солнце уже по-летнему грело головы у самоорганизованного «места для курения». Это была одна из редких минут на последнем курсе, когда расписание милостиво сводило вместе студентов из разных подгрупп. Ощущение, что время утекало сквозь пальцы было осязаемым. Защиты должны были вот-вот начаться. С Ромой они уже как несколько месяцев не общались. Причина была непонятна, возможно, невидимая стена возникла сама по себе. Возможно, что Ната не смогла вынести того, как быстро он начал от нее отдаляться. Отрастил волосы, стал прогуливать пары, завел какие-то странные знакомства. Но сейчас, глядя на него со стороны… Рома стоял в центре небольшого круга, сложив руки на груди, и с воодушевлением (и неким смущением?) рассказывал о своем опыте работы с Андреем Владимировичем. Одногруппницы смеялись, слушая о «точно достоверных данных из точно-точно проведенного опроса», а Наташа… просто смотрела. Она смотрела, как солнце ложилось на его родинку у самого края брови. И как дергался уголок губ за секунду до того, как он соберется упомянуть что-то еще более «смешное» и «важное». Подделку материала она все-таки осуждала. Старые двери корпуса, обитые по низу железом, грохотали не переставая. Туда-сюда, туда-сюда — железный лязг эхом отдавался в ушах. Дым мешался с ароматом цветущих неподалеку сорняков. Кто-то из девчонок толкнул её плечом, туша сигарету о подошву, извиняясь, и Наташа моргнула. Рома на мгновение встретился с ней взглядом. Ни он, ни она не курили. Он снова повернулся к аудитории, продолжая свой стендап. Их общее прошлое теперь тоже превращается в ч/б фотографию: красивую, документальную, но совершенно бесполезную. Осознание, что она окончательно выпала из реальности, озарило Наташу лишь в тот момент, когда закольцованный саундтрек к «Доктору Хаусу» в наушниках начал откровенно раздражать. Она вдруг заметила, что пальцы слишком крепко впились в глянцевую страницу, а ладонь неприятно онемела, подпирая челюсть. Глубоко вздохнув, Наташа отпустила журнал и закрыла его.

***

Даша бежала первый круг. Всего три — казалось бы, мелочь, но на последней паре стадион ощущался бесконечным. Хвостик на затылке раздражающе хлопал по шее, очки при каждом шаге норовили сползти на кончик потного носа. Желания бежать не было совсем. В голове, в такт тяжелым шагам, крутилась какая-то дурацкая строчка: «Как только я люблю тебя, меня любит он...» Или наоборот? Даша запуталась. Кровь неприятно стучала в голове, подсказывая ответ на все вопросы. Надо просто свалить из этой школы. Никогда еще так остро не хотелось оказаться дома. С мамой. Чтобы можно было обсуждать всякую ерунду, смотреть пустые фильмы и просто… да хоть пылесосить дом. Но вместо мамы рядом были Таня и Саша, и «команды спасения» из них не выходило. Таня хотя бы признала: да, пятно есть. Но тут же отмахнулась. «Ничего страшного в школе не происходит, все живы-здоровы, забей». Взрослые разберутся. С Сашей всё было еще хуже. Сложнее. Даша честно пыталась выпрямить их линию отношений, но она упрямо уходила в сторону. Сначала он вел себя как последний придурок, потом вдруг начал давить вниманием: «давай погуляем», «давай пообщаемся». На их странном «свидании» он и вовсе отключился. А потом вернулся — внезапно адекватный, мягкий. Они пару раз ели в столовой, гуляли вокруг школы, он даже обнял её… А потом. Магия прошла? Его «всеядность» ранила Дашу сильнее, чем если бы он просто её ненавидел. Самый простой ответ был в том, что ему было всё равно, в чьем внимании греться, а Дашу ему было жалко из-за этой истории с пятном. — Даша, не тормози! — прикрикнула Катя, оборачивающаяся на подругу, ползущую далеко позади. Даша мотнула головой и прибавила ходу. Она и сама знала: Ира метит выше, Саша для неё — так, массовка. Но от этого осознания, что её променяли на то, чтобы побыть «массовкой», было только обиднее. Ну, или все ей только так казалось. Школьница глубоко выдохнула. Если честно, бежать у нее правда выходило ужасно. Она зло глянула в спину Иры. Вот если бы не эта рыжая… Она и Катю переманила, и Сашу. Он теперь почему-то идею поиска «пятна» не разделял. Хотя, казалось бы, кому как не ему интересоваться этой историей. Второй круг. В боку начало щемить. Сбавляя темп, Даша поправила очки, оборачиваясь по сторонам. Физрук вообще следил за их страданиями? Вместо физрука Даша увидела проходящую мимо футбольную команду в форме. Она прижала ладонь к пунцовой щеке, поспешно отвернулась, стирая пот над губой. Сборище тупиц. Случай с Сашей — исключение, подтверждающее правило. Даша попыталась сделать рывок, чтобы хоть немного сократить дистанцию между ней и остальными одноклассниками, но носок кроссовка зацепился за край прорезиненного покрытия. Она не успела выставить руки — просто с силой влетела в землю, протащившись по шершавой поверхности несколько метров. Боль пришла мгновенно. Болело плечо, болели колени, ладони как будто в огне. Кровь. — С…— прошипела она сквозь зубы. Послышался торопливый топот.

***

Журнал лег в ящик библиотекарского стола к другим «заключенным», чье количество в формуляр бы не уместилось. За такой непродолжительный период правления Наташа уже отобрала ряд книжечек, которые начала, но по разным причинам не дочитала до конца. Да, объем у ящика уже заканчивался, но вернуть их на стеллажи не позволяла совесть. Она не считала себя жадной. В библиотеку почти никто не приходил, да и просто хотелось избежать недоразумений. Девушка сняла наушники и кинула взгляд на электронные часы над входом. 14:54 — самое время отправляться на обед, пока школьники не выползли. Желудок коротко сжался, требуя еды, но инстинкт велел замереть. Первым изменился воздух. Запах — сладкая, приторная гнилая картошка. И он уплотнялся. Опыт подсказывал, что не нужно было долго размышлять о том, что это могло быть. Наташа повернула голову. Шея отозвалась сухим щелчком. В отделе художественной литературы стена начинала «потеть». Под окном по новой краске проступала круглая темнота. Глаза расширились, девушка старалась не моргать, сокращая дистанцию, попутно вытаскивая из кармана джинс смартфон. Она ждала этого три дня. Палец рассеяно стучал по экрану, пытаясь сделать настолько много кадров, насколько это было возможно. Огромное, больше, чем когда-либо, пятно все росло, а его границы словно вибрировали на воздухе. Дыхание перехватило. План. У нее был план. Какой шаг был следующим? Кислород отказывался входить в легкие, застревая в горле. Девушка открыла рот, пытаясь заставить свой организм работать. Оно переползало на другую стену. Сколько у нее осталось времени? Наташа на ватных ногах пошла за ним, дрожащим пальцем переключая телефон в режим видео. Пятно пульсировало, исчезая и выплевывая в тишину библиотеки запах разложения. Решение пришло почти инстинктивно, но, к счастью, в последнюю секунду разум выдал короткий приказ: «только не кисть». Девушка повалилась левым плечом на стену, подставляя под удар локоть. Крик, телефон отлетел под стеллаж. Челюсти рефлекторно лязгнули, едва не откусив язык. По руке поползла липкая, вибрирующая судорога. Локоть врезался точно в центр. Мышцы сократились против её воли, но тут же расслабились, превращая руку в бесполезный придаток. Колени потеряли хоть какую-то силу. Наташа тяжело навалилась лбом на стену, пытаясь удерживать себя в вертикальном положении. Но сил не хватало. Ткань джинсов с сухим шорохом терлась о краску, пока девушка сползала на ковролин. Короткие, рваные вдохи едва доходили до середины груди, царапая легкие. Взгляд застыл на стене: пятно исчезло, оставив после себя лишь россыпь темных мушек, суетливо дрейфующих от тени к тени...

***

На обед она шла, втиснув левую руку в карман толстовки. Столовая встретила ее плотным слоем информационного мусора. Звуки не соединялись во что-то членораздельное, каждый стук вилки о фаянс отзывался ударом в голове, и, собственно, руке. Поправив очки, Наташа бросила опасливый взгляд на пол. Да, он не просто был грязным. Он шевелился. Темные точки, похожие на графитовую крошку или рой мелких, лишенных крыльев насекомых, переплывали по кафелю от тени к тени. Задержав дыхание, она побрела к раздаче, стараясь не смотреть под ноги. Взгляд зацепился за макушки сидящих. Огромный выпас. Скот, которым питается Оно. Белокурые проборы, ядовито-рыжие пряди, короткий ежик, темные кучерявые волосы. Взгляд споткнулся. Рома поднял глаза ровно на секунду, но тут же опустил обратно в тарелку, подперев лоб кулаком. Наташа прошла мимо, ощущая, как ткань толстовки начинает раздражать шею. У стойки девушка действовала машинально. Левая рука, вынужденная справляться одна, с трудом поставила пластиковый поднос на металлические рельсы. Металл завизжал, пронзив зубы и заставив голову зазвенеть. — Компот. Салат. Всё, — выдавила она, чувствуя, как произнесение слов хоть чуть-чуть снимает головную боль. — А мясо? Соте из овощей вот, — повариха замахнулась алюминиевым половником. — Не надо, спасибо. Не такая уж тяжелая тарелка с салатом и стакан с компотом оказались непосильной ношей для временно однорукой библиотекарши. Она потянулась за приборами, судорожно сжимая в кулаке комок бумажных салфеток. Мышцы предплечья свело судорогой, нож выскользнул из пальцев. Звук удара о кафель пронесся по столовой, но вроде и не так уж привлек внимание? Она медленно опустилась, не вынимая левую руку из кармана толстовки, подняла нож и брезгливо положила на край подноса. Наташа выпрямилась. Ее взгляд снова упал на Рому. Его кудри казались неподвижными, а под его стулом пол оставался чистым. Хорошо? Девушка направилась к окну. Поднос в руке дрожал, компот в стакане крутился, отражая свет люстр. Уже сидя за столом, она оценила «Цезарь». Мелкие кусочки капусты напоминали обрезки из шредера. Аппетит пропал, оставив пустоту в желудке и ритмичное тиканье в локте. Тук. Тук. Тук. К ее здоровой руке подскочила Мошка и снова спряталась в тень тарелки.

***

После падения мигрень обрела твердость и вес. Она ворочалась внутри головы школьницы, подставляя то один бок, то другой. — Всё ок? — спросила Катя, голос которой доносился будто сквозь вату. Ее рука замерла в миллиметре от плеча подруги, но так и не коснулась. — Голова, — выдохнула Даша. — Поесть не хочешь? — Не хочу. Я на интервальном. — А когда у тебя… интервал? — Катя с сомнением покосилась на вторую кружку латте, в которой остывала сероватая пена. — Завтра утром, —Даша сделала глоток. Жидкость была слишком приторной, она обволакивала язык липкой пленкой, оставляя чуть химическое послевкусие. — Ну, если ты объявила голодовку, держу в курсе: калории содержатся и в молоке, а в твоем кофе его навалом, — Катя методично вонзала вилку в «Цезарь». Сухарик хрустнул под ее зубами. — Салат будешь? Даша попыталась растянуть губы в улыбке, но ее взгляд скользнул мимо подруги, зацепившись за фигуру библиотекарши, пытавшейся одной рукой дотащить поднос до стола. Катя тоже крутанула головой. — За Ирой следишь? — Даша вернула взгляд на подругу. — Ты просила не обсуждать ее. — За Данилом? — Мимо. — За Сашей? — Даша нахмурилась. — За Максом, — Катя замерла, уставившись в одну точку. — А он тут при чем? — Писал, что в столовке меня ждет что-то... интересное. Даша почувствовала, как к горлу подкатывает желчь. — Ты переписываешься с ним? — Без тупых вопросов, ладно? — Катя продолжила искать что-то взглядом, вычерчивая невидимые линии, лишь бы не встречать тяжелый взгляд подруги. Диалог прервался появлением тени. Одна из женщин в сером фартуке подошла к столу. С резким, неприязненным стуком она опустила белое блюдце. На нем лежал кусок чизкейка. — Это вам, — буркнула женщина и ушла, не дожидаясь вопроса. Даша открыла глаза, которые до этого непроизвольно зажмурила от резкого звука. — Сан-Себастьян… — выдохнула Катя. Ее лицо вдруг разгладилось. — Откуда он здесь? — Даша смотрела на торт с подозрением. — Катя, это… крипово. — Завидуй молча. Блондинка схватила телефон. Экран вспыхнул, отразившись в ее зрачках. Она улыбалась. Даша снова прижала ладони к голове. Мир вокруг терял логику, превращаясь в череду странных событий. Она перевела взгляд на библиотекаршу, которая одиноко крутила в руке стакан.

***

Наташа сидела на лавке у Дона. Река приятно пахла рыбой и тиной. В наушниках закольцевался саундтрек к «Доктору Хаусу» — ритмичный, механический пульс. Это казалось горькой шуткой. Станет ли она такой же? Злой, одинокой, опирающейся на палку, с вечной жаждой вытравить чужую ложь? Охранники уже на нее смотрели косо. Она обходила территорию, вглядываясь в стыки плит и трещины в асфальте. Источник. Где-то должно быть гнездо. Но школьный двор был чист. Только сухие листья и редкий пластиковый мусор. Все мошки были рядом с людьми. В общем, не будет ни для кого новостью, что она вызвалась стать одним из «модераторов» мероприятия по спортивному ориентированию. А что, отличный способ узнать, откуда берутся эти мошки. Дети же бегать будут кругом! Наташа попыталась сжать пальцы левой руки. Сигнал от мозга доходил до кисти, но там он вяз. Пальцы едва шевельнулись, отозвавшись вспышкой колючей боли в локте. Она посмотрела на свои колени. Сохранится ли этот «дар» до понедельника? Глубоко вздохнув, она достала телефон. Несколько минут назад Оля прислала сообщение. «Го в Голодранец». Наташа снова посмотрела на черную воду Дона, размышляя. «Я на острове», — напечатала она. «Так мы заедем за тобой». «Тогда давайте».

***

Девушка убеждала себя в том, что оставаться дома одной было точно нельзя. Это приравнивалось бы к ферментированию в собственной бесполезности. Франкенштейна делать из себя не хотелось, хотя только с ним сравнение и так напрашивалось. Глубокий карман-кенгуру снова проглотил левую руку. Если не вынимать, то никто и не заметит, мало ли у кого какие странности. Асфальт парковки отдавал остаточное тепло. Искусственный свет фонарей падал желтушными пятнами. Оптимизм, толкавший в спину последние полчаса, испарился. Красная машина. Она просто стояла, но Наташа приказала телу не позволять малейшего градуса поворота. Одно движение — и маска случайного прохожего треснет, обнажив почти сталкерское ожидание. Владелец материализовался спустя несколько минут. Чуть шаркающие шаги, несколько сутулая тень. Ни звука. Ни жеста. Она вдавила наушник глубже в ушную раковину. Не смей. Не смотри. Но, как мы знаем, договориться с самой собой — пустяк, если умеешь лгать. Движение вышло неуклюжим. Он брался за ручку. Щелчок дверного замка. Темный силуэт скользнул внутрь. Наташа резко вздернула подбородок. Взгляд уперся в небо. Ростовская ночь снова отдавала теплом. Двигатель зарычал. Подбитая рука отозвалась синхронной болью. Если бы мог, то затылок бы пылал. А он хотя бы посмотрел?

***

Да было ли в то время место в Ростове более притягательное, чем «Голодранец»? Наверное, могла сравниться та неясная, мерцающая тусовка на «Линии», но о ней в кругу общения Наташи знали мало. «Голодранец» же был осязаем. Он пах чуть солодом, чуть чужим застоявшимся потом, но в той терпимой, интимной пропорции, что этот запах казался не грязью, а базовой нотой в нишевых духах. Само пространство напоминало узкую кишку, до отказа забитую телами. Барная стойка тянулась бесконечным, скользким алтарем. Правая рука обхватила высокий бокал с лагером. Стекло казалось ледяным. Оля и ее подруга уже оккупировали маленький барный столик в центре зала, и Наташа пошла к ним. За соседним столиком три девушки обсуждали феминизм и капитализм. Идеальная ситуация для анекдота: три подруги, брюнетки, шатенки и блондинка, после трёх бокалов пива рассуждали о жизни. Присоединиться? — Ты хоть алкоголь взяла? — спросила подруга Оли, заметив её усталость. — Лучше бы взяла, — с улыбкой ответила Оля, откладывая телефон. — А то она опять начнёт реветь. — Реветь? — подруга повернулась к Наташе. — Что случилось? — Давайте поговорим о том, как общество навязывает женщинам недостижимые стандарты красоты, — предложила Наташа. — Давай, но слова попроще подбирай, — ответила подруга, придя в себя. — Я ещё не так много выпила. Полчаса пролетело незаметно. Сестра заказала второй круг пива, а Наташа решила выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Дверь отделила гул бара от улицы. Шаумяна, залитая рыжим светом фонарей, вибрировала от движения машин. Наташа села на лавку и провела языком по зубам, ощущая металлический привкус — то ли от крови, то ли от страха. Почему всё идёт не так? Почему она постоянно анализирует каждый взгляд и каждое молчание? Почему тратит жизнь на это? Даже сейчас она поняла, что бар находится на той же улице, где Рома снимает квартиру. Возможно, это и стало причиной её решения прийти сюда. Скрипнули деревянные рейки. Запах табака наполнил воздух. — Как вечер? — спросил низкий голос, лишённый вопросительной интонации. Наташа напряглась. — Извините, я не знакомлюсь, — вырвалось автоматически. — Принципиально или есть парень? — Я влюблена, — ответила Наташа, смешивая ложь с правдой. — Взаимно? Она опустила взгляд на носок своего нового кроссовка. — Если бы взаимно, я была бы в отношениях и сказала, что у меня есть парень. Нет, не взаимно. Справа раздался шорох ткани. Мужчина изменил позу. — Тогда я рад, — сказал он. — Меня зовут Мурад. Наташа бросила на него оценивающий взгляд. Чистая линия челюсти, японские ретро-часы на запястье, нейтральная одежда. Почти Джон-Джон, случайно оказавшийся в ростовской подворотне. — Ты местный? — спросила она, пытаясь скрыть грубость в вопросе. Мурад едва заметно улыбнулся, но глаза остались холодными. — Из Махачкалы, — ответил он. — Никогда не была там, — Наташа пожала плечами, не отрывая взгляда от кирпичной стены. — А Каспийское море действительно такое красивое?