🕮
20 января 2026 г., 17:00
Проходит несколько минут, прежде чем Илья замечает, что замер, глядя на лист перед собой, пытаясь понять, что хочет написать. Трудно сказать, силён ли Илья Розанов в формулировании своих мыслей, но за последние несколько лет он определённо набрался опыта. А причиной всему этому стало предложение Галины, которое она невзначай озвучила пару лет назад во время одной из их сессий.
Тогда они почти весь час обсуждали те его эмоции, которые Илья вынужден был скрывать всю жизнь. Сначала из-за смерти матери, затем из-за ответственности перед отцом, затем и из-за его смерти, а в итоге из-за гомофобии НХЛ. Но даже когда он смог рассказать миру об их отношениях с Шейном и открыто быть его мужем… что-то всё равно оставалось не на месте.
И тогда Галина решила спросить, как много он может рассказать своему мужу. О семье и своих чувствах. Илья почти моментально ответил, что Шейну он готов доверить что угодно. А Галина решила уточнить, насколько открыто он может говорить с ним о своей депрессии. И, что более важно, помогают ли Илье эти разговоры.
В тот момент Илья просто замер. Ровно, как и сейчас. Ему не хотелось до конца это признавать, гораздо проще было просто отмахнуться и сказать, что Шейн полностью его понимает и всегда выслушивает от и до. Но Илья не хотел врать Галине и самому себе.
Поэтому он сказал, что хотел бы поговорить с человеком, который понимал бы на своей шкуре каково это – не чувствовать себя счастливым, несмотря ни на что. Ведь даже после начала его медикаментозной терапии, в жизни Ильи всё равно бывают моменты, когда он не думает, что вообще достоин жить.
Но также Илья понимал, что разговор с любым незнакомцем с таким же диагнозом вряд ли помог бы. Хотя, возможно, попробовать стоило, но тогда эта мысль его совершенно не привлекала.
Тогда Галина спросила: «Может, ты бы хотел поговорить со своей матерью?»
Илья рассмеялся. Конечно, ему бы этого хотелось, чёрт возьми. В ответ Галина лишь предложила:
— Почему бы тебе это не сделать в таком случае?
— Что вы имеете в виду?
— Расскажи ей всё. Конечно, лично ты с ней, к сожалению, не можешь поговорить. Но зато ты можешь написать ей письмо, например. Представь, что она в самом деле может его получить. Расскажи обо всём, что считаешь нужным и важным.
По началу Илья сильно сомневался, что это хоть сколько-то поможет ему почувствовать себя лучше. Так было до момента, пока после второго такого письма он не разрыдался. Сначала его плач был тихим, но после его покрасневшие глаза всё равно привлекли внимание Шейна. И в его объятиях Илья уже не смог себя сдерживать.
Со временем это превратилось в своеобразный ежемесячный, а иногда и еженедельный ритуал. И вот теперь, несколько лет спустя он сидит перед наполовину написанным письмом и не знает, о чём именно он бы ещё хотел рассказать матери сегодня.
Она уже знает про то, что они недавно возили Аню к ветеринару, после чего поменяли ей корм. Илья также рассказал и про то, что Саша, их пятилетняя дочь, делает определённые успехи в их хоккейных тренировках. Похоже она берёт пример с него самого, просто веселясь на льду, не воспринимая это слишком серьёзно. В конце концов ей гораздо больше нравится рисовать и лепить из пластилина всё, что она видит перед собой.
Сердце Ильи радуется даже когда он просто наблюдает за ней, занятой чем угодно. И, похоже, он улыбается от одной мысли о дочери, что Шейн замечает раньше него самого.
— Пишешь что-то хорошее? — мягко улыбается Шейн, смотря на него с дивана. По его выражению лица Илья понимает, что его муж не ожидает подробного ответа, а просто предлагает поговорить, отвлечься.
Илья разглядывает его. Они с Сашей сидят на разных сторонах дивана напротив друг друга, читая каждый своё: Шейн – скучные мемуары какой-то звезды хоккея, а Саша – сборник сказок, написанных по слогам. Девочка очень гордится тем, что она единственная в группе детского сада, что может читать и идеально пересказывать прочитанное, за что её не раз хвалили воспитательницы.
— Я пишу про вас двоих, конечно, это что-то хорошее, — отвечает Илья, расплываясь в улыбке.
— Ты дочитала? — спрашивает Шейн у Саши, замечая, что она тоже отвлекается от своего занятия.
— Да, пап, — отвечает она с такой интонацией, что сразу понятно – ей как минимум больше не интересно этим заниматься.
— Даже сможешь пересказать их? — заискивающе спрашивает Шейн, придвигаясь к ней ближе.
— Да-а! Всё отста-ань, па-ап! — хохочет она, когда он подбирается к ней и начинает её щекотать.
Илья наблюдает за ними и смеётся, подперев подбородок ладонью.
«Вот бы мама могла познакомиться с Сашей», — внезапно возникает в его голове. Он замирает, смотря в никуда и утопая в бесконечных «что, если», которые буквально душат его иногда.
И, кажется, Шейн замечает смену его настроения, потому что тут же восклицает:
— У меня есть идея! — он всё ещё сидит рядом с Сашей, а потому вновь оборачивается к ней: — Тебе же нравится учить русский?
— Да! — тут же вскрикивает девочка, встаёт на ноги и начинает прыгать на диване, говоря по одному слову за прыжок. — Он! Очень! Забавны-ый!
— Ах, забавный значит! — говорит Шейн, наблюдая за ней с улыбкой. — Что, тебе совсем не сложно его учить?
— Нет! — довольно говорит Саша, упирая руки в боки и важно подняв подбородок.
— Это потому, что ты ещё не перешла к склонениям. Знаешь, что это такое? — говорит Илья, подходя к дивану и опираясь руками на изголовье.
Саша качает головой с искрящимся любопытством в глазах.
— Это когда любое слово может поменять окончание в зависимости от того, какой вопрос ты задаёшь, — медленно поясняет Илья, наблюдая, как девочка хмурится с каждым новым словом. — Ну, что теперь думаешь?
— Как на счёт того, чтобы ты научил нас писать на русском? — вставляет Шейн свою идею.
— Ты серьёзно? — приподнимает брови Илья.
— Абсолютно. Саша начнёт с алфавита, а я…
— Лучше вы оба начнёте с алфавита, — усмехается Илья, собирая все принадлежности со стола.
— Как скажешь, — подкатывает глаза Шейн. — Мы тогда сначала пообедаем, да?
— Да! Ура, еда! — радуется Саша, начиная пританцовывать.
— Только помни кто её тебе будет готовить, дорогая, — усмехается Илья, поднимаясь по лестнице.
— Папочка, вообще-то еда папы не так плоха.
— Спасибо большое, милая, — расплывается в улыбке Шейн, а затем высовывает язык в сторону Ильи. Он повторяет жест мужа, из-за чего Саша звонко хихикает, смотря на них.
***
Громкий вздох прерывает тишину первого этажа коттеджа спустя два часа. — Всё в порядке, солнышко? — спрашивает Илья, подходя ближе к столу, за которым Саша сидит с Шейном. — Не-ет, я так больше не могу-у, — стонет девочка, утыкаясь головой в скрещённые на столе руки. — Ну всё, давай сделаем перерыв на сегодня, — успокаивает её Шейн, поглаживая по спине. — Может, хочешь посмотреть что-нибудь? — Нет, — уже менее плаксиво отвечает Саша, но голову не поднимает. — А может, отвезти тебя к бабушке и дедушке? — предлагает Илья. — О, ага, — говорит она с небольшой запинкой, а затем смотрит по очереди на своих отцов и спрашивает: — А можно остаться у них на ночь? — Конечно, не вопрос! — радостно отвечает Шейн. — Только я позвоню им для начала. — Ура-а, ночёвка! — радостно восклицает Саша, пританцовывая сидя на стуле. Илья посмеивается, глядя на неё, а затем подходит ближе, чтобы посмотреть результаты работы над прописью, которую он решил сделать для них сам. С первой половиной алфавита и Шейн, и Саша справились без проблем, разве что буква ж вызвала некоторое недоумение. Но в целом они двигались очень хорошо, пока не споткнулись на ч… А потом на двойняшках ш и щ… И всё перестало быть понятным пока Илья ломано объяснял смысл наличия мягкого и твёрдого знаков в русском языке. С горем пополам закончив страдания над алфавитом, Илья предложил написать несколько простых слов. И, по его мнению, последней каплей для их дочери стало слово машина. Непривычное написание букв курсивом и необходимость правильно их соединять между собой может и для Ильи иногда становится головной болью. — Дедушка решил сам за тобой заехать, — говорит Шейн после звонка, садясь на корточки перед Сашей. — Сможешь сама собрать рюкзак? — Да-а! — радостно растягивает девочка, тут же взбегая наверх по лестнице. Никто из них не следует за ней, потому что они знают, что она знает, что ей может пригодиться для игр, а запасные щётки и одежда у родителей Шейна точно будет. — Совсем я её утомил, да? — вздыхает с мягкой улыбкой Илья. — Мы оба ей вероятно слегка надоели, — усмехается Шейн, подходя к нему ближе. Он целует его в щёку и успокаивающе гладит по затылку, говоря: — Не переживай. Зато у нас появился свободный вечер. Илья оглядывает его сверху вниз, замечая расслабленную позу, слегка приподнятый подбородок и внимательный взгляд. Он делает полшага ближе, сокращая расстояние между ними к миллиметрам, ловит удивление в глазах мужа и прижимается губами к его уху, придерживая одной рукой за талию. — Мы вернёмся к этому разговору, — шепчет Илья, удовлетворённо наблюдая за мурашками на чужом загривке. Он отодвигается как раз вовремя, потому что в следующее мгновение они слышат: — Я готова-а! — Саша-а, — растягивает Шейн, наблюдая за тем, как она спускается — мы же говорили об этом: не надо перепрыгивать ступеньки, а то… — …а то я могу пораниться, — заканчивает девочка, приземляясь прямо перед ним. — Но я в порядке! О, кажется… Дедушка-а! — Милая! — отвечает ей Дэвид с той же интонацией, заходя внутрь дома. Он подхватывает её и крутит в воздухе, как принцессу, а затем усаживает себе на предплечье, удерживая двумя руками. — Ну, что, ты готова отправляться? — Да-а! — восторженно говорит она, обнимая его за шею. — Скажи пока-пока своим папам! — Пока-пока! До завтра! — радостно машет Саша. — Хорошего вам вечера! — отвечает Илья, они с Шейном машут им в след, стоя у входа в полуобъятиях. — Вам тоже, парни, — подмигивает Дэвид, заводя машину. Илья замечает, что Шейн слегка краснеет, но не даёт знать, что заметил это, продолжая смотреть вслед уезжающей машине. А когда она наконец скрывается из виду, Шейн с тихим вздохом возвращается к крыльцу, взглядом приглашая Илью идти следом. И как только они заходят внутрь, Илья прижимает его к входной двери, сцеловывая с его губ вздохи желания. До головокружения поражает то, насколько желанна для Ильи близость именно с Шейном спустя столько лет. Они замужем уже почти семь лет, столько же играют за одну команду, а живут вместе и того дольше, но всё равно… Им никогда не будет достаточно друг друга. Ни через ещё десять, двадцать или даже пятьдесят лет. И когда Илья с губ Шейна постепенно спускается к шее и ключицам, слушая прекрасные звуки, которые его муж издаёт от удовольствия… он не думает, что согласился бы на жизнь без этого прекрасного мужчины. — Знаешь, а-ах… — прерывисто начинает Шейн, пытаясь сформулировать внятную мысль, пока у него ещё не начали подкашиваться колени. — М-м? — полувопросительно мычит Илья, не отрывая губ от кожи Шейна. — Я… я вообще-то хотел сказать кое-что, — на выдохе выпаливает он. Илья отрывается от своего увлекательного занятия и смотрит ему в глаза. — Ну? — Ты можешь… — неуверенно начинает Шейн, отчего-то стесняясь этого пристального взгляда. — Что? — Илья переполнен любопытства. Что такого могло прийти в голову Шейна, что они ещё не успели опробовать друг с другом? Отчего он внезапно так неуверен? — Ты можешь научить меня писать «я люблю тебя» по-русски? — выпаливает Шейн на русском чуть ломано. Илья застывает, бегая взглядом по его лицу. Видит Бог, ещё никто не любил так сильно, как он любит Шейна. — Я-я что-то неправильно ска- Илья прерывает нервную речь Шейна стремительным поцелуем. Он чувствует, будто готов взлететь от того, насколько его переполняют чувства. — Ты сказал это идеально, — тоже по-русски говорит Илья. — И да… Конечно, я научу тебя. Шейн улыбается в ответ на это и расцеловывает его лицо, а затем как-то по-дурацки хихикает, обнимая Илью и утыкаясь лицом ему в шею, что Илья почти забывает о том, что только что сказал. Он просто хочет снова и снова воспроизводить в голове этот смех, забыв обо всём мире. Но в итоге Шейн делает усилие и отстраняется от него, ведя за руку в гостиную первого этажа, где всё ещё лежат их записи после этого импровизированного урока русского. — Хорошо, давай я сначала напишу это сам, — сосредоточенно говорит Илья, концентрируя всё внимание на поставленной задаче. Потому что если он снова посмотрит в сторону Шейна, то возможно уже ничто не заставит его оторваться от него. Он осторожно выводит фразу курсивом, стараясь, чтобы все буквы были разборчивыми. А затем, подумав секунду, пишет то же самое печатными буквами. — Попробуешь? Шейн уверенно кивает, берёт ручку из рук Ильи, наклоняясь перед листом, и пишет то же самое, аккуратно копируя написанное выше. А потом выпрямляется, с волнением и ожиданием смотря на реакцию мужа. — Отлично! — говорит Илья, смотря на лист и похлопывая Шейна по плечу. — Вот здесь единственное правильнее вести линию соединения пониже… Да, а вот тут не нужна петелька, просто продолжай уже идущую линию от буквы л, чтобы… Он даёт ещё несколько минимальных поправок, после чего Шейн пробует заново и несколько раз и в итоге у него будто получается даже лучше, чем у самого Ильи. — Я просто очень способный ученик, — с довольной улыбкой до ушей говорит Шейн. — Никто на счёт этого и не спорил, — отвечает Илья, подходя ближе и тем самым заставляя Шейна вжаться поясницей в столешницу. — Может теперь перейдём к более увлекательным… занятиям? — М? Например? — мурлычет Шейн ему в самые губы, закидывая руки на плечи Ильи. — Я думаю, ты уже хорошо знаком с этим, — отвечает он у самого уха Шейна, переходя на низкий полушёпот. — Неужели? — Да, я бы даже сказал, — говорит Илья, параллельно целуя чувствительное место за ухом, а следом спускаясь ниже, — что в этом ты оказался гораздо лучше обучаем, чем в русском. — О, да? — на выдохе спрашивает Шейн, кажется, уже теряя нить разговора. Он стонет, когда Илья, стоя между его бёдер, прижимается всё теснее и поглаживает нижнюю часть спины, переходя поцелуями к впадинке ключицы. Шейн кладёт ладонь на его шею и привлекает ещё ближе, целуя его с голодом и желанием. В их распоряжении уже довольно давно не было целого вечера наедине. Конечно, они уже много лет играют за одну команду и все поездки проводят вместе, оставляя дочь с родителями Шейна, но они уже не так выносливы, чтобы заниматься сексом каждый раз, когда удаётся свободный вечер в отеле. Они стонут в унисон, когда возрастающее возбуждение случайно удостаиваются лишнего трения друг об друга через ткань домашних шорт. Уже не сдерживаясь, Илья поднимает Шейна за бёдра и усаживает его на стол, случайно опрокидывая стаканчик цветных карандашей, который до этого сюда принесла Саша. Шейн смеётся и оборачивается, наблюдая за тем, как парочка карандашей скатываются со стола. — Возможно, нам стоит быть аккуратнее. — Да что вы говорите, ваше высочество, — ворчит Илья, возвращая своё внимание его шее и заставляет Шейна обвить его талию бёдрами. — Нам стоит ах… — начинает он, пытаясь немного отстраниться от ласк мужа. — Нам стоит сразу подняться наверх. — Что, боишься, что здесь нас кто-то увидит? — с усмешкой говорит Илья, кончиками пальцев пробираясь под ткань его шорт. — Во-первых, здесь будет ужасно неудобно, — начинает Шейн, загибая палец, после чего Илья закатывает глаза и вздыхает. — Во-вторых, мы можем сломать этот стол, а ты хоть знаешь сколько он стоил? — Нет, потому что мы покупали его хренову тучу лет назад, а после этого успели заработать больше сотни миллионов, так что… — Тридцать тысяч баксов, Илья! — перебивает его Шейн. — Сколько? Ты что сдурел, не может этот стол столько стоить, — недоумевает Илья, рассматривая светлую древесину, на которой сидит Шейн. — Ещё как может, это же эксклюзивный заказ, первоклассный ясень, индивидуальные размеры и особое покрытие для увеличения…. — Всё-всё, остановись, слишком много заумного английского, — прерывает его Илья, а затем делает шаг назад говоря: — Сразу бы сказал, что не хочешь… Одним резким движением Шейн притягивает его обратно, пятками вжимая в себя, а обеими руками зарываясь в волосы. От неожиданности Илья упирается ладонями в стол по бокам от него, довольно мыча в поцелуй. Больше в их действиях нет ни намёка на нежность, они целуются с неистовым голодом, будто вернулись лет на пятнадцать назад, когда виделись пару раз за год в отелях. Но теперь всё иначе. Они давно переступили эту черту, и сейчас они уже стали полноценной семьёй. От этой мысли и переизбытка чувств у Ильи наворачиваются слёзы, которые он не даёт увидеть Шейну, все выше блуждая рукой под его футболкой. А затем не сдерживает неровный выдох, когда рука Шейна ложится на его затвердевший член через ткань. Илья отстраняется на пару сантиметров, любуясь своим несколько опьянённым от желания мужем, а затем скользит руками к его бёдрам и поднимает Шейна. Тот вздыхает и хватается руками за плечи Ильи, увлечённо целуя его щеки, лоб и нос. — Ты… — начинает Шейн, когда понимает, что они приближаются к лестнице на второй этаж, — …ты что собираешься… Нет, Илья, ты надорвёшься, отпусти… — Ага, ещё чего, — говорит Илья после того, как прерывает его тираду поцелуем. — Я не хочу, чтобы ты- И тут доносится громкий лай. Они оба дёргаются от неожиданности, оборачиваясь. А затем замечают игривую Аню, виляющую хвостом в противоположной части кухни. — Похоже, она хочет играть, — заключает Шейн, посмеиваясь. Он чувствует, что хватка Ильи на его бёдрах усилилась из-за резкого звука. — Аня, я погуляю с тобой позже! — строго говорит Илья, всё ещё держа своего мужа на весу. — Вуф! — отвечает собака, приближаясь к ним с ещё большим восторгом. Илья вздыхает и решает всё-таки опустить Шейна на место, потому что момент всё равно испорчен. — Моя хорошая, сейчас ещё слишком рано для игр, — уговаривает её Илья, опускаясь перед Аней на корточки. — Дождись ужина, как всегда, а потом сходим к озеру. Она радостно лает несколько раз, похоже не совсем понимая того, что до не пытаются донести. — Аня, сидеть! — максимально серьёзным голосом командует Илья, после чего собака наконец слушается. — Вот так. Подожди пару часиков, а потом вдоволь побегаем с тобой, хорошо? С умным видом Аня отвечает более спокойным «гав», что удовлетворяет Илью и он гладит её по холке. — Итак, на чём мы остановились… — говорит он, поворачиваясь к Шейну, что наблюдает за ними с широкой улыбкой. — М-м, ты хочешь, чтобы я тебе напомнил? — игриво спрашивает Шейн, держа минимальную дистанцию и дразняще избегая поцелуя. — Наверное не помешало бы, да, — копирует его интонацию Илья, плавно подбираясь ближе так, чтобы Шейн упёрся лопатками в стену. — Давай мы лучше… просто поднимемся наверх, — комментирует он, показывая пальцем на заинтересованную мордашку совсем рядом. — Окей, да, ты прав, — отвечает Илья, подталкивая Шейна к лестнице. Аня всё равно знает, что ей нельзя наверх, так как однажды она взбежала к ним в комнату сразу после прогулки, и им пришлось выбрасывать тот комплект белья, потому что оно уже не отстирывалось. Стараясь откровенно не пялиться на задницу мужа, который идёт впереди него, Илья усмехается, вспоминая возмущение Шейна в тот день и их дальнейшие попытки правильно воспитывать собаку, следуя указаниям кинолога. Но когда они наконец преодолевают последние ступеньки, Шейн оборачивается на него с глупой ухмылкой и берёт его за руку. Илья больше не думает ни о чём, лишь идя следом за ним в их просторную спальню с огромной и пока что идеально застеленной кроватью. Он ухмыляется, представляя, сколько они успеют сделать за обещанные два часа, прежде чем у Ани лопнет терпение.***
Их недолгий летний перерыв между сезонами подходит к концу, но Илье кажется, что прошёл лишь день, а не две недели. Буквально вчера же он учил Шейна и Сашу писать по-русски, но он понимает, что минула уже неделя. В последнее время ему трудно не думать о скоротечности времени, но Шейн периодически напоминает ему о том, что важно чаще находиться в настоящем и наслаждаться им. Одной из этих вещей становится небольшая записка, которую Илья разглядывает, сидя на барном стуле на кухне. Завтрак на столе, мы с Сашей и Аней решили часок прогуляться по району, не скучай. Я Люблю тебя, Шейн. Это не первый раз, когда Илья спит дольше остальных, но Шейн впервые оставляет для него записку с русской подписью. Он видимо и сам практиковался после того дня, думается Илье, учитывая, что Шейн и имя своё написал на русском. Не сдерживая глупую ухмылку, Илья краешком пальца поглаживает аккуратно выведенные буквы. А затем слегка дёргается, когда слышит открывающуюся входную дверь и милую увлечённую болтовню Саши о чём-то. Губы Ильи непроизвольно растягиваются ещё в более широкой улыбке, когда он выходит к ним в прихожую и наблюдает. — Ты помнишь, о чём мы договаривались? — спрашивает у Саши Шейн. — Да-а, что мы после прогулки займёмся аппликацией в садик, — отвечает она, осторожно снимая свою курточку. — Молодец, значит беги мой руки и переоденься сначала, а потом найдём всё, что тебе надо помимо желудей, — говорит Шейн, после чего Саша кивает и уносится в ванную на первом этаже. Илья только сейчас замечает у входа небольшое красное ведёрко Саши, наполненное кленовыми листьями, желудями и каштанами. — Отличный улов, — комментирует Илья с усмешкой. — Ага, надеюсь этого будет достаточно, — вздыхает Шейн, снимая ботинки. — Да этого на всю группу хватит, — хохочет Илья, подходя ближе. — Ты поел, всё нормально? — переводит тему Шейн, ведя Аню в ванную. Саша тем временем уже убежала к себе, чтобы переодеться в домашнее. — Да, — отвечает Илья, подходя ближе, чтобы держать душевую лейку, пока Шейн намыливает лапы собаки. — Спасибо за записку. — Надеюсь, я не напортачил, — говорит Шейн с нервной ухмылкой. — Нет-нет ты что, всё идеально, — говорит Илья, наблюдая за тем, как Аня послушно поднимает нужные лапы и терпеливо ждёт, когда Шейн всё отмоет. А затем решает уточнить: — Но я не понял, почему ты написал слово «люблю» с большой буквы… хотя, может, мне показалось… — Нет, не показалось, — уверенно отвечает Шейн, переходя к задним лапам собаки. Илья молча наблюдает за ним, пытаясь предугадать, что он пытается этим сказать. Шейн смотрит в ответ, но тут же отводит взгляд, продолжая сосредоточенно отмывать Аню от грязи с луж после прошедшего ночью дождя. Судя по его серьёзному лицу, Илья делает вывод что он собирается с мыслями, чтобы сказать ему что-то, поэтому просто продолжает помогать. Вытаскивает Аню из ванны, подаёт Шейну полотенце, чтобы вытереть её, а сам смывает с дна ванны остатки потемневшей воды и кусочков грязи. А когда Шейн отпускает Аню, позволяя ей пойти на кухню к кормушке, они оба остаются в ванне, и он начинает: — Я написал его так, потому что… — вздыхает и продолжает, смотря куда-то за спину Илье, — эта любовь к тебе – одна из важнейших частей меня, понимаешь? Настолько, что она уже стала именем собственным. Илья просто замирает. Он наблюдает за тем, как Шейн нервно бегает по его лицу взглядом, пытаясь с трудом понять его реакцию. А Илья шагает ближе и притягивает его в крепкие объятия, зарывая носом в отросшие чёрные волосы на затылке. — Я так сильно люблю тебя, — шепчет Илья на русском, сжимая ткань его футболки. — Я знаю, любимый, — выдыхает Шейн на том же языке. В его голосе сквозит облегчением. — Я тоже люблю тебя. Илья отстраняется и разглядывает лицо своего мужа, чувствуя, как по щеке бежит одинокая слеза. Шейн осторожно вытирает её большим пальцем и целует его в губы очень нежно, почти невинно. — Я всё принесла! — кричит из гостиной Саша. Они оба улыбаются, стоя в полуобъятиях с прикрытыми глазами. — Уже иду, милая, — отвечает Шейн, напоследок сжимая ладонь Ильи и тут же отпуская, и выходит из ванной. А Илья даёт себе пару минут, чтобы совладать с внезапно нахлынувшими эмоциями. Он наощупь находит крестик под футболкой, вытаскивает его и прижимает к губам. «Мам, спасибо тебе за то, что научила меня любить, — думает Илья, закрыв глаза. — Я всё ещё учусь этому, но, как видишь, рядом со мной есть те, ради кого я стараюсь.» Он чувствует, как глаза снова заполняются влагой и тут же промаргивается, позволяя слезам стечь к подбородку, а затем вытирает их. Сжимая крестик пальцами, а затем целуя его и снова пряча под футболку, Илья выходит из ванной и идёт наверх, где оставил то письмо. Он так и не упаковал его в конверт, потому что чувствовал, что хочет написать что-то ещё. И теперь он знает, что именно. Выводя последние буквы имени Ирины Розановой на конверте, Илья заклеивает его и отправляет в тот же ящик, где хранится несколько десятков таких же. Ему думается, что, возможно, он перестанет писать ей какое-то время. Потому что чувствует себя сейчас настолько наполненным жизнью и любовью, что просто хочет… жить и любить, а не писать об этом. Он смотрит на стопку конвертов ещё несколько секунд, а затем закрывает ящик и вздыхает, вставая со стула. Он закрывает глаза, кладёт ладонь на то место, где под футболкой прячется крестик и благодарит Бога за то, что помог ему не потерять своё счастье, несмотря на его многочисленные грехи. Илья снова вздыхает и выходит из комнаты, прислушиваясь к голосам на первом этаже. Он невольно улыбается и почти сбегает вниз по лестнице, торопясь погрузиться в эту семейную атмосферу. Торопясь наконец начать полноценно жить и любить.
