Stan

Сильверстоун, 2024 — Чемпионы побеждают в дождь, — поздравил его Тото. Это была всего лишь спринт-гонка с решёрс-гридом. — В дождь, с тремя сейфти-карами и красным флагом, — Тото взъерошил ему волосы. — Так Льюис взял Сильверстоун в 2008-м на «Макларене». Так Макс вломился на подиум в Бразилии-2016. Чемпионы побеждают в дождь. Хорошая работа, Кими. Он послушно кивнул. Тото что-то ещё говорил — о чемпионах, о том, почему дождь их закаляет. Он не слушал. Макс смотрел гонки F2 при любой возможности. Видел ли он спринт? Ему хотелось поскорее вернуться в гостевое шале, задержаться на веранде — авось, увидит Макса со стороны «Ред Булл». Хотелось проверить телефон: вдруг Макс написал. Макс обычно писал, когда выкидывал крутой обгон или что-то в этом роде. А в воскресенье будет дождь? Хотелось бы. Хотелось смотреть, как Макс едет по мокрому. Хотелось выиграть гонку и впечатлить его. Хотел— — Чемпионы «Мерседеса» всегда хорошо отыгрывали в Сильверстоуне, — вёл свою линию Тото. В Хоккенхайме, на юбилейной гонке к 125-летию «Мерседеса», тоже лило. Оба их болида сошли. А победил Макс. Тото проводил его к шале. Он украдкой глянул на соседей. «Ред Булл» и «Мерседес» уже несколько лет стояли в паддоке бок о бок, обмениваясь первым и вторым местами. Паддок — место забавное. Бывшие британские гонщики тянулись к британским командам. «Ред Булл» притягивал всех небританцев, кого не успела прибрать к рукам «Феррари». Феттель был главной звездой уик-энда — восседал, точно король. Due torri — символ Болоньи. Две башни, обе падающие. Одна выше. По легенде, это было соревнование двух могущественных семей — кто построит выше. У «Ред Булл» — два быка, несущихся друг на друга. Наследие первых пилотов всегда затмевало наследие вторых. Тренд задал Феттель, когда размазал Уэббера. Уэббер выиграл войну в медиа, и до сих пор многие болельщики видят в нём жертву — мол, выиграл бы больше, поддержи его команда. А не того, кем он был: более медленным и ненадёжным гонщиком, мастером упускать шансы. Джордж хотел выиграть медийную войну у Макса. Хотел выставить его в том же свете, в каком Уэббер выставил Феттеля: «продукт машины», щеголяющий тачками от кривой команды, неспособный выиграть честно, без давления на других, на команду или на FIA. Тренер принёс телефон. Он лихорадочно откинул створку чехла. Групповые чаты, групповые чаты, сообщения от родителей, от— — Ты с кем-то встречаешься? — спросил Тото. — Нет! Конечно нет! Мне нужно сосредоточиться на вождении. Я совершил большой прыжок в F2 и должен быть готов, если команде я понадоблюсь в будущем. Тото смотрел на него бесконечно долго, а потом широким шагом ушёл заниматься своими делами гоночного уик-энда. Берег чист! — Поздравляю! — подмигивание и палец вверх от Макса. «Победа в спринте с реверсивной решёткой — это не так уж важно. Ты ненавидишь спринты, так что я выиграю основную гонку, чтобы впечатлить тебя», — хотелось ему написать. Он не стал. Отправил ухмыляющуюся морду Гарфилда. — Конечно, Гарфилд — итальянец. «Потому что он толстый и ленивый?» — напечатал он, не успев подумать. — Потому что он любит лазанью. А лазанья — это невероятно, так что я его понимаю. Я скучаю по той лазанье, которую ел в Фаэнце. Макс жил в Фаэнце. Он выступал за Toro Rosso, когда Кими рос в пятидесяти километрах оттуда, в Болонье. Ему хотелось пробраться в столовую и приготовить Максу лазанью.

***

— Тото будет переживать, что ты метишь в «Феррари». — Я готовил для себя, но не рассчитал, получилось много. — Серьёзно? — скептически протянул Олли. — Это как-то связанно с Максом, — предсказал Исак. Он их действительно, действительно ненавидел. Они пожирали его лазанью, как свиньи, и насмехались над ним. —Доктор Марко говорит, ты странный. Мол, раньше пацаны, которые сохли по старшим, доказывали это, ломая их на трассе и вынося им мозг. Говорит, так раньше и строились все эти driver-situationships. Так что если тебе нравится Макс, тебе буквально нужно разрушить его карьеру. — В каком контексте вообще происходит этот разговор с твоим боссом? — охнул Олли.
— Я говорил доктору Марко, что Кими хочет, чтобы Макс трахал его до Плутона. Он должен был добавить яд в лазанью. Олли смеялся, как ворона! — Но он ещё сказал, что у Тото теперь есть мини‑Макс. Он сказал это, потому что Макс когда‑то был таким же как и ты, с этой жаждой быть вытраханым. 
— Это не так! — возразил он.
— А так ты хочешь, чтобы он прокатился на твоём члене? — воскликнул Олли. — Но ты же спичкой машешь! Он должен был добавить слабительное в лазанью.

***

Сообщения от Макса всё ещё были открыты на его телефоне. Раньше он возбуждался после побед на гонках или чемпионатах, ещё до F2.
Было странно, что его член вставал от чтения глупого чата с Гарфилдом. Странно и приятно. В его воображении лицо Макса должно было морщиться от улыбки, когда он писал ту шутку про лазанью. Он мог бы накормить Макса лазаньей. Было бы мило. В Неаполе, на пляже.
Макс покраснел бы, как те немецкие туристы. Волосы на ногах были бы светло‑русые и коричневые. Он бы побрил грудь. На самом деле это не совсем по‑итальянски. Может, Макса удастся убедить не брить грудь на летние каникулы. Он хотел теребить эти редкие волосы повсюду, чтобы Макс морщился и смеялся и получал удовольствие. Пока ест лазанью. Может быть грязно, но секс, по версии PornHub, должен быть грязным. Людям нравится пачкаться, делать кремпай и всё такое. Может, Максу это тоже нравится— Он резко закрыл экран iMessage. Монца 2024 Это было слишком. Слишком. Тото велел ему ехать быстро, показать всем свой темп, но он был идиотом. Он угробил машину Джорджа. — Мне правда очень жаль. — Эй, бывает. Ты бы видел некоторые мои вылеты. Это не ты. Машина не самая простая, — Джордж подмигнул ему, но весёлость не дотянулась до глаз. Он терял драгоценное время практики и шёл в квалификацию вслепую. Он отступил, не в силах больше выдерживать взгляд Джорджа. Тото манил его к себе, но он покачал головой и ускользнул, спрятавшись за шале. Он не мог вынести выражения шока на лице Джорджа, когда машину закатывали в бокс. Толпа скандировала его имя. Они хотели видеть его в «Феррари». Итальянского парня — в итальянской машине. Но он разбил болид Джорджа и подвёл Тото, и Джорджа, и весь гараж «Мерседеса», и всех, кто дал ему шанс, и— Руки дрожали, когда он перевёл телефон в авиарежим. Он не мог смотреть ни на сообщения, ни на соцсети. В порыве паники он ткнул «воспроизвести» на голосовые от Макса. Макс был слишком ленив, чтобы печатать длинные тексты, и часто скидывал аудио. — Ну, в то время я хорошо знал силовую установку «Феррари». На моём «Торо Россо» стояла такая же, так что я в общих чертах понимал, как там работает заряд и разряд. Конечно, это всё равно был риск — невозможно всё предусмотреть — но я думал, что смогу сдержать Кими и убить его резину, если буду играть против него циклами PU. В итоге мне просто нужно было верить, что я удержу его сзади, потому что на защиту шин уже не оставалось, понимаешь. Хельмут до сих пор напоминает мне об ошибке в последней зоне DRS — там была блокировка. Он записал это в свой дневник, который мне когда-нибудь придётся украсть, потому что там столько неловких моментов. Но в тот раз всё сошло, и план сработал. Так что я доволен. В конце концов, мне ещё и повезло. Так оно и работает. В Бразилии мне тоже повезло. Пятьдесят на пятьдесят — удача и мастерство, ха-ха! Когда я был на неправильной резине и— Рука на плече выбила телефон из его рук. Чехол спас. Ещё один разбитый экран сегодня — это было бы уже слишком. После того, что он натворил с машиной Джорджа... Он поднял взгляд. О. Напарник Макса. Тот самый, с внушительной задницей, которого Макс так обожал — особенно за ту оборону против Льюиса, которая принесла ему первый титул. Джордж говорил, что если Чеко Перес не улучшит результаты после Баку, Максу подыщут нового напарника. Как вообще можно разучиться управлять болидом Формулы-1 после четырнадцати лет за рулём? Но это случилось с Феттелем. Случилось с Риккардо. Тото говорил, что травма делает гонщиков быстрыми. Может, когда они эту травму перерастают, они перестают быть быстрыми. Доктор Марко утверждал, что каждый ребёнок отнимает у гонщика три десятых секунды. Возможно, скорость уходит, когда ты занят тем, что передаёшь свою травму детям. Скорость — это травма. Травма — это скорость. Он сходил с ума. Он не должен был разбивать машину Джорджа перед квалификацией. Идиотская, позорная ошибка. — Это был голос Макса? — Нет, — выпалил он моментально. Тот выглядел забавляющимся. Та же самая ухмылка, что появлялась у Льюиса, когда Кимати задавал «рядовые» вопросы о Максе. — Прости, что сорвал сессию свободных заездов. «Ред Булл» отчаянно нуждались в каждой минуте практики, чтобы найти и настроить сетап. Их машина была настоящей дивой, а Макс творил с ней чудеса: он выиграл в Барселоне и Имоле, хоть его машина была сложнее в управлении; вырвал второе место в Сильверстоуне вопреки всему; он— — Я тогда думал, он вынесет нас обоих в Венгрии, два года назад, когда его развернуло. — Правда? Но между вами же был Леклер. Потом Леклер воспользовался ошибкой и разворотом Макса, обогнал его, а потом... Он понял. Больше никто не обогнал Макса, потому что его напарник сбросил скорость, дав ему безопасно развернуться и продолжить гонку, не рискуя столкновением с машиной сзади. — Это был рискованный манёвр. Мог получиться завал! — Я был уверен, что если у него будет пространство, он развернётся вперёд, — Чеко сел рядом с ним. — Его координации вне машины доверять нельзя, но в машине он лучше, чем Симона Байлз. Место было так себе для обсуждения техники разворотов Макса. Они прятались за большими мусорными контейнерами у стены гостевой зоны. Red Bull и Mercedes стояли бок о бок. Чеко, должно быть, вышел передохнуть. Типа перекура — как у старых гонщиков, вроде Лауды. Но сейчас уже никто не курил. Исаак как-то притащил им коробку огромных сигар, которые тётя привезла из Гаваны. Они круто выглядели, позируя с ними во рту.
«Как члены!» — сказал тогда Олли.
И они попробовали засунуть их глубже.
Исаак сказал, что это невыгодные дилдо — слишком дорогие и пафосные. Он тогда представил, что эта сигара — Макса— Макс был плохо скоординирован вне машины, говорил Чеко. А для глубокого горлового нужна хорошая связь разума и тела — они это выяснили в тот день с сигарами. Значит, Макс был бы в этом плох. — Прости, — он извинился автоматически. Нет, чтение мыслей не существовало, хотя Льюис утверждал, что это одна из суперспособностей Алонсо. — За практику, — продолжил он бессвязно. — Когда он пришёл в Формулу-1, к нему плохо относились. Многие чувствовали угрозу со стороны новичка. Другие считали, что он не готов, что он сделает спорт опасным и приведёт к большим авариям. — Но вы были с ним добры! Я читал об этом. Вы и Даниэль Риккардо. И Ники Лауда тоже. Льюис был к нему добр. Джордж тоже — но с Джорджем всё было сложно. — Он был особенным с самого начала. Но он тоже ошибался, — Чеко похлопал его по плечу. — Ошибки случаются. Я едва не потерял ногу, когда разбился в Монако в свой первый раз. Льюис ошибся в Баку — и я выиграл гонку. Взлёты и падения — часть автоспорта. Он знал это. Все ему это говорили.
Но гонка Джорджа была испорчена его ошибкой. Гаражу придётся работать сверхурочно. Он знал, что Макс плохо скоординирован вне машины. И он знал из опыта (с сигарами), что для глубокого горлового нужна координация, и— — Тебе стоит как-нибудь заглянуть к нам в гараж. Мы же соседи. — Правда? Чеко был Томом Крузом без саентологии. По словам Льюиса, Алонсо считал, что все религии — включая католицизм — ничуть не лучше саентологии. Но сам Алонсо был атеистом, и мама говорила, что, наверное, поэтому он и не выиграл больше титулов. Чеко был по-голливудски красив, когда улыбался. Нравилось ли такое Максу? Стоял ли у Макса вообще на такое... Если он придёт в их гараж, он сможет увидеть, как механики Макса с ним флиртуют, как инженеры щиплют его повсюду, его комнату пилота, его корзину для белья, и его— — Просто скажи Максу или мне, когда придёшь. Мы не хотим, чтобы Хельмут завербовал тебя своими особыми пирожными и устроил холодную войну с Тото. — Что? — Это же из сказки, — ухмылка Чеко заставила его растаять. Зубы — идеально белые. — Старая ведьма похищает детей, подсовывая им пирожные и сладости. В гараже «Ред Булл» было очень весело. Они были соседями, и он тихо завидовал живой, шумной атмосфере по ту сторону стен. В «Партенопе» у Челесты Далла Порта был тоскующий, потерянный взгляд всякий раз, когда она смотрела на счастливых, неидеальных людей. Она всю жизнь стремилась к совершенству, которое так и не пришло. Он получил лучшее обучение и подготовку в «Мерседесе», но не знал, сможет ли быть счастливым и неидеальным. Льюис был совершенством. Джордж стремился к совершенству. И он не знал, сколько ещё граней и острых углов в себе нужно сгладить, чтобы до него дотянуться, хотя Тото и говорил, что у него будет и время, и пространство, чтобы прийти к этому постепенно. У Макса не было идеальной команды. Они погрязли в гражданской войне. Но он всё равно был счастлив. Гонщики Формулы-1 — это травмированные дети, оставленные под дождём на картинговых трассах, говорил Тото. Доктор Марко, наверное, купил вечную лояльность Макса горячим шоколадом и шапкой «Ред Булл». Чеко ткнул в иконку самолётика на его телефоне. Он послушно выключил авиарежим. В академии «Мерседеса» его учили послушанию. Тысячи встревоженных сообщений заполонили уведомления. Он натянул капюшон на голову, но это не сделало его невидимым. — Напиши мне, когда закончишь с этим. — Хорошо. Mercedes научили его послушанию. Но он был гонщиком. А гонщик по определению должен спрашивать: "А почему?
Может быть, когда он станет достаточно идеальным, он сможет начать это делать. Улыбка Тома Круза без саентологии — и Чеко оставили его одного в укрытии, чтобы он отвечал на обеспокоенные сообщения. Это займёт много времени. Через два часа, после того как он ответил на всё, он по долгу службы написал Чеко, чтобы доложить о выполнении задачи. И взял звонок, который поступил через несколько минут. Кто вообще звонит в наше время? Старики такие странные! — Привет! — сказал он. — Чеко сказал, что мне нужно тебя развеселить. Конечно, я тоже хочу, чтобы тебе стало лучше, потому что это был серьёзный контакт. Такое случается. Всё в порядке? Что сказал Тото? У Хельмута в офисе есть белая доска, на которой он отслеживает наши контакты. Конечно, в 2018‑м, примерно на пяти гонках, у меня было много таких контактов, и белая доска Хельмута выглядела не очень приятно. Но это гонки. Такое случается. Нужно совершать ошибки, чтобы узнать свои пределы и пределы машины. Всё хорошо. Всё нормально. Продолжай топить! С ним что-то было не так. Он прятался за мусорными контейнерами Mercedes и хотел засунуть руку внутрь своего трексуита, пока Макс говорил. Весёлый, уставший голос Макса возбуждал его, делал его легче, и он совсем забыл про контакт. Кто-нибудь когда-нибудь говорил с Максом так, когда он ошибался? Даниэль Риккардо? Он не мог представить, что Макс молчал бы, если бы кто-то другой его утешал. Макс теперь тянул эту команду на себе. Они привыкли опираться на него. А у него был кто‑то, на кого можно опереться? Они были соседями. Он мог подойти к Максу, обнять его, дать опереться, развеселить его и сказать, что всё будет хорошо, и когда Макс вздохнёт с облегчением, он мог поцеловать щетину и усы Макса, эти прекрасные торчащие уши и квадратные зубы. Он мог открыть рот Макса и коснуться всех его зубов, сжать и ущипнуть язык, и сказать ему, каким впечатляющим был его дрифт во время первого выхода в F1 на свободной практике в Бразилии 2014, и рассказать, как он смотрел это видео перед своими картинговыми гонками. — Кими? Всё в порядке?
— Я знаю, что ты возьмёшь чемпионат. Если Макс был удивлён внезапностью его признания, он не выдал этого. Он рассмеялся своим хриплым смехом и сказал:
— Это длинный сезон, и у нас больше нет супер-болида. Честно говоря, не было с Майами. — Я не думаю, что RB19 был так же доминирующим, как W11, — продолжил он, прикусывая щёку. Он должен перестать это делать. — Ты ездил на том Mercedes? Это была отличная машина. Конечно, тогда я видел только заднее крыло, потому что они были быстрее всех с их мотором. Он в итоге говорил с Максом о своих частных тестах на старте в Mercedes, пока Макс не пришлось уйти на следующую тренировку. Он разрушил машину Джорджа, но день всё равно был очень хороший. Сингапур, 2024 Макс был ослепителен у трассы. Было жарко и влажно, все вяли — но Макс светился: золотистый, залитый потом, в обтягивающей футболке, подчёркивающей фигуру. Как Челеста Далла Порта под неаполитанским солнцем. — Ты сейчас мух ловить начнёшь, — сказал Олли. — Ты слишком молод, чтобы быть в его вкусе, — добавил Исаак. — Мы это обсуждали в VCARB. Макс хочет +10 лет к возрасту, так говорит Юки. Доктор Марко утверждает, что внушительная задница не менее важна. У него были худшие друзья на свете. Он зашёл в запасной твиттер-аккаунт, о котором Mercedes не знали, скачал гламурные фотографии Макса под прожекторами — вокруг него толпились журналисты. Он однажды был с мамой в Шантийи на свадьбе друзей семьи. Чтобы убить время, они зашли в музей. Там висела известная картина: воскресший Христос, окружённый святыми и ангелами. Золотой свет, все взгляды устремлены на него, грудь обнажена, осанка уверенная. Почему художники той эпохи рисовали такого сексуального Иисуса? Макс выглядел так же на этих фотографиях. Он защищал карьерные достижения Даниэля Риккардо, говорил о нём с теплотой, которую команда ему так и не дала. Он защищал форму Чеко Переса, настаивая, что все проблемы — в машине, и только в машине. Он проводил пресс-конференцию в гостевой зоне Red Bull, в сиянии ярких ламп и светящихся холодильников с энергетиками. Все смотрели на него. Это было неправильно — Ну да. С кремпай-порно и глубокий-минет-порно у него больше не получалось. Но когда он представлял Макса — сияющего, как сексуальный Христос, окружённого верующими и ненавистниками, уверенного, верного, всё более осаждённого; когда представлял Макса потом, одного в комнате, наконец позволяющего усталости и грусти проступить наружу — внутри вспыхивало что-то тёплое и хорошее. Когда он представлял, как открывает дверь в комнату Макса, подходит к нему, опускается между его уставших ног и целует уставшее лицо, смеясь в ответ на его усталые ругательства; когда представлял, как прижимает Макса к полу, к стене, к кровати, к стулу; когда представлял, как Макс позволяет ему— Это и правда было лучше порно. Он снова включил одно из длинных голосовых сообщений Макса — тот с азартом и радостью разбирал его победы в Formula Regional, с искренним интересом. Быть итальянцем — значит быть католиком.
А быть католиком — значит принимать вину. Художники рисовали Иисуса таким, потому что находили его сексуальным. Испытывали ли они вину после того, как кончали на образ, созданный их воображением? Представляли ли, как дрочат на уверенное лицо и обнажённую грудь Христа? Почему Иисуса всегда рисовали выбритым? С фотографиями Макса всё было так же. Он видел, как журналисты ставят Макса на колени под прожекторами; его белая рубашка промокает; он возвращается после этого уставший и опустошённый — а Кими там, чтобы обнять его и сказать, что всё будет хорошо. Он очищает Макса изнутри и снаружи. Макс говорит: «Ха-ха, да! Спасибо!» — и плачет так же сильно, как после первого титула. А Кими говорит ему, каким храбрым он был в Спа, обгоняя Насра в Бланшимоне. Это была обычная история из итальянских фильмов, которые любила мама. Девушка переживает травму — из-за плохого бывшего, из-за насилия, из-за безумных родителей. Потом появляется следующий мужчина: романтичный, спасительный, ведущий. Она счастлива, благодарна. Они едят мороженое под неаполитанским солнцем. Теперь это стало рутиной. По понедельникам он представлял Макса, нуждающегося в утешении. По вторникам — Макса, читающего ему лекции о пилотировании, пока он стоит на коленях с членом Макса в горле. По средам — Макса, слишком уставшего после того, как он тянул команду, и просящего массаж или что-то романтичное. По четвергам — Макса, который одновременно катает iRacing и пихает в него дилдо. И так далее. Это была хорошая, грязная вина. Всё было в порядке. Это происходило только в его воображении. Это ничем не отличалось от фантазий о кинозвезде или футболисте. Как у художников Возрождения — о сексуальном Иисусе.

***

Комната Льюиса была Уютной — с большой буквы. Фиолетовые и жёлтые бархатные подушки резко контрастировали с чёрно-бело-серой эстетикой гостевой зоны Mercedes.Как выглядела комната Макса? Он слышал от Исаака, который слышал от Лиама, который слышал от Юки, что Макс почти не пользовался своей комнатой пилота. Чаще его можно было найти у Чеко Переса. Может, у мексиканца тоже были бархатные подушки, как у Льюиса. Mercedes — это сталь и прямые линии.
Red Bull — дерево и прямые линии. 
Не то чтобы уютнее. Макс, должно быть, любил уют.
Тото утверждал, что все пилоты Формулы-1 — травмированные дети, которые когда-то в одиночку ездили по мокрым картинговым трассам. Макс, наверное, был самым травмированным из всех. Он заслуживал подушки. — Витаешь в облаках? — Льюис взъерошил ему волосы. — Я только что уложил их. — Это теперь считается укладкой? Если хочешь научиться укладывать кудри — обратись к Фернандо. Льюис был слегка одержим Фернандо.
Смеялись ли над ним друзья так же, как над Кими?Был ли у него свой Weekly Rotation — воображаемые сценарии с Алонсо, когда обычный PornHub перестал работать? Льюис был из среднего класса.
Фернандо — из нижнего среднего.
Они были первыми гонщиками в своих семьях, пробившимися наверх чистым талантом. Возможно, войдя в спорт, Льюис сразу понял: никто не сможет понять Фернандо так, как он. — Тебе некуда больше идти? Он сделал вид, что не услышал. Льюис был добрым — он бы не выгнал его. У него была своя комната, были классные люди, но ему нравились подушки Льюиса и рэп, и времени с Exclusive Access to Lewis Hamilton оставалось всё меньше — 2025 приближался. Играл Эминем. — Белый парень, который добился успеха в чёрном виде искусства, — сказал Льюис. — Надо уважать такой талант. Связывал ли Льюис себя с Эминемом, потому что стал первым темнокожим чемпионом мира в Формуле-1? Доктор Дре поддерживал Эминема так же, как Лауда поддерживал Льюиса. Доктор Дре Макса был доктор Марко — тираннозавр (расист, по словам Джорджа), с острыми зубами (Носферату, по версии Исаака), с сердцем, полным злобы (он в одиночку пригласил Гитлера в Австрию, если верить интернету). Бедный Макс. 
Его отец был таким ужасным, что Максу пришлось искать «бонусного папу» в лице доктора Марко. Он заслуживал всей любви, всех объятий и всех подушек мира. — Это та песня, где сталкер пишет ему письма? — спросил он. — Ага. Стэн засовывает свою девушку в багажник и топит машину, потому что Эминем не ответил на письма. Стэн. Классический Стэн. Тото не позволял ему читать ни одно из непроверенных писем, которые он получал, но кое-какие сообщения в интернете он всё же видел — и они его сильно напрягали.
Фанаты в целом были милыми, но некоторые переходили на слишком личное, и читать такое от незнакомых людей было странно. Чтобы по-настоящему понимать человека и испытывать к нему симпатию, нужно его знать.
Так же, как он понимал Макса. — Если ты вздохнёшь ещё раз, я тебя выгоню. Чувак, ты Макса напугаешь. Я уже почти начинаю ему сочувствовать, но это просто карма, — прокомментировал Льюис, не отрываясь от телефона. — Я не страшный. Льюис фыркнул. — Вот Джордж — реально страшный человек. — Джордж — это мясо, а Макс любит мясо. А ты — реинкарнация Маленького Макса. — Потому что я рано попал в Формулу-1? — Потому что он точно так же сох по старшим пилотам и был абсолютно невыносим. Ранний подросток, клеящийся к взрослым мужикам. Даниэль был слишком джентльменом и мягко его отшивал, хотя Макс при любом удобном случае устраивал ему почти что приватные танцы — как Вирсавия в Библии. Он загуглил Вирсавию в Библии. В вопросах пилотирования он Льюису доверял, но в любых других — ни капли. — По-моему, это была Саломея. — Та же песня, только под другой аккомпанемент Та же песня, только под другой аккомпанемент. Совсем не похоже. История Вирсавии выглядела как серьёзное нарушение HR-политики: Давид был начальником её мужа и буквально устроил так, чтобы того убили, прежде чем «пригласить» её стать своей любовницей — или кем там. — Фернандо сказал бы, что это карма, но на самом деле — не пугай Макса. Он не привык быть по другую сторону того безумия, которое сам творил в детстве. Неудивительно, что Тото так за тебя топит. Он хочет посмотреть, как Макс окажется в роли принимающей стороны. Так это и объясняли в Mercedes на Сильверстоуне. Бедный Макс. Он был особенно храбрым, продолжая выступать после того удара, пока в итоге не взял титул. Это не было намеренным действием Льюиса — обычный гоночный инцидент, — но Mercedes вели себя так, будто Льюис дьявольски всё спланировал, чтобы проучить Макса. Джордж говорил, что Макс не умеет принимать то, что сам раздаёт. — Я буду с ним очень милым. Льюис цокнул языком. — Думаешь, плохая идея? — У Сенны была фотография Проста на стене. Тото хотел вырастить в Mercedes своего Сенну, чтобы проучить Макса. Молодой пилот, уничтожающий признанного, обласканного напарника.
Не нанял ли Рон Деннис Льюиса именно для того, чтобы он сделал это с Алонсо? — Ты его соперник, Кими. Когда в 2026 вступят в силу новые моторные регламенты, ты будешь пилотировать чемпионскую машину. Red Bull не вывезет, и у него не останется выбора — он придёт к Тото, чтобы стать твоим напарником. Хорошо, что Джорджа здесь не было. — У Макса хорошие отношения с напарниками. — Намеренно или нет, он сделал всё, чтобы выебать их — и выебать их карьерно. Он не верил, что это игра. Макс был не таким. Макс был прям и... добр. В Toro Rosso он таял от Карлоса Сайнца — вспомнить хоть те дурацкие PR-ролики. Годами он тянулся к Даниэлю Риккардо, как подсолнух к солнцу. Чеко Перес истекал на трассе кровью, чтобы добыть Максу первый титул, и Макс был в него влюблён — безусловно и безнадёжно. Раз он мог любить всех своих напарников, что мешало ему полюбить следующего? Если Red Bull не справится в 2026-м, если Тото пригласит его в Mercedes, если— Он не знал будущего.
Он просто собирался быть очень милым с Максом, потому что Макс был очень милым с ним. А то, что он ставил в свой Weekly Rotation Plan, не было ничьим делом, кроме его собственного. 2025 Толпа освистывала Макса.
Как они могли! Разве они не помнили Барселону — когда светило солнце и все улыбались восемнадцатилетнему знаменитому мальчишке, который прошептал магию своим изношенным пятидесятью кругами шинам, чтобы сдержать Кими Райкконена, самого Iceman’а, некогда названного Роном Деннисом самым быстрым необработанным талантом, когда-либо прошедшим через McLaren? Он хлопал и кричал за Макса ещё громче — потому что кто-то должен был поступить правильно. Возможно, у Макса был повод говорить о британской благосклонности. Джордж утверждал, что Макс — плохой проигравший и просто не может смириться с тем, что люди увидели то, что FIA позволяла ему сходить с рук за счёт Льюиса и Ландо.
Джордж не хлопал. Ну и ладно. Тото с укоризненным взглядом отодвинул свой стакан с тоником подальше от края стола.
Инструктаж по мероприятиям, уровень первый: локти со стола. Не аплодировать слишком активно гонщикам из других команд — особенно Максу. Но на их машине была красная звезда в честь Ники Лауды, а Ники проявлял колоссальный характер! Он возглавлял забастовку пилотов! Однажды он отказался выходить на старт, когда на кону был чемпионат, потому что погодные условия были слишком опасными! Он называл Макса талантом века!
Он бы аплодировал Максу. — Ники Лауда, — привёл он последний аргумент. Тото закатил глаза. Ники Лауда был волшебной фразой, открывающей доступ к углепластиковому сердцу Тото. Разрешение получено. Он снова начал хлопать. — Ты Стэн, чёрт возьми. Джордж иногда был до невозможности Джорджем.

***

За кулисами было классно. Неограниченный доступ к Максу. Он протиснулся внутрь («Мы вообще-то пропускаем тебя только потому, что ты буквально извиваешься в его сторону с жаждущими глазками», — прошипел Олли), ему сошло с рук неожиданное объятие (лёгкое — не те медвежьи захваты, которые, как он знал, Макс любил больше всего, но Габби уже свистел ему), Макс похлопал его по плечу — все прикосновения дежурные, вежливые и выше пояса (Исаак издавал фальшивые сочувственные звуки, предатель). Макс улыбался глазами. Настоящей улыбкой! Олли снова шипел на него. Упс. Игра. Ему нужно было разыграть картинку.
Вот Льюис — тлеющий. Вот Тото — нависающий. Вот Джордж — крадущийся. Ему стоило бы больше тренировать свою роль. Быть отстранённым и загадочным, быть Высоким, Тёмным, Таинственным Мужчиной, чтобы привлечь внимание Макса. Но он на самом деле не пытался этого делать; он хотел быть друзьями, а всё остальное было несерьёзным, размытым — чем-то, существующим только между ним и его воображением. — Ты не болен. 
— Да, я пытался, приятель. Хельмут и Кристиан устроили перемирие, чтобы заставить меня прийти на эту фигню. Команда Макса была такой дисфункциональной. Ему должно быть очень одиноко без того, с кем можно было бы поделиться, теперь, когда у него больше нет любимого напарника, теперь, когда он потерял единственного Даниэля Риккардо. Бедный Макс. Ему придётся составлять ему компанию на всех событиях на стартовой решётке. Феттель и Шумахер всегда составляли друг другу компанию на стартовой решётке, когда гоняли вместе. Они могли быть такими. Феттель, должно быть, любил Шумахера, хотя бы в комфорте своего воображения. Но он не делал это проблемой Шумахера, потому что так было правильно, а Феттель обычно поступал правильно, несмотря на попытки Веббера искривить ситуацию через PR. Не всё должно превращаться в драму, как у Проста и Сенны или Льюиса и Алонсо. Макс пустился в длинный монолог о классических машинах F1, которые привез McLaren. Так круто. — А представь, если бы они и скандалы свои признали! Типа шпионажа! — вставил он. О нет, он увлёкся своими итальянскими жестами и уже похлопывал Макса по животу, чтобы подчеркнуть свою мысль. Исак толкал его локтем в рёбра. — Кого это ты в жуликах записал? — врезался в разговор Льюис. — Фернандо! Да он на наш болид 2007-го наезжает! Глаза Макса совсем превратились в щёлочки от улыбки. — В 2007-м ничего хорошего не случилось. Плутон, блядь, разжаловали, — пробурчал Волшебник Алонсо, тот самый, что заставил самого Михаэля отступить в Сузуке. Он не понимал стариков. Макс был крут. Габби ловил с ним зрительный контакт, вызывая его обратно на землю.

***

Мама сказала, что этот комбинезон выглядит на нём гламурно. На этот вечер он использовал вдвое больше лака для волос и вручную поправил каждую свою кудряшку. Он одолжил (украл) папин парфюм Valentino Uomo. Со всем мерседесовским шиком, который он освоил, он наклонился и коснулся Макса грудью, потому что был глуп и несерьёзен и ему бросили вызов. Макс закружился! Как один из его классических заносов на трассе, как в Венгрии 2022 и на квалификации в Сильверстоуне 2022, и мощный занос в Германии 2019, крутясь из‑под контроля, но всё ещё указывая в нужную сторону! Он не должен был заставлять Макса чувствовать себя неловко из‑за глупого вызова. Он хотел быть другом Макса. Он хотел, чтобы всё было как у Феттеля и Шумахера. Всё остальное было несерьёзным и принадлежало только его голове. — Прости. Макс снова улыбался глазами. Сложная улыбка.Можно ли было её описать как-то получше? Возможно, на немецком есть для неё название. В немецком есть слова, которых нет на итальянском. Гонщики Формулы‑1 — травмированные дети, оставленные картинговать под дождём, чтобы ездить по кругу, напуганные, и их преследует Sehnsucht всю жизнь вне трассы, любил говорить Тото. Sehnsucht описывает тот первый тип одиночества, когда-то сказал ему папа. Макс, должно быть, полон Sehnsucht. Его папа, говорят, был реально страшным человеком. Толпа не должна свистеть Максу. Они должны приветствовать его за то, что он преодолел травмированного ребёнка, оставленного картинговать под дождём этим страшным человеком, так же, как они приветствовали Льюиса! Я здесь для тебя, — хотел он сказать Максу. — Извиняюсь за толпу, — сказал он вместо этого. — Конечно, они могут делать что хотят, идти домой и приятно провести вечер. Для меня это уже был хороший день. Я действительно рад видеть ливрею Toro Rosso. Невероятно! У этой машины особые воспоминания для меня с 2021 года. Конечно, не только для Honda, чья кропотливая работа была решающей для сезона, но и для Чеко, который сражался с Льюисом в Стамбуле, чтобы помочь моей борьбе за чемпионство. То, что он сделал в Абу-Даби, было, конечно, важнее в конце концов. Но то, что он сделал в Турции, тоже было невероятным. В конце концов, каждое очко, которое Льюис не смог набрать, имело значение. Я часто пересматриваю гонку в Турции, чтобы видеть Чеко в белой ливрее Honda, сражающегося с Льюисом за меня. После этого сезона у меня не будет моторов Honda, и у меня не будет… — Макс пожал плечами. — Я рад видеть эту ливрею на стартовой решётке в этом году. Это особое воспоминание о гонке, которую я всегда буду помнить. Макс пережил так много. Он был знаменитым мальчишкой, приходя в спорт, пропустив несколько ступеней, как Кими. Но теперь он уже не был таким. Пропасть между ними была шире Гранд-Каньона. Как он мог себе представить, что если бы они стали напарниками, если бы они оказались в Mercedes вместе после новых регламентов, если бы, если бы, если бы, тогда Макс, который любил всех своих напарников, мог бы полюбить и его тоже… — Я думал об одной из машин, на которой ездил папа, которую показали в кадрах сегодня. Бенеттон, который Сенна называл незаконным, что, очевидно, не было так. Но если бы у него всё-таки был контроль тяги, как говорил Сенна, гонки вроде Гран-при Тихого океана того года… Макс втянул его в самую интересную дискуссию о контроле сцепления. Он игнорировал своих уморительных друзей, отпускающих язвительные комментарии, забыл о невыносимых освистываниях, которые достались Максу, забыл, что Тото будет не в восторге, если он станет фанатеть от соперников в рабочее время, забыл, что они втиснуты, как сардины, в длинный тёмный коридор, ожидая своего выхода для новых фотографий. Он забыл, что его тщательно уложенные кудри теперь превратились в комок после жары под софитами, а папин парфюм пахнет не так уж и приятно после обильного пота. Он забыл свою роль. Шумахер и Феттель хотели быть напарниками в Mercedes. Феттель в итоге ушёл в Ferrari, в команду, которая была частью рекордной чемпионской серии Шумахера. Не всему суждено быть как Прост и Сенна, или как Льюис и Алонсо. Может, все именно этого и ждут: молодой гонщик, бывший фанатом старшего, уничтожает его, чтобы забрать корону. Из этого выходит интересная история. И что с того? От него ждут покорности, но он — гонщик, и на его машине будет красная звезда в честь Ники Лауды, гонщика и бунтаря; ему не обязательно повторять те самые истории. — Но звуки на стартовой фазе у того Benetton и правда были подозрительные, — начал он спорить с Максом. — Так что Сенна был прав! Эдриан Ньюи тоже подозревал, что там что-то нечисто. Макса буквально оторвали от их спора менеджеры, чтобы поторопить к следующему мероприятию. — Мы продолжим эту дискуссию! — крикнул Макс, пока его уводили. Они обязательно её продолжат. Это был хороший день.