Made in Vegas

Случайные свидетели, которых пожалели устранять, категорически отказывались обдумывать то, что увидели. Слишком уж двояки молчаливые сцены. ‎ ‎Вечно не разберутся, и в сплетнях ужасы всякие рождаются. ‎ ‎Доля правды в этом была, ведь Ранпо и Чуе совершенно не требовалось разговаривать друг с другом, а утаивание, как известно, — благая почва для роста слухов. Они не обсуждали, что натворили. Казалось бы, вот он! Худший враг сердечных дел: замалчивание. Но надо уточнить, что отсутствие разговора пагубно влияло только в том случае, если вы УЖЕ в отношениях. ‎ ‎Нет, всë не так. Они просто... вместе. Им не нужно говорить. Нет такого, что кто-то мучается от недосказанности или хочет прояснить ситуацию. Спасибо, у них хватает мозгов на быстрый анализ и действия в соответствии с ним. ‎ ‎Хотя Чуя шутит, что Ранпо решил выйти за него смеха ради. «А чë бы нет, когда да», кому-нибудь на зло, и веселье обеспечено! ‎ ‎Дико? ‎ ‎Ранпо ненавидит здравый смысл. ‎ ‎Не думайте, что они совсем молчат друг с другом. Просто чудесным образом начало отношений не с влюблённости, а с замужества превращает их в идеально понимающих и в бытовом, и в эмоциональном плане половинок. ‎ ‎Да, комфорт — то, что они требуют от жизни. И оба могут получить это с лихвой. ‎ ‎Ранпо — особенно после воспоминаний о далеко не лучших месяцах скитаний по улицам — крайне ценит обеспеченность. Если он что-то любит, то хочет, чтобы это было с ним. От безумного количества пачек вкусняшек до возможности просматривать по вечерам на гигантской плазме чудаковатые ужастики, у которых ещë утром не было перевода на японский. Уверенность в передвижении по городу, развлечение в виде доступа к файлам занятных убийств, дорогущие видеоигры про расследования... Может быть, для сторонников «доброй и светлой» стороны это нетипично. Без всяких высоких, нравственных идеалов. Но, эй, он пользуется положением по полной! Всë-таки Исполнитель и гравитационный эспер а-ля «туз в рукаве» Портовой Мафии прилично зарабатывает. ‎ ‎А ещë Ранпо боится признавать вслух, но... В его понятие комфорта также входит то безграничное принятие, которое тëплыми, пульсирующими волнами исходит от Чуи. Равные. Пóнятые. Какую грубость, какой абсурд Ранпо ни скажет — Чуя не отмахнëтся и не примет в штыки. Потому что ему образно ясна вся муторная цепочка умозаключений, плавающая в чужом сознании, без всякого озвучивания. ‎ ‎Из развлечения вышло нечто... хорошее. ‎ ‎Иногда Ранпо сомневается, ЧТО он вообще способен дать такому человеку, каким является Чуя Накахара, но несколько часов рефлексии быстро убирают любые сомнения. Ранпо дарит ему то, что тот не может получить сам. Взаимовыгодное соглашение, однако. ‎ ‎Разумеется, все блага Чуя способен приобрести и достать самостоятельно: вкусные блюда и изысканные напитки, красивые одежды, приблуды для мотоцикла... Драйв и применение способностей — обращается к работе. Что же насчëт эфемерного местечка, где можно отдохнуть и никогда не испытывать боли (как физической, так и моральной)? Настолько обособленное от окружающей злобы, что кажется иллюзией, миражом в пустыне, детской фантазией. Там, где нет тряски за возможный трагичный исход, постоянных эмоциональных качелей и стресса. Ох, а благодаря острому уму Ранпо можно избежать выматывающего вскрытия души. Знаете, всë, что касается двух тысяч трëхсот восьмидесяти трëх строчек программы и Арахабаки... Нет, подавайте иного. Стабильность и спокойствие, расслабление и мягкость. ‎ ‎Удивительно, но именно жëсткий член Исполнительного комитета — Чуя Накахара — как никто нуждается в полноценной чувственной стороне жизни. ‎ ‎Эдогава Ранпо подарил ему дом. ‎ ‎Как приятный бонус, Чуе не приходится постоянно переживать, что его мужа — о Ками, как же странно и приятно думать так — настигнет тот же злой рок, что и всю его остальную названую семью. Будь то Овцы, Флаги или кто-либо ещë. Чуя твëрдо уверен, что в партнëрах у него равносильный человек. Даже если и силы-то как таковой у него и нет. ‎ ‎Ладно, скажете, пускай пользу черпает каждый. Но как же им, таким разным даже в требуемом от брака, ужиться вместе? ‎ ‎Вы, возможно, совершили ту же самую ошибку, что и большинство знакомых Чуи, подумав, что он — безграмотный идиот со словарным запасом длиной в три окурка. Ну как же думать иначе, когда тот так и намеревается грозно потявкать на раздражающих людишек и разбить костяшки о чьë-нибудь личико! Никто от страха дальше носа своего не видит. Его агрессия никогда не исходила из откровенно гопнического характера или натуры «быдло», уж простите. Тем более, зачастую она направлена на врагов мафии или Дадзая. Бр-р, аж мурашки злости пошли от одного упоминания скумбрии... ‎ ‎Интеллект — вещица очень сложная и многогранная, и Ранпо, развивший его до незаурядного уровня, не решится рубить с плеча. Особенно после увиденного во время совместной работы. Скажете: «А с чего это так осторожно Великий и Непревзойденный детектив отзывается о чьëм-либо уме?» Ранпо тычет окружающих носом в их некомпетентность, потому что зачастую взаправду встречает редкостных тупиц и пустых гордецов. Чуя ни разу не такой. ‎ ‎Интеллект бывает разный, и Ранпо не перестаëт восхищаться проявлениями. Его дедукция не требует синонимичности. Логическую сторону вывезет и он сам, но вы вообще видели, насколько шикарно Накахара справляется с боевыми задачами? Не то чтобы Ранпо хочет назвать Чую гением милитаризма, фу, нет! Это слишком предвзято. Ему не обязательно быть шахматным стратегом, но капля искусства, быстро соображающая голова и отточенное мастерство — блаженство для глаз и мозга. ‎ ‎Чуя не обижается, когда Ранпо говорит, что за его решениями на поле интересно наблюдать, будто за смышлëной зверушкой в лаборатории (это с учëтом прошлого!). ‎ ‎Вы, тайком подглядывая за частной жизнью, наверняка не раз слышали, как Ранпо ругается на бесполезную, ненужную информацию. Иногда чушь из разряда карт метро и вычета налогов действительно засоряет черепушку, а порой он тупо ленится. Но это не касается интересных деталек для его картины мира. О Ками, кто бы знал, как расплывается Ранпо, когда Чуя шепчет что-то на иностранном языке для миссий... Плавное мурлыканье на фоне успокаивает вечно кричащий разум Ранпо и помогает запоминать общее, абстрактное звучание на случай, если в очередном деле Агенства будут фигурировать приезжие. Как часто вы в Японии — в Йокогаме — встречаете свободно говорящих минимум на трëх-четырëх языках? Ранпо — если повезëт. Разве что элитные шавки бизнесменов, которые как раз и попадают в причудливые происшествия. Честно сказать, Ранпо нисколечко не жалеет, что Чую в своë время плаванье в высших кругах обязало изучать весь грамматический ужас французского и английского. ‎ ‎Появление «Крыс» подарило Ранпо экстаз от русских команд и похвал. ‎ ‎О, верно, ещë один плюс в пользу Мистера Модника! Ранпо не требуется напрашиваться на одобрение. Может быть, воспитание Коë сыграло решающую роль, но до замужества Чуя прослыл дамским угодником не только за красивые глазки. ‎ ‎Ох, а его глаза, это же гипнотическое оружие против... Так, нет, соберись, Ранпо! ‎ ‎Утончëнные манеры поведения, не вяжущиеся с тяжестью кулаков, и лëгкость движений, какая может быть только у управляющих гравитацией, поставленная и выдержанная речь, возвышенный вкус, уместная галантность... Обычно Ранпо не замечает такого, ему не важно. Но что плохого в том, чтобы увидеть лучшие стороны мужа, а? Тем более когда он не скупится на комплименты. Чуя — тот, кто одновременно скажет, как обожает вид пухлых бëдер Ранпо, когда у него на теле одна рабочая рубашка, и попросит не прекращать говорить об уликах из мерзкого и грязного расследования, потому что «только он умеет за долю секунды проводить сумасшедше прекрасные ассоциации». Нелепо. Этого много. Иногда даже слишком, и слабое сердце подводит Ранпо, но ему всë ещë очень даже хорошо. ‎ ‎Определëнно, доводить его до исступления — любимое, но не единственное умение Чуи. Ранпо же уже упоминал о боевых заслугах, да? Так вот, послушайте ещë раз, потому что оно того стоит. Хм, нужно ли беспокоиться, что дурацкие ужастики с кишками на вешалках через каждые пять секунд действительно плохо влияют на его психику? Хотя нет, виноват Фукудзава! Не знаешь, что делать, — вини его. Ну, откуда-то же взялся интерес ко всему кровавому. Вы сами понимаете: первые годы после основания Детективного агенства, сотрудники немногочисленны, Ранпо постоянно следил за выполнением «грязной работы» и что-то делал сам. В общем, нельзя не отметить некоторого восторга от специализации Чуи. Крайне широкой, позвольте заметить: и силовые захваты со взбитыми всмятку пленными, и регулировка рынка, и защита суверенитета Мафии, и банальное устрашение. Ранпо рос с Фукудзавой. Он ценил подобные способности (до тех пор, пока они не направлены против них и Агенства). ‎ ‎Да и в целом аспекты знаний, необходимые Исполнителю, очень привлекательны. Пригождаются в следствиях. Деятельность Чуи вынуждает его знать сверх должностной базы и разбираться в том, чем занимается не только он, но и окружающие — постоянная, хотя бы лëгкая, поверхностная осведомлëнность в новостях. Ранпо мог болтать о скучном деле про похищение мешков со стройки, потому что Чуя уже знал, что они принадлежали контрабандистам, за которыми охотились Ящерицы, и занудных вопросов не задавал. А вот вы сказали бы, почему любимые леденцы Ранпо, свободно валяющиеся в чашечках на столах гос. учреждений, вдруг пропали? (Нет, хватит, дело не в том, что Ранпо всë обчистил...) Чуя — мог. Потому что ужасные сплетни о политиканах лились на него вëдрами и о грызне чëрствой администрации города с услужливым мэром ему стало известно задолго до «трагедии века» (пришлось закупиться пачками самостоятельно). Но за конфеты Ранпо всë ещë на них обижен. ‎ ‎Сплошное наслаждение разбираться в разуме Чуи — одновременно похожем на свой и совершенно другом. ‎ ‎К счастью, там не содержится бесполезных фактов, что Ранпо совершенно не выносит. Тех, которые диванные критики вычленяют из заумных ток-шоу, не понимая ни одного слова в контексте, чтобы потом похвастаться в (не)удобный момент. Нет. Чëтко и по делу. ‎ ‎У-упс! Ранпо провëл слишком много времени в глубине сознания за размышлениями. Пора бы закругляться, иначе он будет перечислять заслуги бесконечно. ‎ ‎Кажется, ах-х, да, вспоминая все эти прелести и моменты, Ранпо лишний раз убеждается в причине, почему ему так удобно с Чуей. Почему их друг к другу тянет. ‎ ‎Хорошо, поймали! Возможно, смысл тирады — вызвать зависть и похвастаться своим мужем. И вновь убедиться, что Ранпо просто без ума от него. ‎ ‎Эмоции — всего лишь учебные карточки из курса психологии, не более чем цвета, загорающиеся от действий, как светофор. Однако Ранпо любит, когда факты в правильном порядке собираются в голове: встают в пазы как детальки пазла. В мыслях ясно. ЭТО приносит удовольствие. ‎ ‎А ещë пончики. ‎ ‎Точно! Вот причина, по которой Ранпо пришлось вспоминать по новой. ‎ ‎Честно сказать, его пробирает мучительное отвращение на всë жирное. Полное капающей субстанции, на вид то, к чему законом запрещено прикасаться. Ранпо раздражает ощущение вязкости на пальцах и скольжение вокруг рта, а желудок, хоть и способен переваривать гвозди, тоже не в восторге. Другое дело... Сухие печеньки, карамельки, пирожные с коркой или из лëгкого мусса, желешки — сказка! А плëнка блестящего жира на руках и лице... Бе! Кошмар кондитерской индустрии. ‎ ‎Чуя же творит чудеса. ‎ ‎Во-первых, эй, вы! Быстро несите награду сей персоне — Эдогаве Ранпо. Он умудрился уломать — просто похлопал глазками и нежно предложил, без всяких неудобств — мафиози заняться выпечкой. В чьëм ещë послужном списке есть подобная ачивка??? Ну, может быть, у Рюноскэ... Чëрт, он выигрывает! У него сразу и Гин, и Хигути... Непростительно. ‎ ‎В общем, Ранпо совершил геройское дело. А во-вторых, вы хоть представляете, на что способны руки мужчины, с раннего детства самостоятельно обеспечивающего себя пропитанием? ‎ ‎Нет, вы не о том подумали. ‎ ‎Но и это тоже. ‎ ‎Сейчас Ранпо наслаждается иным десертом. ‎ ‎Открыть, что Чуя недурно управляется со сковородками и кастрюлями, было приятно, потому как сам Ранпо дружбы с кухонной утварью не водил. Тот предпочтëт закупиться в 7-Eleven вакуумными упаковками и бич-пакетами, если жизнь прижмëт. Для Чуи же токсичное «хочешь выжить — научись сносно готовить» превратилось в полезный бытовой навык и способ развлечь пассий. ‎ ‎Забудем о них. Выражение лица Ранпо, благоговейно толкающего в рот восхитительный ярко-розовый пончик, стоит целого мира. Простаивать честно заслуженное свободное время выходного возле плиты? Гордость Чуи не пострадает от того, чтобы сделать приятно своему мужу. ‎ ‎Ох. Они ведь правда это делают, да? Считают друг друга мужьями. Блядь, Чуя даже не может вспомнить, когда «сделка» переросла в нечто большее... Когда они умудрились стать похожими на стариков, сюсюкающихся в своëм семейном гнëздышке и смотрящих на всех «гордых и свободных» с насмешливым прищуром. Может, вместо этого ему стоит... ‎ ‎Громкий чмок. Моментально Чуя оборачивается и не успевает заметить, как на скорости растрëпанные, вьющиеся волосы назойливо влезают прямо на глаза. Он замирает перед картиной на миллион долларов. Это Ранпо довольно облизывается, как кот, объевшийся сметаны. Его язык мокро скользит, блестяще бликует в холодном свете кухни. И Ранпо нежится сладко, довольно жмурится, раскатывает вкус лакомства по нëбу и жмущимся в неге губам. Те раскраснелись от языка, упруго и старательно проходящего по каждой. Похоже, Ранпо нравится этот вариант десерта, где не чувствуются масло и глазурь. И после того, как провести кончиками пальцев по контору распухших губ, — тоже. Круглые подушечки слегка надавливают и на мгновение касаются заострëнного языка. ‎ ‎Хрип. ‎ ‎В этот раз не самый порядочный звук издаëт именно Чуя. Ему плохо, откачивайте. ‎ ‎Он искренне старается дышать размеренно, глубоко вбирать воздух в широкую грудную клетку и просто НЕ ДУМАТЬ. Легко, не так ли? У Чуи выходит из рук вон плохо. ‎ ‎Так ещë Ранпо — умный, зараза, понимает — открывает хитрющие ярко-зелëные глаза, которые из-под щëлочек из ресниц словно светятся, мерцают под диодами. Нисколько не помогает. Ëрзает на сиденье, сползает немного вперëд, чтобы полностью облокотиться на стол в расслабленной позе. Чуя не видит, в каком жесте у того складываются руки, потому что единственное, что способен воспринимать его мозг, — это то, как бëдра плотно охватывают стул по бокам, как широко разведены ноги, как прогибается поясница... Помогите, Чуе нужен отпуск. ‎ ‎Пальцы отвлекающе стучат ногтями по столешнице, вновь возвращая внимание к Ранпо, и лëгким жестом тот манит к себе. Чуя слаб. Он подходит вплотную. Как зверëк за дрессировщиком: послушно, жадно, ничего кроме не видя. Разрешение? Уловка? ‎ ‎Без разницы. Дикая кровь Чуи кипит, энергия пожирает его изнутри и требует выход. Ранпо позволяет ему. ‎ ‎Только наслаждается тем, как сухие губы бережно касаются его шеи. Шумно выдохнув, Ранпо запрокидывает голову назад, открывая зубам туго натянутые жилы и мягкую кожу. Ладно, он не против потратить несколько минут на ласки, если его так приятно уговаривают. Чуя целует шею медленно, словно ему приносит неизмеримое удовольствие само положение. Он вдумчиво сажает лëгкие поцелуи-бабочки возле кадыка, оставляет мокрую дорожку от ямки между ключиц, когда пальцами залезает под воротник, до зоны под линией челюсти. Стань Чуя вампиром взаправду — это единственное горло, в которое ему бы хотелось вгрызться клыками. ‎ ‎Он ещë немного позволяет себе забыться в сладком запахе у воротника рубашки, прежде чем вклиниться между столом и грудью Ранпо, чтобы поудобнее взять его лицо в ладони. Вряд ли это хоть сколько-нибудь смущает Ранпо, потому что он с чеширским изгибом губ ложится поверх, придавливает и нагло, тесно обхватывает руками жëсткую талию. Да, углы больно впиваются в поясницу, ноги скользят, Чуя чувствует себя прижатым к стене — на небесах. ‎ ‎Странно. Что они ни делают — каждый заранее знает реакцию другого. Ранпо, вероятно, читает по движениям как по открытой книге и преждевременно подставляется туда, где окажутся мозолистые ладони и где обожжëт горячее дыхание. О себе Чуя не скажет, просто ли хорошо выучивает характер отклика или правда неплохо разбирается в людских телах и «лямуре». Наплевать. Он осторожно держит ладони на щëках, скорее, лишь немного давит, вертя голову Ранпо так, чтобы скулы идеально попадали под губы после каждого наклона. Если бы Чуя имел привычку напомаживаться, то сейчас яркой краской покрылся бы каждый миллиметр лица. ‎ ‎Совершенно обычное, ничем не примечательное тело. Вернее, неземная красота, к которой Чуе разрешили притронуться. Наклоняет чужую голову назад, позволяет горлу болезненно выпирать и содрогаться натянутой трахее. Вот теперь удобнее. Гораздо легче припасть губами туда, где чувствуется, как нетерпимо бьëтся артерия, пульсирует кровь, почти вибрируя и толкая плоть. Под таким искушением Чуе простительны все смертные грехи, уж тем более — собственнический поцелуй прямо над артерией. Его рот алчно втягивает кожу, постукивает языком и царапает зубами настолько на грани приятного, что с ещë большим добавлением силы станет больно. В ушах — стук крови, мокрые звуки всасывания и нытьë Ранпо. ‎ ‎И Чуя пьëт, пьëт, пьëт... Ах, если бы. Но сбоку на шее сквозь узкие поры приступают мелкие алые крупинки, сливающиеся в постепенно темнеющий засос. Стоит признать, что он сильно любит материальное проявление своей привязанности: всë же он куда больше физик, чем лирик и мыслитель. ‎ ‎Спина гудит от вынужденной сутулости, способность не спасает или делает только хуже, но позвоночник ломит нещадно. Даже так Чуя отстраняется неохотно, с видом, будто готов тут же метнуться обратно. Впрочем, греться в обруче рук на талии его тоже устраивает. Ранпо аналогично откидывается на стул, жмëт щëки в сытой гримасе и размеренно выводит круги большими пальцами по чужой одежде. Его лицо, обрамлëнное стоящими, как иглы, такими же беспорядочно уложенными прядями, — местами зефирно-мягкое, хоть протяни руку и ущипни, а местами острое, как катана, жëсткое и ледяное. Чуе хочется кричать. И целиком присвоить себе. ‎ ‎Хотя он уже, верно? ‎ ‎Руки Ранпо стискивают чуть сильнее, впиваясь между бугрящимися мышцами, и Чуя перехватывает их, тепло сжимает в своих собственных. Греет ладони и грубовато, с сильным нажимом поглаживает костяшки. ‎ ‎«Удобство» и «уют» с некоторых пор для Ранпо в том числе включают и... Нет, впрочем, сейчас не будем об этом думать. Не то место. Он пока что не достаточно потерял рассудок, чтобы позволить себе отбить поясницу о дерево и камень. Но от поклонения телу отказаться сложно. Чуя без оглядки проживает лишь то, что желает — приятно знать, что ты входишь в это понятие. Он отдаëт любому подобному делу всего себя, гонится за всплесками энергии и искрящимися нервами. Самый симпатичный способ получить это заключается в человеке напротив... Но ещë слишком рано. ‎ ‎Рецепт прост. Если сейчас хорошенько подразнить Ранпо и оставить распутывать клубок непонятных чувств, то немного позже Чуя сможет добиться гораздо большего. Он способен потерпеть. Довести до температуры кипения, выдержать на огне. Взболтать, но не смешивать — десерт подан, можно кушать. ‎ ‎А до тех пор Чуя деликатно подносит одну из кистей к лицу и сначала целует ребро ладони, а затем каждую фалангу того пальца, где должно красоваться кольцо. Они их не носят. ‎ ‎Да и незачем. Непрактично, раздражающе, условно, как делают до омерзения скучные, обычные парочки, гниющие в системе. К чëрту! Бесполезно. Чуя особо не задумывается над этим, никогда не волновало, что Ранпо исчезнет из его жизни. Теперь никто не допустит. И уж, конечно же, он ни капельки не переживает, что кто-то другой уведëт Ранпо. Пф, что за бред. Если тот сам не захочет, то опасаться нечего. ‎ ‎Но даже подобного исхода ожидать не стоит. Пускай нет кольца, пускай не было традиционной свадьбы, пускай никто, кроме контрол-фриков, понятия не имеет об их недоотношениях. Им удобно лишь друг с другом. ‎ ‎Съезжая на край стула и наваливаясь всем весом на ноги Чуи, Ранпо ложится щекой на его пресс и прячет глаза в ворохе ткани, полностью полагаясь на тактильные ощущения. Трëтся носом о грубый хлопок и скромно, одними намëками требует продолжить, довести до блаженства — если бы мог, поджал бы меховые ушки, настойчиво скуля. ‎ ‎Не важно, как всë начиналось. «На слабо» или под влиянием эмоций, случайно или предписано — они нашли идеальную комбинацию и больше не в состоянии видеть что-то ещë. Приносить партнëру взаимный комфорт и в полной мере пользоваться сопутствующими бонусами — маленькая радость в их тяжëлой, грязной и кровавой жизни. ‎ ‎Чуя с силой разворачивает сжатые от ласк пальцы и переворачивает ладонь вверх. Засматривается на пару секунд, как дрожат измученные негой мышцы, и медленно целует в центр. Там, где сплетаются вихрастые линии жизни. ‎ ‎Кто ещë может получить любовь такого, как Ранпо? ‎ ‎Кто даму ужинает, тот еë и танцует. ‎