Fe₃O₄

— Я хочу, — зацепленная на плечах кофта сдавливала горло, выдавливая из гортани шершавый голос, — никогда... — представившаяся тишина дробила не находящиеся слова, постепенно расталкивая их осколки,— не видеть снов. Джинсоль мелко кивала, чтобы ее молитвенные слова стали правдой. И поджимала губы, чтобы не просить лишнего. Бледные и слабые руки и ноги прижались друг к другу до слития в одну маленькую фарфоровую фигурку с коралловыми щеками и губами. Отягощенная спина согнулась под бременем. — Не была ли я жадной все это время? Её алые глаза еле сдерживали слезы сожаления, безвкусные от своего запоздания. Они скатывались по щекам, превращаясь в белые камни и утяжеляя руки — Джинсоль не может их отпустить. ★★★ Покалывающее тепло уличного света оставило шершавую линию на коже, когда кто-то поднял скрывающие лицо волосы. — Ты долго спала, — Хэвон старается скрыть беспокойство в своем голосе. Разбегающийся по внутренностям жар рассталкивал хрустящий холод по конечностям. Джинсоль прижала ноги к груди. — Закрой шторы. Чернота, сжигающая в глубине Джинсоль ее сердце и лёгкие, не должна распространяться у них дома: стены дрожат от тревог. Хэвон взялась за виски, когда снова стала видеть мутные зигзаги после затемнения. — И что мне делать в мире, где я не могу доверять даже своим глазам, — говорит Джинсоль и кладет пальцы на веки, так и стремясь надавить. — Ты можешь доверять мне. — Хэвон перехватывает её руки в свои. — Хочешь поделиться чем-то? — она склоняет голову в ожидании, но не увидев даже блеска в ответ, соглашается на безмолвный отказ. — Хорошо, это может быть трудно. Но я хочу, чтобы ты не чувствовала эти трудности рядом со мной. Джинсоль остаётся неподвижна, потупив взгляд, даже когда Хэвон обессиленно кладет руки ей на плечи. — Не трогай меня, — едва слышно шепчет та. — Да, да. Хорошо... Как поражающий вирус, передающийся кашлем и поцелуями. Поэтому Хэвон отворачивается и трёт руки о брюки. Но черный налет, впитывающийся под ногти, все же попадает в ее организм. — Тебе плохо со мной, — тихая фраза, пускающая черноту по капиллярам. — Нет, со мной все в порядке. Хэвон проводит подушечкой пальца под черными ресницами. — Твои синяки блестят. Как ошпаренная, она отдергивает руку — нельзя касаться. И заламывает пальцы, поглядывая, не осталось ли блестящих частичек на них. — Луна лишь отражает свет, — слабым голосом объясняет Джинсоль, не надеясь быть услышанной.