Хроники падения Дома Малфоев

Люциус Малфой не мог ни спать, ни есть. Его жизнь, некогда сотканная из тончайшего шёлка аристократических привилегий и расшитая золотом власти, превратилась в грубую, колючую мешковину, кишащую блохами. Сначала его фамильное гнездо, гордость поколений Малфоев, занял Тёмный Лорд. Это было унизительно, страшно и, скажем прямо, крайне неудобно для привыкшего к одиночеству сноба. Он часами стоял у окна своей спальни (единственного места, которое пока ещё принадлежало ему безраздельно), глядя на серый английский пейзаж, который, казалось, отражал состояние его души. Но, как оказалось, оккупация Повелителем была лишь прелюдией. Настоящая симфония ужаса, какофония безумия, зазвучала позже. В один из дней (как потом любил мысленно добавлять Люциус, наливая себе очередной стакан огневиски дрожащей рукой — проклятых дней, дней, когда само солнце должно было бы погаснуть от стыда за происходящее) Волдеморт окончательно слетел с катушек. Операция по поимке Поттера буксовала, словно телега без колес в осенней грязи. Снейп разводил руками, Яксли мямлил оправдания, а Лорд, в припадке гениального, как ему казалось, безумия, велел взять в плен семейку рыжих предателей крови. Расчёт был прост и по-своему элегантен: Тёмный Лорд очень надеялся, что благородный (читай — непроходимый идиот) Поттер, узнав о пленении своих любимцев, немедленно примчится на выручку, бросив все свои крестражи и планы. Но тут в дело вступила парадоксальная, извращённая логика Повелителя, понять которую смертному было не дано. Так как чёртовы Уизли были всё-таки чистокровными — а чистоту крови Лорд уважал больше, чем здравый смысл и стратегическое планирование, — он категорически запретил сажать ораву рыжих оглоедов в темницы. Вместо этого он велел расположить их в гостевых спальнях («В восточном крыле, Люциус! Там, где лучшие гобелены! Они должны чувствовать наше гостеприимство, чтобы Поттер понял, с кем имеет дело!») и разрешить свободное перемещение в пределах поместья. Люциус не осмелился перечить Повелителю. Он лишь низко поклонился, чувствуя, как хрустят позвонки, и, скрепя зубами так, что эмаль крошилась в мелкую пыль, отправился выполнять приказ. И тут всё и началось! Настоящий кошмар! Его дом, величественный Малфой-мэнор, памятник архитектуры и оплот чистоты крови, превратился не просто в военный штаб, а в настоящий балаган, в ярмарочный цирк уродцев, где главными клоунами были его новые «гости». Уизли лезли, словно тараканы, из всех щелей и с энтузиазмом варваров, захвативших Рим, устанавливали здесь свои плебейские порядки. Молли Уизли: Кухонный диктатор и Павлиний геноцид. Первым делом Молли Уизли, женщина с объёмами, сопоставимыми с её громкостью, и энергией небольшого урагана, заявилась на кухню. Она одним взглядом, полным праведного гнева домохозяйки, разогнала всех домовиков. По её мнению, «бедные ушастые коротышки» были забиты, несчастны и, что самое страшное, абсолютно не умели готовить «нормальную еду». — Разве это суп?! — гремел её голос, отражаясь от сводчатых потолков кухни. — Это же просто вода, в которой помыли овощи! А это что? Фуа-гра? Какая гадость! Кто-нибудь, дайте мне нормального сала! Эльфы, слушая громкие вопли рыжеволосой фурии о пользе «наваристых борщей» и «сытных пирогов», в панике побросали серебряные кастрюли, медные сотейники и другую антикварную утварь. Они забаррикадировались в своих каморках, задвинув засовы. Выходить оттуда они напрочь отказались, предпочитая самонаказание в виде прижигания пальцев утюгом или битья головой об стену, нежели ещё одну стычку с миссис Уизли. С того дня в столовой Малфоев, где веками подавали изысканное консоме, трюфели и перепелов в винном соусе, воцарился тяжёлый, плотный дух жареного лука, пережаренного мяса, чеснока и выпечки, способной заменить кирпичи при строительстве. Люциус морщился, глядя на горы пирожков, но молчал. Но это было полбеды. Настоящая трагедия разыгралась в саду. Эта чёртова деревенщина (так Люциус про себя, а иногда и вслух, когда был уверен, что Лорд не слышит, окрестил Молли) каким-то чудом изловила его павлинов. Его белоснежных, царственных павлинов! Альбиносов редчайшей породы, которых он выписывал из Индии за баснословные деньги! Она ощипала их. Своими собственными руками. И подала их к ужину запечёнными, словно обычную фермерскую курицу, обложив дешёвой картошкой и морковью, нарезанной какими-то варварскими кусками! Его павлинов! Живое украшение его сада! Символ его статуса! Когда блюдо внесли в зал, Люциусу показалось, что мир рухнул. Нарцисса, увидев на блюде знакомый гребень, тихо всхлипнула и уткнулась лицом в салфетку из венецианского кружева. Люциус рвал волосы на своём парике (да, постоянный стресс и присутствие Беллы заставили его прибегнуть к качественной накладке, о чём никто не должен был знать). Рон Уизли с упоением грыз зажаренную павлинью ногу, чавкая так, что эхо гуляло под сводами зала, заглушая потрескивание дров в камине. Жир стекал по его подбородку, капая на скатерть ручной работы. А сам Лорд... О, это был удар ниже пояса. Удар Авадой прямо в сердце аристократической гордости. Повелителю так понравились запечённые Молли павлины, что он, облизав тонкие пальцы, назначил её Главной по Кухне. — Молли, дорогая, — прошипел он, и от его «доброго» голоса у Люциуса мурашки побежали по спине. — Это восхитительно. Напоминает мне... детство. Простота и вкус. Люциус, почему ты раньше скрывал от меня этот рецепт? Повелитель велел остальным Пожирателям беспрекословно доставлять миссис Уизли всё, что она пожелает. Отныне Его Тёмное Святейшество изъявил желание питаться только «из-под ножа» этой женщины. — В этом есть что-то... первобытное, настоящее, Люциус, — философски заметил Волдеморт, вытирая жирные пальцы о мантию сидевшего рядом Малфоя. — Изысканность притупляет чувства. А это... это еда победителей. У Малфоя не хватало слов, слёз, да и волос на парике, чтобы выразить своё негодование. Он смотрел на обглоданный костяк своего любимого павлина, которого звали Цезарь, и чувствовал, как внутри него умирает надежда. Артур Уизли: Техно-варвар и лекции для Тёмного Лорда. Следующей катастрофой стал муженёк рыжей деревенщины — Артур Уизли. Человек с вечно восторженным выражением лица и руками, которые чесались разобрать всё мироздание на винтики. Люциус искренне не понимал, как этого недотёпу, который способен сломать всё, к чему прикасается, ещё не выперли из Министерства с волчьим билетом. Он же и само Министерство по кирпичикам разберёт, словно это какая-то маггловская штуковина, чтобы посмотреть, «как оно тикает». Проклятый магглолюбец! Получив свободу перемещения, Артур совершил настоящий рейдерский захват поместья. Он ходил по комнатам, постукивая по стенам, заглядывая под ковры и собирая всё, что, по его мнению, плохо лежало (или не было прибито к полу гвоздями, а лучше — приварено магией). Однажды этот рыжий идиот нашёл в будуаре Нарциссы, в самом дальнем ящике секретера, некий изящный продолговатый предмет из слоновой кости, инкрустированный рубинами. Предмет этот вибрировал при произнесении определённого, очень тихого заклинания... деликатного свойства. Люциус ведь давно возбуждался лишь на собственное отражение в зеркале или на удачную сделку, и про супружеский долг забыл сразу после рождения Драко. Вот Нарциссе и пришлось изворачиваться, заказывая артефакты у мастеров из Парижа. Артур, вконец помешанный на изобретениях магглов и не видящий дальше своего носа, почему-то принял данную интимную штуковину за маггловский ручной миксер особого дизайна. Он радостно прибежал на кухню и подогнал его Молли — для взбивания сливок и белков. Люци молил великого Мерлина, всех основателей Хогвартса и даже саму Магию, чтобы никто не догадался, что же это такое на самом деле. Иначе его репутации конец. Вся магическая Британия будет смеяться до колик. Представьте заголовки в «Ежедневном Пророке»: «Тёмные тайны спальни Малфоев взбивают безе для Тёмного Лорда!» или «Секрет воздушного крема от Нарциссы Малфой!». Далее рыжий растяпа прикарманил ряд ценных тёмных артефактов из кабинета Люциуса. Он разобрал на запчасти «Шкатулку Вечных Мук», так как принял её за сломанный тостер, и попытался починить «Проклятое Ожерелье», решив, что это гирлянда, у которой перегорела лампочка. А ещё он разбил зачарованное зеркало в холле, которое каждый вечер осыпало Люциуса комплиментами по поводу густоты его волос, белизны зубов и аристократической бледности. Артур решил проверить, нет ли за зеркалом скрытой проводки, и случайно уронил на него тяжёлую статуэтку гоблина. Теперь зеркало лишь скорбно молчало, а его осколки отражали искажённое, перекошенное от ужаса лицо Люциуса. Самое ужасное, что Тёмный Лорд вечерами, вместо того чтобы планировать захват мира и убийство Поттера, с удовольствием слушал бредовые доклады Артура. Его Святейшество решил, что для полного доминирования нужно понять мышление магглов, их технологии и слабости. Артур убедил его, что у тех есть всякие полезные штуки, которые могут сослужить службу даже великим волшебникам. В итоге Артуру были выделены конюшни Люциуса. Те самые конюшни, где стояли чистокровные арабские скакуны, гордость Люциуса. Лошадей пришлось практически за бесценок, спешно продать Ноттам, пока Артур не решил, что они работают на бензине. Теперь же рыжий энтузиаст стаскивал в конюшни хлам со всего дома для своих проклятых экспериментов. Люциус с ужасом наблюдал одну и ту же картину вечерами: Тёмный Лорд сидит в высоком кресле, а перед ним стоит Артур с резиновой уточкой или дырявым шлангом. — Скажи, Артур, — задумчиво спрашивал Волдеморт, вертя в бледных руках жёлтую игрушку, — какова, по-твоему, сакральная функция этой жёлтой химеры? Она служит идолом? Оберегом от утопления? — Ну что вы, Мой Лорд! — с энтузиазмом восклицал Артур. — Это просто для веселья! Чтобы было не скучно мыться! — Веселья... — Лорд пробовал слово на вкус, словно оно было кислым. — Магглы ищут веселья даже перед лицом водной стихии. Любопытно. Продолжай. Расскажи мне про... эскалатор. И Артур часами рассказывал, пока Беллатриса Лестрейндж на заднем плане билась головой об стену от скуки, а Люциус тихо плакал в свой бокал, понимая, что его дом превратился в сумасшедший дом. Близнецы Фред и Джордж: Архитекторы хаоса и подпольная мануфактура. Если Молли и Артур были стихийным бедствием, сродни землетрясению или наводнению, то близнецы Фред и Джордж были бедствием спланированным, изощрённым и коммерчески ориентированным. Они, кажется, вовсе забыли, что являются пленниками и их жизни висят на волоске, который вот-вот перережет «Авада». Для них Малфой-мэнор стал гигантским, бесплатным полигоном для испытания их продукции — «Всевозможных Вредилок Уизли» — и, что совсем уж не укладывалось в голове Люциуса, новым рынком сбыта. Подземелья, где раньше в сырости и благородном мраке томились враги Лорда, ожидая пыток или смерти, теперь были переоборудованы под подпольную лабораторию и цех. Люциус как-то спустился туда проверить, почему из вентиляции пахнет жжёной резиной и малиновым вареньем, и обнаружил картину, от которой у него задергался левый глаз. Вековые цепи, пропитанные страхом поколений, использовались для сушки каких-то подозрительных, хихикающих грибов. В фамильных котлах из черненого серебра бурлила жижа всех цветов радуги, периодически выплевывая искры. На стенах, прямо поверх древних рун защиты, висели схемы взрывов и чертежи «Блевательных батончиков». — А, мистер Малфой! — радостно поприветствовал его один из близнецов (Люциус никогда не знал, кто есть кто, и подозревал, что они сами иногда путаются ради шутки). Он стоял в фартуке поверх мантии и помешивал зелье огромной костью, возможно, человеческой. — Как кстати! Вы пришли сделать предзаказ на новую партию «Безголовых шляп»? Или, может быть, вас интересуют «Прыщавые порошки» для конкурентов? — Вы... вы что здесь делаете?! — прохрипел Люциус, чувствуя, как его авторитет рассыпается быстрее, чем просроченный пергамент. — Это темница Тёмного Лорда! — Темница? — переспросил второй близнец, выныривая из тени с охапкой коробок. — О нет, сэр, это теперь филиал нашего офиса. Аренда тут, конечно, нулевая, но сыровато. Кстати, не хотите отведать «Кровопролитную Конфету»? Отлично симулирует туберкулёз последней стадии! Лорду понравится, если вам вдруг нужно срочно отпроситься со скучного рейда или собрания, где он опять будет три часа говорить про чистоту крови! Мы гарантируем убедительный кашель с кровью и общую бледность в течение трех часов! Для VIP-клиентов скидка! Они умудрились не только оккупировать подземелья, но и заминировать коридоры своими изобретениями. Беллатриса Лестрейндж, самая опасная ведьма Британии, уже дважды попадалась в их ловушки. В первый раз, пафосно распахнув дверь в библиотеку, она получила в лицо заряд розовой пыльцы, и её знаменитые чёрные кудри мгновенно окрасились в яркие, кричащие цвета Гриффиндора — золотой и красный. Она визжала так, что стёкла в оранжерее лопнули, но смыть краску не удавалось неделю. Теперь она ходила в капюшоне, похожая на рассерженного гнома. Второй раз она наступила на «Болотную лужу» посреди гостиной, прямо перед троном Лорда, и три часа не могла перестать квакать вместо того, чтобы произносить «Круцио». Но самое страшное и непостижимое было то, что Лорд смеялся. Увидев квакающую Беллатрису, прыгающую на одной ноге, он разразился высоким, холодным смехом, от которого у Люциуса стыла кровь. — Забавно, — прошипел Волдеморт, вытирая слезу умиления. — Свежий, нетривиальный подход к унижению. Талантливые юноши. Жестокие, изобретательные, циничные. Из них вышли бы отличные Пожиратели, если бы не этот прискорбный недостаток воспитания и любовь к маггловским сладостям. Лорд даже попросил близнецов разработать партию особых вредилок для допросов. Теперь в пыточной камере вместо благородных инструментов вроде дыбы стояли коробки с «Удлинителями Ушей» (для шпионажа) и «Канареечными помадками» (для превращения врагов в птиц). Люциус ходил по собственному дому, прижавшись к стенам, вздрагивал от каждого шороха и проверял сиденья стульев перед тем, как сесть (после инцидента с кусачим унитазом, который пытался откусить ему самое дорогое, это вошло в привычку). А близнецы тем временем наладили торговлю с молодыми Пожирателями, продавая им «Любовные зелья» для охмурения ведьм и «Фейерверки», чтобы пугать магглов. Бизнес процветал прямо под носом у Тёмного Лорда. Перси Уизли: Бюрократ Ада и Кодекс Магического Жилища. Казалось бы, хуже близнецов быть ничего не может. Хаос, взрывы, навоз. Но тут на сцену вышел Перси Уизли. Этот зануда в роговых очках, которого даже собственные братья считали душным, решил, что плен — это не повод для анархии. Наоборот, это отличный повод навести порядок там, где его, по мнению Перси, не было столетиями. Он ходил за Люциусом по пятам с длинным, бесконечным свитком пергамента и самопишущим пером, которое скрипело так противно, что Люциусу хотелось его сломать. Перси нудно, монотонно записывал каждое нарушение, каждое несоответствие. — Мистер Малфой, — гнусавил он, поправляя очки на носу и глядя на хозяина дома как на нерадивого школьника. — Я провёл тщательную инспекцию северного крыла и подвальных помещений. Ситуация катастрофическая. Я заметил, что влажность в подземельях превышает допустимые нормы Министерства для содержания тёмных артефактов класса «А» и заключенных категории «Особо Опасные». Плесень в углу пятой камеры имеет подозрительный магический фон и, возможно, разум. — Перси, — простонал Люциус, массируя виски. — Вы в плену! Здесь штаб Тёмного Лорда! Вы преступники! Какие нормы?! — Преступная деятельность не освобождает от ответственности за соблюдение санитарных норм и техники безопасности, — невозмутимо парировал Перси, делая очередную пометку в свитке. — Согласно параграфу 142, пункту «Б» Кодекса о магическом жилье, я буду вынужден подать официальную жалобу в Отдел магического хозяйства, Санитарный контроль и, возможно, в Департамент магических происшествий. И не думайте, что смена режима в Министерстве отменила ГОСТы. — Кому ты будешь жаловаться?! — взвизгнул Люциус. — Лорду?! — Именно, — кивнул Перси. — Тёмный Лорд — новый глава нашего общества, де-факто. Значит, он должен быть заинтересован в порядке. Кстати, толщина стенок котла на кухне у мамы не соответствует ГОСТу 12-Б/44. Я уже написал докладную записку Тёмному Лорду. Он, между прочим, очень внимательно к этому отнёсся. Сказал, что порядок в Мэноре — это основа Нового Мирового Порядка, и обещал рассмотреть мою жалобу в четверг на совещании ближнего круга, сразу после обсуждения геноцида магглов. Люциус тихо стонал и сползал по стене, закрывая лицо руками. Перси был неумолим. Он умудрился организовать график дежурств по уборке, в который включил даже Пожирателей Смерти. Теперь грозный Антонин Долохов по вторникам мыл полы в холле, ворча под нос проклятия, а Эйвери полировал доспехи. Более того, Перси начал штрафовать Фенрира Сивого. Страшный оборотень, пожиратель детей, стоял перед щуплым очкариком, опустив голову, пока тот отчитывал его. — Мистер Сивый, — строго говорил Перси, тыкая пальцем в грудь оборотня. — Вы опять не надели сменную обувь. Ваши когти портят паркет восемнадцатого века! И от вас пахнет псиной. Это нарушение санитарных норм общежития! Штраф — два галлеона и мытье посуды вне очереди. И Сивый, к удивлению и ужасу Люциуса, слушался! Он рычал лишь для проформы, надевал огромные розовые тапочки (подарок Молли) и шёл на кухню. Почему? Потому что Перси угрожал читать ему лекции. Трёхчасовые лекции о гигиене оборотней, влиянии лунных циклов на рост шерсти и правилах стрижки когтей. Это было страшнее любого Круциатуса. Даже оборотень предпочитал тапочки и «Фейри», лишь бы этот зануда заткнулся. Рон Уизли: Великий Пожиратель и Сомелье из Свинарника. Младший сын. Рон Уизли. Рыжий, веснушчатый, длинноносый и вечно, перманентно жующий субъект. Если Молли готовила еду, то Рон её уничтожал. Он был чёрной дырой, поглощающей материю. Рон нашёл своё истинное призвание в методичном, варварском уничтожении вековых запасов еды и вина в погребах Малфоев. Он, кажется, вообще не выходил из-за стола, словно прирос к нему заклятием Вечного Приклеивания. Люциус с ужасом, граничащим с физической болью, наблюдал, как Рон вытирает жирные от курицы руки о бесценный гобелен пятнадцатого века, изображающий героическую битву гоблинов при Ранроке. Жирное пятно медленно расплывалось на благородном лице прапрадеда Люциуса, и тому казалось, что предок плачет маслом от позора. Но хуже всего было его отношение к вину. Коллекция вин Малфоев собиралась столетиями. Там были бутылки, которые стоили дороже, чем весь дом Уизли вместе с упырём на чердаке. Рон пил их как воду. — Неплохо, — чавкал он, опрокидывая в себя хрустальный бокал «Эльфийского особого» урожая 1875 года, словно это был дешёвый тыквенный сок в забегаловке. Он болтал вино в бокале, расплёскивая драгоценные капли на ковёр. — Но, знаете, у мамы в Норе компот из крыжовника всё-таки лучше. Душевнее, что ли. А тут какой-то привкус... старый. Пыльный. И кислинки не хватает. Сахарку бы добавить, а? Эй, эльф! Тащи сахарницу! И он сыпал сахар! В вино 1875 года! Люциус хватался за сердце, чувствуя, как у него начинается аритмия. Рон оккупировал любимое кожаное кресло Люциуса у камина. Теперь там постоянно пахло старыми кроссовками, дешёвым сыром и чем-то горелым. А его крыса (или что там у него было, Люциус старался не вглядываться, боясь увидеть Петтигрю) сгрызла золотые кисточки на бархатных шторах и устроила гнездо в одной из них. Но наглость Рона не знала границ. Он начал вставлять свои «пять кнатов» в любой разговор, бесцеремонно встревая в беседы высшего круга Пожирателей. Когда Лорд проводил совещание, обсуждая планы тайного проникновения в Хогвартс, Рон, проходя мимо с сэндвичем размером с голову дракона, остановился и, жуя, заметил: — Да бросьте вы ерундой страдать. Какой подкоп? Какой десант на мётлах? Тайный ход за зеркалом на четвёртом этаже завалило ещё в прошлом году. Мы с Гарри проверяли. Фред и Джордж там испытывали фейерверки «Драконье дыхание», так что там теперь тупик. Вам лучше идти через подвал «Сладкого Королевства», но там слизней тьма. Огромные, жирные. Я бы не советовал, мантии испачкаете, а от слизи потом не отстираете. Хотя... если у вас есть соль... И Пожиратели замолкали. Лорд поднимал руку, останавливая речь Снейпа, и внимательно смотрел на жующего рыжего парня. — Продолжай, юноша, — шипел Волдеморт. — Про слизней подробнее. Яксли, записывай! Размер слизней, плотность популяции... Рон стал неофициальным консультантом по безопасности Хогвартса, получая за это дополнительные порции десерта. Люциус хотел повеситься на собственной мантии. Джинни Уизли: Рыжая валькирия и Квиддич на руинах. Но самой страшной, самой разрушительной, самой неуправляемой силой была она. Младшенькая. Рыжая выдерга. Джинни Уизли. Глядя на эту оторву с горящими глазами и веснушками, которые казались искрами пламени, Люциус с трудом верил, что в ней течёт кровь волшебников. Нет, это была кровь горных троллей-берсерков, смешанная с яростью венгерской хвостороги. Первым делом, как только она оказалась в Поместье, она отжала себе лучшую гостевую спальню с видом на парк и французским балконом. Она просто выкинула оттуда вещи Нарциссы — платья, шляпки, мантии — прямо в коридор и развесила на стенах свои плакаты с группой «Ведуньи» и игроками «Холихедских Гарпий». Теперь комната леди Малфой напоминала берлогу фаната-подростка. Затем она озадачила домовиков (тех немногих, кого не добила кулинарная тирания Молли) построить на заднем дворе полноценный квиддичный стадион. — Мне нужно тренироваться! — заявила она тоном, не терпящим возражений, вращая в руках биту загонщика так угрожающе, что эльфы падали в обморок. — Гарри любит спортивных девушек! Я не собираюсь терять форму из-за вашего дурацкого плена! Для этого несчастным, запуганным эльфам пришлось выкорчевать старинный, уникальный вишнёвый сад, которым гордился ещё Абраксас Малфой. Каждое дерево в этом саду имело имя и свою историю! Это был шедевр ландшафтного дизайна! Дед Люциуса, наверняка, сейчас вертелся в гробу с такой скоростью, что мог бы вырабатывать электричество для всех безумных экспериментов Артура Уизли сразу. Отобрав у Драко его новую «Молнию», которая стоила как небольшое поместье на юге Франции (и которую Люциус купил, чтобы утешить сына), рыжая чертовка целыми днями носилась по стадиону. Она выделывала безумные финты, от которых кружилась голова даже у зрителей на земле, и со всей силы пуляла тяжёлые квоффлы в кольца. Периодически проклятые мячи летели мимо. Случайно? Люциус сомневался. Они летели прямо в витражные окна Малфой-мэнора. Уникальная цветная мозаика восемнадцатого века, пережившая войны, восстания гоблинов и даже визит министра магии, не выдержала рыжей напасти. Стекла звенели и осыпались цветным, печальным дождём на головы проходящих Пожирателей. Даже магия домовиков уже не могла её восстановить — не хватало осколков, а новые не подходили по тону. Но Джинни было всё нипочём. — Эй, Малфой! — орала она, пролетая мимо окна кабинета Люциуса на бреющем полете, так что ветер сдувал со стола важные отчеты для Лорда. — Твой сын летает как мешок с навозом! Выпусти его, мне нужна движущаяся мишень! Я хочу отработать «Финт Вронского», а манекены слишком скучные! Драко, несчастный наследник великого рода, бледный как полотно и худой как щепка, не выходил из своей комнаты неделями. Он баррикадировал дверь тяжёлым дубовым комодом, накладывал сложные запирающие чары и сидел в тишине. Джинни постоянно караулила его в коридорах, словно хищник жертву. Если ей удавалось его поймать, она лупила его же собственной метлой по спине и обзывала такими словами, от которых уши Люциуса сворачивались в трубочку, краснели и отказывались слышать. Выражалась эта «леди» как портовый грузчик в пятницу вечером, и это при живой матери, которая считалась образцом добродетели! — Ты жалкий хорёк! — доносилось эхо из коридора. — Выходи и сразись, трус! Или я превращу тебя в слизняка и скормлю гиппогрифу! Лорд терпел все выходки рыжей девицы. Снейп убедил его, что она — ключ к Поттеру. Что она — невеста Избранного. Лорд был уверен, что именно за ней этот очкарик явится лично, прямо в его руки, движимый глупым гриффиндорским благородством. Однако Поттер почему-то не торопился... Эпилог: Надежда умирает последней, а Малфои — первыми. Люциус не знал самого главного, той маленькой, но существенной детали, которая превращала его высокую трагедию в пошлый фарс. Джинни так понравилось жить в Поместье Малфоев — с личным стадионом, армией слуг, вкусной едой от мамы, но поданной на дорогом мейсенском фарфоре, и в шелковых простынях, — что она решила задержаться. Она попросила близнецов передать через их подпольные каналы и зачарованные монеты весточку в «Поттеровский дозор». Суть послания была проста, цинична и убийственна для надежд Люциуса: «Гарри, милый, не суйся сюда. Правда, не надо. Нас тут неплохо кормят, даже отлично. Рон доедает винный погреб и уже присматривается к коллекционным коньякам дедушки Абраксаса. Папа счастлив в конюшне, он разбирает "Бентли" Люциуса. А я оттачиваю "Падение Вронского" на Драко (когда поймаю). Сиди ровно, спасать не надо. Мы тут в отпуске. Жди сигнала... лет через пять». В общем, Поттера, которого Люциус ждал как манну небесную, как библейского избавителя, который придёт и выгонит всех — и Лорда, и Уизли, — так и не было видно на горизонте. Дом разваливался на куски. Нарцисса, устав от звуков миксеров и отсутствия павлинов, угрожала Люциусу разводом и уходом в монастырь молчальников в Тибете. Драко писал завещание, сидя под кроватью в обнимку со старым плюшевым драконом, пока Джинни ломилась в его дверь с криками «Выходи, подлый трус!». Волдеморт, сидя во главе стола, с аппетитом уплетал пирожки с капустой, вытирая жирные руки о свою мантию, и с живейшим интересом обсуждал с Артуром преимущества резиновых галош перед драконьей кожей в условиях болотистой местности. Перси ходил вокруг с рулеткой и выписывал штраф Нагайне за то, что та линяла в неположенном месте и не убрала за собой шкурку. Люциус сидел в углу, в глубокой тени, жевал кончик своего поседевшего, растрепанного парика, пока по его щеке катилась скупая, горькая, мужская слеза. Он думал о том, что никогда ещё его жизнь не была такой поганой. Никогда. Даже в Азкабане было спокойнее — там хотя бы были дементоры, с ними можно было договориться. А с Уизли — нет. А в коридоре снова раздался мощный взрыв, от которого посыпалась штукатурка, и радостный, дикий хохот — это Фред и Джордж испытывали новую навозную бомбу повышенной вонючести и радиуса действия на фамильном портрете прабабушки Элладоры. Дом Малфоев пал. И захватили его не мракоборцы, не Орден Феникса, а простые, шумные, невыносимые, рыжие Уизли.