Бал на двоих, или Искра на шёлке.

— Л-ло! Ты уверен, что мне стоит идти… так? — неуверенно спросил эльф, его пальцы нервно теребили полупрозрачную ткань на бедре. — Это… Это слишком открыто… — Брось, тебе очень идёт, Эграссель! — Лололошка с восхищением осмотрел его с ног до головы. Приятная чёрная ткань боди обтягивала стройное тело, как вторая кожа, не сковывая движений, но подчёркивая каждую линию. — Может, мне хотя бы халат надеть? Или штаны другие?.. Полупрозрачные, струящиеся шаровары действительно открывали взгляду почти всю длину ног, а вырезы на внутренней части бёдер заставляли кровь приливать к лицу. — На тебя боди село идеально! Не надо его закрывать! — настаивал Лололошка. Через всю грудь тянулся глубокий вырез в форме стилизованной искры, обнажая бледную кожу. На спине узор повторялся, но ткань закрывала лишь сам символ, оставляя лопатки и позвоночник открытыми. Лёгкая съёмная накидка из той же ткани, что и шаровары, едва прикрывала плечи. — А как обо мне подумают? Лучше всё же надеть костюм, как у тебя… Руки от локтя до кистей были обтянуты той же полупрозрачной тканью, а на босых стопах красовались лишь декоративные ленты с тонкой подошвой. Эграссель чувствовал себя невиданно обнажённым. — Эграссель, ну что опять? На тебя всё село идеально! Пойдем, сейчас тебя ещё Туилин подкрасит, и готов. И вот, после лёгких штрихов мастера Туилин, подчеркнувшего скулы и губы лёгким перламутром, они оказались на балу. Длинные, всегда собранные в пучок белые волосы Эграсселя были распущены и струились по плечам шелковичным водопадом, и лишь две передние пряди, перехваченные тонкой лентой, мягко обрамляли его лицо. Весь вечер он ловил на себе восхищённые, удивлённые, горящие взгляды. Казалось, каждый вырез, каждый просвет ткани приковывает внимание. Лололошка был его щитом и проводником — весёлым, невозмутимым, вовлекавшим его в лёгкие беседы и групповые танцы. Но когда оркестр заиграл медленную, томную мелодию, а воздух наполнился магией приближающейся ночи, всё изменилось. — Последний танец, — тихо сказал Лололошка, и его пальцы мягко, но твёрдо обвились вокруг запястья эльфа. Сердце Эграсселя забилось, как птица в клетке. Он кивнул, почти неощутимо, не отпрянул. Их танец был немым диалогом — сначала робким, потом всё более плавным и уверенным. Мир сузился до точки соприкосновения ладоней, руки на талии, дыхания, смешанного с ароматом вина и ночных цветов. Когда музыка смолкла, они замерли, и Лололошка, глядя ему в глаза, наклонился и коснулся его губ своими. Это был нежный, вопрошающий поцелуй — просьба, а не требование. И Эграссель ответил, застыв, а потом беззвучно выдохнув в эту тишину. --- Гостевая комната была оазисом тишины после шума бала. Треск камина и бешеный стук сердца в ушах. Эграссель стоял у окна, не видя лунных садов. — Что… Что там было? Зачем ты… — его голос дрогнул. Шаги приблизились сзади, тёплое дыхание коснулось обнажённого плеча. — Но ты же не отпрянул, — прозвучало тихо и неоспоримо у самого уха. Лололошка развернул его к себе. В его глазах горела не озорная искра, а тёплая, серьёзная глубина. — Значит, тебе понравилось? Под этим пронизывающим взглядом стены рухнули. Эграссель, чувствуя, как жар заливает лицо, сделал крошечный, сокровенный кивок. Признание. — Я знал, — прошептал Лололошка, и его губы снова нашли губы эльфа в поцелуе, который уже не спрашивал, а утверждал, был влажным и глубоким, переплетая их дыхание и языки в обещание того, что последует. --- После страстного поцелуя Лололошка отстранился лишь на сантиметр, его дыхание было тёплым на запекшихся губах Эграсселя. — Доверься мне, — сказал он, и его руки, медленные и уверенные, вновь нашли застёжки на спине эльфа. Одна за другой, застёжки расстегнулись с тихими щелчками. Чёрное боди, лишённое поддержки, сползло с его плеч, упав мягким облаком на пол. Холодный воздух комнаты обжёг обнажённую кожу, и Эграссель вздрогнул, но Лололошка тут же притянул его к себе, согревая теплом собственного тела. Его ладони скользнули по рёбрам, ощущая их под тонким слоем мускулатуры, и остановились на боках, большие пальцы упёрлись в нижние дуги грудной клетки. Затем он отступил на шаг, чтобы смотреть. Эграссель стоял перед ним, обнажённый до пояса, его белая кожа мерцала в свете огня, а длинные волосы скрывали часть спины. Взгляд Лололошки был тяжёлым и восхищённым, он пил эту картину, пока эльф не опустил глаза, почувствовав новый прилив смущения. — Не прячься, — сказал Лололошка и снова приблизился. На этот раз его губы коснулись не рта, а шеи — чуть ниже уха, в том месте, где пульс бился бешено. Он оставил там влажный поцелуй, затем ещё один, прокладывая дорожку вниз, к ключице. Его язык обрисовал её хрупкую дугу, и Эграссель застонал, когда зубы слегка сжали кость. Но это было лишь начало. Лололошка продолжил свой путь вниз, и его губы наконец нашли свою первую большую цель — правый сосок эльфа. Он был бледно-розовым, маленьким и уже отчётливо набухшим от возбуждения. Лололошка не набросился на него. Сначала он просто обхватил его губами, мягко, создавая тёплый, влажный вакуум. Эграссель ахнул, его руки вцепились в плечи Ло. Затем кончик языка вышел на сцену — он провёл им по самому кончику, быстрыми, лёгкими касаниями, словно играя на струне. — Ха-ах… — это был первый осознанный стон, вырвавшийся у Эграсселя. Его колени слегка подогнулись. Лололошка усмехнулся, чувствуя отклик. Он переключился на левую часть, повторив ту же нежную пытку. Его пальцы же нашли правый и начали свою работу: один большой палец растирал ареолу круговыми движениями, в то время как указательный и большой палец другой руки взяли сосок в щепотку и начали слегка катать его, то сжимая, то отпуская. Эффект был мгновенным и оглушительным. Эграссель вскрикнул — высоко, тонко, почти по-детски. Волна жара прокатилась по всему его телу, сконцентрировавшись внизу живота. Его член, и так уже полуэрегированный от поцелуев, напрягся до боли, упруго ударившись о живот. Казалось, всё его существо сузилось до двух точек на груди, которые жгли, как раскалённые угольки. — Ох, Ло… остановись… я… — он лепетал, но его бёдра непроизвольно толкнулись вперёд, ища трения, а руки не отпускали, а притягивали голову Лололошка ближе к груди. — Это твоё слабое место, да? — прошептал Лололошка, его голос был густым от желания. Он сменил тактику. Теперь его язык стал плоским и широким, он прижимал им весь сосок, лизал, затем снова засасывал, одновременно пальцами щипал и дразнил второй. Он играл на них, как на инструменте, зная, что каждое движение отзывается прямо в паху эльфа. Эграссель потерял дар речи. Его голова была запрокинута, глаза закатились, из полуоткрытого рта лился непрерывный поток стонов и прерывистых вздохов. Чувствительность была невероятной, почти болезненной, но отступить было невозможно — это было слишком хорошо. Он чувствовал, как предвестники оргазма начинают скапливаться у основания позвоночника, готовые вырваться наружу только от этого, только от прикосновений к груди. Лололошка почувствовал, как тело в его руках начало трястись, как дыхание стало судорожным. Он немедленно остановился, оторвав губы от мокрого, ярко-красного соска. Эграссель издал жалобный, протестующий звук, словно у него отняли что-то жизненно важное. — Не сейчас, красавчик, — хрипло сказал Лололошка, его собственное тело горело. — Не так быстро. Этого мало. Мне нужно всё. Он опустился на колени перед ним и быстрыми, решительными движениями развязал и снял с него полупрозрачные шаровары, полностью обнажив его. Его взгляд на секунду задержался на стройных ногах, на тугой, подрагивающей плоти между ними, покрытой капелькой влаги на кончике. Затем он встал и, не отпуская эльфа, повёл его к огромной кровати. — Ложись, — приказал он мягко, но так, что не было места неповиновению. Эграссель, всё ещё дрожа, как в лихорадке, послушно опустился на прохладный шёлк. Лололошка сбросил с себя собственные одежды, и через мгновение его голое, теплое тело легло рядом, а затем сверху, касаясь всей длиной. Вес Лололошки был приятным, удерживающим. Эграссель смотрел на него широко раскрытыми глазами, полными доверия и страха. Он всегда был невинен, и эта мысль вдруг снова нахлынула на него, холодной волной. Лололошка, казалось, прочёл его мысли. Он снова поцеловал его, долго и глубоко, разжигая огонь заново. — Я буду очень осторожен, — пообещал он, отрываясь. — И скажи, если будет больно. Мы остановимся. Он потянулся к прикроватному столику, где среди графинов с водой стоял флакон с маслом. Вылив немного на пальцы, он согрел его. Запах сандала и миндаля наполнил пространство между ними. Сначала его пальцы, скользкие и тёплые, нашли сзади то место, что Эграссель всегда стыдливо игнорировал. Прикосновение было неожиданным, и эльф вздрогнул, но не отпрянул. Палец скользнул внутрь с лёгким, странным давлением. Было тесно, непривычно, но не больно — Лололошка двигался медленно, чутко реагируя на каждое изменение в его дыхании. Он добавил ещё масла, затем второй палец, растягивая, готовя, пока мышцы не начали расслабляться и принимать его. Всё это время его другая рука и губы не оставляли в покое грудь Эграсселя. То лёгкое пощипывание, то влажный поцелуй — достаточно, чтобы держать его на грани, чтобы стоны не прекращались, но недостаточно, чтобы снова довести до края. Эльф метался под ним, его тело было полем битвы между новой, интимной полнотой сзади и знакомым, сводящим с ума жаром спереди. Когда Лололошка почувствовал, что готово, он убрал пальцы. Он нанёс масло на себя, его член был твёрдым и тяжёлым в его руке. Он приподнял бёдра Эграсселя, подложив под них подушку, и снова нашёл его взгляд. — Готов? — его голос был хриплым от сдерживания. Эграссель, потерянный в море ощущений, смог только кивнуть, его губы дрожали. Лололошка начал входить. Медленно. Неумолимо медленно. Это было не похоже на палец. Это было больше, плотнее, реальнее. Эграссель вскрикнул, когда первая, самая широкая часть прошла через сопротивление мышц. Боль была острой, краткой, и тут же сменилась глубоким, давящим чувством заполненности, которое вытеснило из лёгких весь воздух. Он замер, глаза полные слёз, от боли и переполнения. Лололошка замер, полностью погружённый. Его лицо было искажено наслаждением и усилием контроля. Он склонился и слизнул слезу, скатившуюся по виску. — Дыши. Дыши через это. Сколько сможешь, — прошептал он, его губы касались кожи. Эграссель попытался дышать. С каждым вдохом странное давление становилось менее чужим, а жар, идущий от их соединённых тел, — более понятным. Боль отступила, оставив после себя только эту невероятную, всепоглощающую полноту. Он обнял Лололошку за шею, притягивая его ниже, ища его губ , нуждаясь в якоре. Поцелуй стал сигналом. Лололошка начал двигаться. Сначала крошечные, едва ощутимые покачивания бёдрами, просто чтобы почувствовать движение внутри. Потом он вытянулся почти полностью и снова вошёл. И снова. Вырабатывая медленный, размеренный ритм. С каждым движением Эграссель открывал что-то новое. Давление где-то глубоко внутри, которое сначала было просто странным, начало давать отзвуки удовольствия. Когда Лололошка, поменяв угол, задел определенное место, внутри эльфа вспыхнула искра. Он вскрикнул от неожиданности, и его ноги инстинктивно обвили талию партнёра, притягивая его глубже. — Вот… вот тут… — выдохнул он, и Ло, с глазами, горящими триумфом, стал целиться точно в эту точку с каждым толчком. Теперь это было не просто принятие, а соучастие. Эграссель начал двигать бёдрами навстречу, находя неловкий, но искренний ритм. Боль забылась. Осталось только это нарастающее, кружащее голову ощущение, которое строилось из двух источников: глубоких, точных толчков внутри и непрекращающейся, игривой пытки его сосков, которую Лололошка не оставлял. Он был везде. Его губы на его губах, его зубы на его соске, его тело внутри его тела. Эграссель тонул в нём, его стоны становились громче, отчаяннее, превращаясь в сплошной вопль, когда волна стала неотвратимой. — Я… Ло, я снова… — успел выдохнуть он, прежде чем его мир взорвался. Оргазм нахлынул на него, как приливная волна, сокрушительная и полная. Он не касался себя, но его тело выгнулось, извиваясь в судорогах наслаждения, которое, казалось, вырывалось из самой глубины, куда проникал Лололошка. Его крик был заглушён губами партнёра. Он чувствовал, как его внутренности сжимаются в пульсирующих спазмах вокруг него. Это сжатие, вид потерянного в экстазе лица эльфа и его собственное долгое сдерживание стали для Лололошки последней каплей. Он издал низкий, сдавленный рёв, вдавил Эграсселя в матрас и, сделав несколько резких, глубоких толчков, замер, изливая в него своё семя горячими волнами. Его тело обмякло, и он рухнул сверху, стараясь перенести вес на локти. Они лежали так, сплетённые, их дыхание и стук сердец медленно утихали. Сладостная тяжесть, тепло и липкость между ними были новыми, но не неприятными. Через несколько минут Лололошка осторожно вышел и перевернулся на бок, немедленно притянув Эграсселя к себе спиной к груди и накрыв одеялом. Эльф лежал, прижавшись к нему, его тело было расслабленным и пустым, ум — тихим. Больше не было сомнений, страха или стыда. Было только это: тепло, близость и странное, глубокое чувство покоя. — Теперь-то ты понимаешь? — прошептал Лололошка в его волосы, голос хриплый, но безмятежный. — Что там было? И зачем? Эграссель не ответил. Он лишь глубже прижался к его теплу, чувствуя, как его веки наливаются свинцовой тяжестью. Понимание пришло не через слова. Оно пришло через эту усталость, через это безмолвное доверие, через ощущение, что наконец-то что-то важное, что он так долго прятал, нашло своё место. Он закрыл глаза и погрузился в сон, где не было больше откровенных нарядов, только тепло руки на его талии и дыхание, смешанное с его собственным.