В муке и по любви

Ю Ханён была замужем за Чхве Субином пять лет, и все эти годы он методично выводил её из себя. Возможно, это была ошибка молодости. Им было по двадцать, они вообще не соображали, что делали… Тогда. Сейчас же Ханён очень хорошо осознавала, что скалка в руке была тяжёлой, и что за её использование можно было загреметь если не на пару лет за убийство, то на пару дней за нанесение увечий, но не собиралась останавливаться. — Чхве, мать твою, Субин, немедленно положи мою рисовую муку на место! Её муж замер по другую сторону стола, заваленного продуктами, прижимая к груди килограммовый пакет рисовой муки. Фартук с торсом поджарого голого качка на нём смотрелся особенно неуместно. — Твоей? Твоей?! Я её купил! Ханён оскалилась, для начала применяя оружие попроще — жменю соли, которой обычно изгоняли злых духов, и от которой Субин лишь зажмурился. — Давай, давай, — он говорил на повышенных тонах, — раскидывайся продуктами, которые на исходе, в преддверии праздничного ужина с друзьями… Ханён схватилась за скалку увереннее, замахиваясь ею, чтобы пригрозить болтуну, но он не отстранился и не испугался, лишь вскидывая брови и глядя вызывающе. Нет, он действительно нарывался! — Чхве Субин, пока я прошу по-хорошему, — проговорила она, немного задыхаясь от злости. — Отдай муку, и никто не пострадает. — Пострадает, — возразил он. — В том-то и суть, что пострадает. Ты ведь совсем не умеешь готовить рисовые пирожки. Они у тебя разваливаются, понимаешь, Ён? — А я и не собираюсь готовить рисовые пирожки! — Тем более, — он отвёл плечо назад, убирая муку ещё дальше от жены. — Просто оставь здесь всё и пойди, посмотри телевизор. Я сам приготовлю ужин. Глаза Ханён закатились при закрытии, а потом она сделала один глубокий вдох, задерживая его в лёгких и считая до трёх, хотя видео по борьбе с гневом утверждали, что нужно до десяти. — Чхве Субин… — начала она снова своё любимое. В моменты нежности она звала его «Бинни», в постели исключительно «Субин», но когда злилась, резко вспоминала его фамилию. Так звучало и правда немного угрожающе. За пять лет у Субина даже успело развиться ПТСР, и теперь всякий раз, как его звали полным именем на работе, он невольно дёргался и напрягался, готовясь быть отчитанным. — Ён, — его методы кардинально отличались, потому он сокращал её имя до минимума. — Давай будем реалистами. Мы оба знаем, что из нас двоих я — лучший повар. Мы также знаем, что из нас двоих у тебя больше шансов нечаянно притравить наших друзей, так что… Ханён громко стукнула скалкой по деревянной доске, заставляя Субина подпрыгнуть от резкого звука. — Так, ещё одно слово… — И ты, наконец, покинешь кухню? — предположил парень с максимально невинной улыбкой. Что бы она там себе ни думала, он вовсе не пытался её обидеть. Он просто прожил с ней целых пять лет, чтобы знать, насколько опасна её стряпня. И разваливающиеся рисовые пирожки вовсе не проблема. Проблема была во всём: в соли, которую она бездумно сыпала «на глаз», в специях, которые не умела сочетать, во времени готовки, которое не умела нормально засекать, и даже в работе духовки — для неё она была из разряда магии. Объективно, Ю Ханён нужно было лишить пропуска на кухню, вот и всё. — И я тебя прибью! — она рванула вправо, снова замахиваясь, и тогда Субин понял, что доигрался. Прижимая муку ещё крепче к себе, словно это был его драгоценный ребёнок, а не бумажный пакет сухой отравы для их гостей, он неуклюже поскользнулся на пролитом Ханён масле, чуть не распластался на полу, но чудом смог сохранить равновесие и побежать в сторону гостиной. Их квартира была вовсе небольшой, а с учётом размеров Субина — долговязого великана — скорее крошечной, но он сражался до последнего, перескакивая через журнальный столик, а затем и через кресло по пути в спальню — проход между гостиной и ванной, но уже в тот момент он знал: шансов у него нет. Ханён была мелкой, но проворной, потому ещё на входе в их комнату набросилась на его спину, путаясь между ногами, и Субин споткнулся, поваливая себя, её и муку на кровать. — Нет! — успел сдавленно крикнуть он, прежде чем Ханён ухватилась за пакет. — Да! — крикнула она. Возможно, Субин этого не понимал в силу своей глупости, но он обижал её всякий раз, когда критиковал её еду. Ещё и так грубо. Без поблажек. Ах, и где то прекрасное время, когда он давился её недоваренным рисом с благодарной улыбкой и просил добавку, чтобы нечаянно не задеть? — Ён, отпусти! — Сам отпус-… Пакет, не выдержав нагрузки, затрещал по швам, разрываясь и осыпая лица двух неугомонных поваров. Ситуация была нисколечко не смешной, особенно если учесть, что через два часа к ним домой должны были прийти две супружеские пары и один заядлый холостяк, — Чхве Бомгю единственный, кто не повёлся на красивую и красочную обёртку брака, успев подглядеть у друзей, что внутри скрывается вовсе не конфетка, — но стоило взгляду Субина и Ханён пересечься, как они разразились хохотом. — У тебя всё лицо белое! — дотягиваясь до её щеки и принимаясь смахивать с неё горки муки, сказал парень. — Как будто у тебя нет, — хохоча, сказала девушка. Их руки как-то неосознанно оказались на лицах друг друга, и Субин ласково потёр жену по щеке, а она не удержалась от ответного проявления нежности, тщательно стирая муку с его губ и вокруг рта. Глупо, что они затевали борьбу стабильно раз в пару дней, но заканчивали всегда подобным образом — смеющиеся, отпустившие всё скопившееся напряжение и такие же безрассудно влюблённые, как пять лет назад. — Ты даже в муке красивая, — заставляя сердце Ханён трепетать, пробормотал Субин. — Ты тоже в муке ничего, — ответила она, подаваясь немного вперёд, к его частично белым губам, чтобы прижаться к ним на секундочку. Но благодаря тому, что Субин запустил руки ей в волосы, секундочка превратилась в пять секунд, а потом и в десять. — И ещё с этим прессом, — промурлыкала Ханён, касаясь перепачканной ладонью принта с кубиками. — Под одеждой скрывается пресс получше, — с кривой усмешкой сказал Субин. — Хочешь взглянуть? Она видела его без футболки каждый день и не привыкла себе отказывать в удовольствии, потому коротко кивнула на его предложение. Субин приступил к задуманному с особым энтузиазмом, сперва развязывая бантик фартука на спине, а затем вместе с футболкой снимая его через голову. От его кожи исходил жар и слабый запах мужского парфюма, который у Ханён ассоциировался с крепкими объятиями своего мужа и моментами его вредности, но прямо сейчас она жадно втягивала его, подпитывая внезапное возбуждение. С Субином завестись было проще простого — и в смысле ярости, и в смысле секса. На поцелуй в шею он отозвался гортанным стоном, и стал повторять эти звуки каждый раз, как её губы соприкасались с голой кожей его груди или живота. Когда она добралась до пояса штанов, что он носил дома, Субин прикусил нижнюю губу и прикрыл глаза. Он с нетерпением ждал продолжения, и именно потому Ханён не стала продолжать и расселась на его бёдрах, ожидая, когда же он вынырнет из своих фантазий и взглянет на неё. — Может, в душ? — спросила она, как только его взгляд сфокусировался на её перепачканном лице. — Буквально на десять минут, чтобы успеть всё приготовить. Она провела руками по своим изгибам, спускаясь от груди к бёдрам и намекая на очевидное, о чём они оба и так думали. Пока что у них была ничья, и Субину было выгодно продержаться в ней до самого ужина. — Имеешь в виду, чтобы успеть отжарить тебя? — он расплылся в довольной улыбке. — Я только за. Но десяти минут нам вряд ли хватит.

***

— Ах, эти пирожки с фруктовой начинкой потрясающие! — Тэхён не затыкался о пирожках, приговорив их большую часть в одиночку. — И пицца, — дожёвывая корочки, добавил Бомгю. — Пицца просто супер! Вы в духовке пекли? Субин скосил взгляд на Ханён, которая уже смотрела на него, и улыбнулся. — Да, в духовке, — солгал он, про себя ликуя насчёт доставки, на которую ему удалось уговорить жену из-за того, насколько они задержались в душе. — И даже роллы скрутили… — с неким подозрением заметила жена Ёнджуна. Субин встрепенулся, вдруг потягиваясь на своём стуле и в процессе приобнимая Ханён, сидящую от него справа, за плечо. — По правде говоря, это всё моя любимая, — сказал он. — Она сама всё приготовила, а я просто под ногами мешался, как обычно. Даже муку нечаянно просыпал. Ох, и криков потом было… Никто из них не стал уточнять, что крики были вовсе не возмущённые, да и в целом больше походили на стоны. Но охарактеризовать их как следует смогли бы только соседи, наверное. — Не скромничай, — Ханён приобняла его в ответ, игриво щипая за бок. — Ты тоже участвовал. — Только самую малость, — согласился Субин. Позже, когда хозяева дома убирали со стола, а Ёнджун соскребал остатки шоколадного мусса со стенок стакана, Тэхён покачал головой и сказал так, чтобы слышали только те, кто остался в гостиной: — Они ведь поскандалили перед ужином, да? — Поскандалили и потрахались, — причмокивая, добавил Ёнджун. — Сто процентов, — закивали их жёны. — Двести, — сказал Тэхён. — Зато у нас в этот раз была вкусная еда, — пожал плечами Бомгю.