Песок и камни: повесть о камнях

«Сколько не сделай доспехов-орудий Мы всё ещё хрупкие, всё ещё люди И мальчик, и волны, и старец на лодке Ему всё ещё больно – его путь ещё долгий.» - Бюро «Всё ещё люди» — И ещё раз, мастер: почему именно мы? Оби-Ван стоял у трапа корабля, щурясь от яркого солнца Каллисты. Вокруг кипела жизнь — разноцветные флаги, воздушные шары, толпы существ всех мыслимых рас и форм. В воздухе пахло выпечкой, красками и чем-то неуловимо праздничным. Квай-Гон спустился следом, поправляя плащ. — Потому что Совет решил, что нам не помешает немного культурного просвещения, — ответил он с совершенно невозмутимым лицом. — Культурного просвещения, — повторил Оби-Ван скептически. — Мы летели три дня через половину галактики, чтобы посмотреть на танцующих дроидов? — На Каллисте проходит главный фестиваль искусств в этом секторе. Здесь собираются лучшие музыканты, художники, актёры. И, по данным Совета, здесь же планируется встреча двух делегаций, которые никак не могут договориться о мире. Мы здесь как нейтральные наблюдатели. — А, ну если как наблюдатели, тогда конечно. — Оби-Ван усмехнулся. — Наблюдать за танцующими дроидами. — Оби-Ван, — Квай-Гон повернулся к нему, и в глазах его плясали смешинки, — ты становишься циником. В семнадцать лет. Это плохой знак. — Это реализм, мастер. В семнадцать лет. — Реализм — это признавать, что даже танцующие дроиды могут быть прекрасны. Идём. Нас ждёт встреча с организаторами. Они двинулись в толпу, и Оби-Ван в очередной раз поразился тому, как мастер умудряется сохранять спокойствие в любом хаосе. Люди (и не только люди) расступались перед ним, даже не замечая этого — просто какая-то невидимая аура уверенности заставляла их уступать дорогу. — Мастер, — сказал Оби-Ван, когда они протискивались между группой синекожих тви'леков и стайкой детей с воздушными шарами, — а вы уверены, что мы не опоздали на эту встречу? — Уверен. — Квай-Гон остановился и указал на огромный шатёр в центре площади. — Видишь тот шатёр? Там сейчас проходит ярмарка ремёсел. Наши делегаты будут там, потому что глава одной из них — известный коллекционер керамики. — Керамики, — Оби-Ван моргнул. — Вы серьёзно? — Вполне. Знание интересов противника — половина победы в дипломатии. — А вторая половина? — Вторая половина — вовремя предложить чай. Оби-Ван рассмеялся — легко, открыто, запрокинув голову. Квай-Гон смотрел на него и вдруг поймал себя на мысли, что смех падавана изменился. Стал глубже, увереннее. Не мальчишеский, а почти взрослый. «Когда это случилось? — подумал он. — Когда он перестал быть ребёнком?» — Мастер? — Оби-Ван заметил его взгляд. — Что-то не так? — Всё так, — Квай-Гон улыбнулся. — Просто вспомнил, как ты смеялся пять лет назад. Голос был тоньше. — Я вообще был тоньше, — усмехнулся Оби-Ван. — И ниже. И глупее. — Глупее? Не сказал бы. Ты всегда был умным. Просто теперь до размера мудрости доросло и тело. Оби-Ван слегка смущенно улыбнулся, но не ответил. Они пошли дальше, и Оби-Ван не заметил, как мастер ещё раз окинул его взглядом — быстрым, почти незаметным. Заметил, как расправились плечи, как увереннее стала походка, как по-новому держится голова. «Семнадцать, — подумал Квай-Гон. — Уже семнадцать. А кажется, только вчера я учил его держать меч.» Шатёр с керамикой оказался лабиринтом. Сотни столов, заставленных горшками, вазами, тарелками и совершенно неопознаваемыми предметами из глины. Между ними бродили ценители, торговцы и просто любопытствующие. Найти здесь двух конкретных людей было задачей не из лёгких. — Может, разделимся? — предложил Оби-Ван. — Нет, — ответил Квай-Гон привычно. — Здесь легко потеряться. Будем держаться вместе. — Мастер, мне семнадцать. Я уже не потеряюсь в палатке с горшками. — В палатке с горшками — возможно. Но здесь ещё и толпа, и музыка, и запахи. Легко отвлечься. — Это вы намекаете, что я легко отвлекаюсь? — Я констатирую факт. — Квай-Гон усмехнулся. — Помнишь фестиваль на Набу? Ты тогда полдня проторчал у прилавка со сладостями. — Там были очень вкусные сладости! — Ага. А мы искали тебя три часа. Оби-Ван закатил глаза, но улыбнулся. — Ладно, уговорили. Идём вместе. Но если увижу что-то интересное, я имею право остановиться. — Имеешь. Но предупреди. — Договорились. Они двинулись между рядами. Квай-Гон шёл впереди, Оби-Ван чуть сзади и справа — привычная позиция, отработанная годами. Но теперь, когда падаван вытянулся почти до уровня мастера, эта позиция выглядела иначе. Не ученик, следующий за учителем, а напарник, прикрывающий спину. — Смотрите, — сказал Оби-Ван, останавливаясь у одного из столов. — Какая тонкая работа. Квай-Гон обернулся. Оби-Ван рассматривал небольшую вазу с изящной росписью — на ней были изображены звёзды и планеты в замысловатом танце. — Нравится? — Очень. — Оби-Ван провёл пальцем по краю, не касаясь. — Смотрите, как передано движение. Кажется, что звёзды действительно кружатся. — Ты разбираешься в искусстве? — Не знаю. Просто чувствую, что это красиво. Квай-Гон смотрел на него и снова ловил себя на мысли, что перед ним взрослыйчеловек, со своим вкусом, своим восприятием, своей глубиной. — Купи, — сказал он просто. — Что? — Вазу. Купи, если нравится. У тебя есть свои кредиты. — Я... — Оби-Ван замялся. — Не знаю. Это же просто вещь. — Красивая вещь. Которая тебе нравится. Иногда можно позволить себе просто вещь, которая нравится. Оби-Ван посмотрел на него долгим взглядом, словно оценивая разумность такого подхода, потом улыбнулся и кивнул продавцу. Через минуту ваза была упакована и лежала в сумке Оби-Вана. Он шёл и то и дело поглядывал на неё, явно довольный этой покупкой. — Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что разрешили. — Ты не спрашивал разрешения. Ты просто сделал. — Но вы могли сказать, что это глупость. — Это не глупость, — Квай-Гон покачал головой. — Это — часть тебя. Твоё восприятие. Я не имею права это оценивать. Оби-Ван посмотрел на него с таким выражением, что у Квай-Гона ёкнуло сердце. Но падаван ничего не сказал, только улыбнулся и пошёл дальше, словно наслаждаясь каждым мгновением. Они нашли делегатов в дальнем углу шатра — двое пожилых мужчин, явно увлечённых спором о достоинствах местной глазури. — ...но посмотри на этот оттенок синего! Такой получается только при обжиге в тысячу градусов! — А я говорю, что форма важнее цвета! Этот горшок просто безобразен, что толку от его синевы? Квай-Гон и Оби-Ван переглянулись. — Мастер, — прошептал Оби-Ван, — они спорят о горшках. А должны договариваться о мире. — Иногда через горшки можно договориться лучше, чем через официальные встречи, — так же тихо ответил Квай-Гон. — Подожди. Он подошёл ближе и вежливо кашлянул. — Прошу прощения за вторжение. Вы — послы Коррин и Вало? Мужчины обернулись. Оба были примерно одного возраста, с одинаково удивлёнными выражениями лиц. — Джедаи? — спросил тот, что спорил о цвете. — Нас предупреждали, что вы прибудете. Но мы не ожидали встретить вас здесь. — Мы решили, что лучший способ начать переговоры — найти вас в комфортной обстановке, — дипломатично ответил Квай-Гон. — Вижу, вы увлечены. — О, это Вало никак не хочет признавать, что цвет важнее формы, — махнул рукой второй. — Форма важнее! — возразил первый. — Без формы цвет бесполезен! Квай-Гон задумчиво посмотрел на горшок, который они обсуждали. — А мне кажется, — сказал он медленно, — что здесь и цвет, и форма работают вместе. Синий подчёркивает плавность линий, а линии создают глубину цвета. Это гармония. Делегаты замерли, глядя на него. Потом переглянулись. — Хм, — сказал тот, что любил форму. — В этом что-то есть. — Пожалуй, — согласился любитель цвета. — Джедай прав. Квай-Гон чуть заметно улыбнулся и бросил быстрый взгляд на Оби-Вана. Тот стоял чуть поодаль и смотрел на мастера с таким восхищением, что Квай-Гону стало не по себе. «Он смотрит на меня как на героя, — подумал он. — А я просто сказал очевидную вещь.» — Господа, — сказал Оби-Ван, шагнув вперёд, — может быть, продолжим этот разговор за чаем? Я слышал, в центре фестиваля есть отличная чайная. Делегаты снова переглянулись, но на этот раз согласно. — Прекрасная идея, молодой человек, — кивнул любитель формы. — Ведите. Оби-Ван уверенно повёл их к выходу, на ходу завязывая светскую беседу о местных традициях. Квай-Гон шёл следом и смотрел на своего падавана. «Когда он научился так легко находить общий язык с незнакомцами? Когда перестал стесняться? Когда стал... таким?» Он не находил ответа. Только смотрел и чувствовал, как внутри растёт гордость. Чайная оказалась уютным местечком под открытым небом, с плетёными креслами и столиками, разбросанными в тени огромных цветущих деревьев. Оби-Ван выбрал столик в углу, где было тихо и никто не мешал. — Отличный выбор, — одобрил Квай-Гон, усаживаясь. — Я старался, — улыбнулся Оби-Ван. — Вы же меня учили: окружение важно для переговоров. — Учил. Видимо не зря. Делегаты заказали чай и продолжили спор — но теперь уже более мирно, больше как коллеги, а не как противники. Квай-Гон вставлял редкие замечания, направляя разговор в нужное русло, а Оби-Ван просто сидел рядом, пил чай и наблюдал. В какой-то момент Квай-Гон поймал его взгляд. Оби-Ван смотрел на мастерство, с которым Квай-Гон вёл переговоры, и в его глазах было что-то... тёплое. Не то обожание, которое бывает у детей, а спокойное, взрослое восхищение, смешанное с любовью, тихой, сносящей уже чуть меньше, чем это было полгода назад. Почему-то от этого взгляда сердце Квай-Гона пропустило удар. — Мастер, — тихо сказал Оби-Ван, когда делегаты увлеклись обсуждением, — а вы замечали, что люди всегда слушают вас? Даже когда вы просто говорите о чае или горшках? — Люди слушают, когда чувствуют искренность, — так же тихо ответил Квай-Гон. — Я не пытаюсь быть умным или важным. Я просто говорю то, что думаю. — У вас это хорошо получается. — У тебя тоже будет, с опытом. У тебя уже и сейчас выходит неплохо. — Вы думаете? — Я знаю. Оби-Ван улыбнулся и вернулся к чаю. А Квай-Гон поймал себя на мысли, что эти короткие разговоры — в перерывах между миссиями, за чаем, в тишине — стали для него важнее любых официальных бесед. После двух часов переговоров делегаты наконец пришли к предварительному согласию. Оставалось только оформить документы, но это уже было делом техники. — Вы освободили нам целый вечер, — сказал любитель формы, пожимая руку Квай-Гону. — Мы должны отпраздновать. — Празднуйте, — улыбнулся Квай-Гон. — А мы с падаваном, пожалуй, прогуляемся по фестивалю. Заслужили. — Обязательно посмотрите вечерний концерт! — крикнул любитель цвета уже на прощание. — Там будет нечто невероятное! Они остались вдвоём. Солнце клонилось к закату, заливая площадь золотым светом. Фестиваль набирал обороты — музыка звучала громче, толпа становилась плотнее, воздух наполнялся ароматами уличной еды. — Ну что, падаван? — Квай-Гон повернулся к Оби-Вану. — Куда пойдём? — Что это я слышу? Великий Квай-Гон Джинн капитулирует свои обязанности лидера? – Оби-Ван сказал это со смехом, без насмешки, скорее с мягким подшучиванием. – Я польщён. Буквально сбит с ног такой честью. Квай-Гон усхмехнулся и лишь осторожно коснулся плеча падавана. - Нарекаю тебя наследником моих прав. – Словно король, награждающий рыцаря, проговорил мастер и вновь улыбнулся, - Давай уже, веди. Или ты собрался весь день тут стоять? Оби-Ван задумался, оглядываясь по сторонам. Глаза его загорелись, когда он увидел вдалеке что-то. — Вон туда! — указал он. — Там, кажется, конкурс уличных музыкантов! — Конкурс? — Квай-Гон приподнял бровь. — Ты хочешь послушать музыку? — Я хочу поучаствовать, — поправил Оби-Ван с хитрой улыбкой. — Что? — Там написано: «Открытый микрофон для всех желающих». Я никогда не пробовал играть на публике. Думаю, это интересный опыт. — Ты умеешь играть на чём-то? — Ну... есть один инструмент. Называется калиста — в честь планеты, кстати. Я видел его в лавке, пока мы искали делегатов. Очень простой, всего три струны. Меня как-то учила играть на нём одна девочка, с которой мы вместе тренировались у магистра Йоды, будучи юнлингами. — Ты хочешь купить инструмент, на котором не играл несколько лет, и выступить с ним на конкурсе? — уточнил Квай-Гон, слегка удивлённый таким решением. — А почему нет? — Оби-Ван пожал плечами. — Вы же учили меня не бояться нового. Квай-Гон смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Этот мальчик — нет, уже молодой человек — был готов пробовать, рисковать, смеяться над собой. Значит он сделал всё правильно в нужный момент. — Идём, — сказал он. — Купим твою калисту. Через полчаса Оби-Ван сидел на краю импровизированной сцены с трёхструнным инструментом в руках. Перед ним собралась небольшая толпа — любопытные зрители, привлечённые необычным сочетанием джедайской туники и странного музыкального инструмента. Квай-Гон стоял в первом ряду, скрестив руки на груди, и смотрел с выражением, в котором смешивались гордость и лёгкое беспокойство. — Я никогда раньше не играл на этом на публику, — признался Оби-Ван зрителям. — Но мой мастер говорит, что пробовать новое — это важно. Так что... простите заранее. Кто-то засмеялся, кто-то захлопал. Оби-Ван глубоко вздохнул, закрыл глаза на секунду — и начал. Сначала звук был неуверенным, даже робким. Пальцы искали струны, не попадали, сбивались. Но потом Оби-Ван, видимо, просто перестал думать и позволил рукам двигаться самим. Мелодия полилась — простая, незатейливая, но удивительно чистая. Квай-Гон слушал и не верил своим ушам. Это была не техника — это было чувство. Оби-Ван играл о чём-то своём, глубоком, личном. Перебирал струны так, словно и вовсе играл на инструменте всю жизнь. Внутри зарождалось что-то, смешиваясь с честным восхищением. Когда он закончил, толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то кричал «Браво!». Оби-Ван открыл глаза, удивлённо оглядываясь, и вдруг расхохотался — счастливо, удивлённо, по-детски. — Получилось? — крикнул он Квай-Гону через головы в толпе. — Получилось! — крикнул в ответ мастер, и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться во весь рот. Оби-Ван спрыгнул со сцены и подбежал к нему, сияя. — Вы слышали? У меня получилось! — Слышал. — Квай-Гон положил руку ему на плечо. — Ты был прекрасен. — Правда? — в глазах Оби-Вана светилось такое счастье, что у Квай-Гона перехватило дыхание. — Правда. Я горжусь тобой. Оби-Ван замер на мгновение, а потом вдруг обнял его — за плечи, крепко, по-юношески, не думая о приличиях. — Спасибо, — прошептал он. — За всё. Квай-Гон обнял в ответ — так же крепко, так же искренне. — Идём, — сказал он, когда они отстранились. — Надо отметить твой триумф. Слышал, здесь продают пирожные, от которых у тебя неделю будет живот болеть. — Вы хотите меня отравить? — Я хочу тебя порадовать. Это разные вещи. Они пошли в сторону палаток с едой, и Оби-Ван всё ещё сиял. А Квай-Гон смотрел на него и думал о том, как быстро летит время. Ещё вчера этот мальчик был неуклюжим подростком, который не мог попасть мечом по мишени. А сегодня он стоит на сцене, играет музыку, покоряет толпу — и смотрит на мастера с такой любовью, что сердце сжимается. — Мастер, — сказал Оби-Ван, жуя пирожное. — А вы правда думаете, что у меня получилось хорошо? Или просто чтобы меня утешить? — Я никогда не говорю того, чего не думаю, — ответил Квай-Гон. — Ты играл от души. Это важнее техники. — Я польщён — Я рад. Ешь давай. Они сидели на скамейке, ели пирожные, слушали музыку со всех сторон и просто были рядом. И в этот момент не было ни миссий, ни опасностей, ни прошлого с его тенями. Было только настоящее — тёплое, живое, искреннее. — Мастер, — сказал Оби-Ван, когда солнце почти село. — Ммм? — Это лучший фестиваль в моей жизни. — У тебя их было не так много, — усмехнулся Квай-Гон. — Неважно. Этот я запомню навсегда. Квай-Гон посмотрел на него — на профиль, освещённый закатным солнцем, на улыбку, на глаза, в которых отражались огни фестиваля. — Я тоже, — сказал он тихо. — Я тоже запомню. Они бродили по фестивалю уже больше часа. Оби-Ван всё ещё держал в руках калисту, то и дело тренькая струны и пытаясь подобрать новую мелодию. Квай-Гон шёл рядом, с лёгкой улыбкой наблюдая за этим. Солнце уже село и фестиваль заиграл тысячами огней — Мастер, послушайте, — Оби-Ван извлёк из инструмента несколько аккордов. — Похоже на ту песню, что играли утром? — Отдалённо, — усмехнулся Квай-Гон. — Очень отдалённо. — Ну… я попытался! — У тебя неплохо получается для чайника, - со смехом выдал Квай-Гон и тут же получил лёгким ударом по плечу. - Да идите вы! Они вышли на центральную площадь, и Оби-Ван замер. Площадь была заполнена людьми — но не обычной толпой, а огромным, медленно вращающимся хороводом. Десятки, может быть, сотни существ всех рас и размеров двигались по кругу, держась за руки, смеясь и напевая какую-то простую, заливистую мелодию. — Что это? — выдохнул Оби-Ван. — Традиционный танец Каллисты, — ответил подошедший местный житель в пёстрой рубахе. — В последний вечер фестиваля все танцуют. Гости тоже могут присоединиться! И прежде чем Оби-Ван успел что-то сказать, его уже схватили за руку и потянули в круг. — Мастер! — крикнул он, но было поздно — его закружило в водовороте тел и смеха. Квай-Гон вздохнул и покачал головой. Он уже собрался отойти в сторону и просто наблюдать, как вдруг чья-то цепкая рука схватила и его. — Джедай тоже танцует! — объявила пожилая женщина с огромными цветами в волосах. — У нас так принято! — Я не... — начал Квай-Гон, но его уже тащили в круг. Оби-Ван, оказавшийся по другую сторону хоровода, увидел это и расхохотался. Его мастер — великий джедай, гроза наёмников и контрабандистов — был втянут в бешеный хоровод, и на лице его застыло выражение лёгкого ужаса, смешанного с полным недоумением. — Мастер, вы великолепны! — крикнул Оби-Ван, когда круг снова сблизил их. — Молчи! — крикнул в ответ Квай-Гон, но в его глазах уже плясали смешинки. Музыка ускорилась. Хоровод закружился быстрее. Кто-то кричал, кто-то свистел, кто-то просто смеялся в голос. Оби-Ван ловил взглядом мастера через круг, видел, как его плащ развевается, как волосы выбились из хвоста, как на лице — невозможная, невероятная, открытая улыбка. «Он счастлив, — понял Оби-Ван. — По-настоящему счастлив. Прямо сейчас.» И от этого понимания внутри разлилось такое тепло, что хотелось танцевать вечность. — Лови! — крикнул кто-то, и в руки Оби-Вану прилетела ветка с цветами. Он, не думая, сунул её в зубы и продолжил плясать. Когда хоровод наконец замедлился и остановился, они с Квай-Гоном оказались рядом. Оба запыханные, раскрасневшиеся, с волосами, торчащими во все стороны. Только в руках Оби-Вана красовалась красивая ветка с вплетёнными цветами. — Вы... — Оби-Ван пытался отдышаться между приступами смеха. — Вы... танцевали... — Я был втянут, — поправил Квай-Гон, но тоже смеялся. — Против своей воли. — Ваше лицо! Я видел ваше лицо! Вы думали, что умрёте! — Я думал, что моё достоинство умрёт. Есть разница. — Оно умерло, мастер. Оно умерло в первые пять секунд. — Тогда я буду бессмертен, — Квай-Гон усмехнулся и хлопнул его по плечу. — Идём. Нужно привести себя в порядок. — А можно ещё? — Что? — Ещё потанцевать? Когда-нибудь? Квай-Гон посмотрел на него — на счастливое, сияющее лицо, на глаза, в которых всё ещё кружился хоровод. — Можно, — сказал он. — Обязательно. Оби-Ван вдруг осторожно остановил Квай-Гона, когда тот, казалось, уже собирался уходить, взяв его за плечо. - Мастер, могу я сделать глупость? – Спросил падаван, смотря на мастера как-то уж слишком серьёзно. - Можешь, но держи нормы при… Оби-Ван уже поднялся на носочки, вырывая из ветки цветок глоксинии. Он осторожно поправил волосы Квай-Гона и вставил цветок ему за ухо, поправив волосы, чтобы цветок не упал. Джинн невольно сглотнул. Было в этом моменте что-то настолько интимное, что он невольно раскрыл рот, звучно выдохнув. - Вот так, - Кеноби улыбнулся мягко, одними уголками губ, - с детства хотел посмотреть как это выглядит. - И как? – осторожно спросил Квай-Гон, не сводя глаз с глаз парня. - Красиво, - тихо отметил падаван и отвернулся, смотря куда-то вдаль. Оби-Ван заметил небольшую сцену, вокруг которой собралась толпа. — Мастер, смотрите! Там что-то происходит! — Оби-Ван, нам пора на корабль... — Ну пожалуйста! Пять минут! Я хочу посмотреть! Квай-Гон вздохнул и сдался. Они подошли ближе. На сцене ведущий — мужчина в нелепом костюме, усыпанном мигающими огоньками — объявлял очередной конкурс. — А теперь, дорогие друзья, самое весёлое состязание вечера! Кто сможет громче и смешнее спеть частушку под аккомпанемент нашей волшебной дудки? Победитель получит приз — годовой запас местного варенья! Оби-Ван фыркнул. — Варенье, — прошептал он. — Люди будут петь частушки за варенье. — Местное варенье очень ценится, — невозмутимо ответил Квай-Гон. — Я слышал, оно обладает целебными свойствами. — Вы серьёзно? — Вполне. На сцену выходили добровольцы и выдавали такие рулады, что Оби-Ван держался за живот от смеха. Кто-то фальшивил, кто-то забывал слова, кто-то просто орал во всё горло. Публика была в восторге. — А теперь, — объявил ведущий, обводя взглядом толпу, — кто-нибудь из почётных гостей? Вижу здесь джедаев! Джедаи тоже умеют веселиться? Оби-Ван замер. Квай-Гон замер тоже. — Нет, — сказал Квай-Гон твёрдо. — Да! — крикнул кто-то из толпы, и через секунду десятки рук уже тянулись к ним, подталкивая к сцене. — Мастер, — Оби-Ван пытался сопротивляться, но его уже несли, — я не умею петь! — А я тем более! — Это не важно! — ведущий уже тащил их на сцену. — Главное — веселье! Давайте, покажите, на что способны джедаи! Они стояли на сцене, освещённые сотнями глаз. Квай-Гон в своём величественном плаще, с идеальной осанкой и выражением лица, будто он собирался медитировать. Оби-Ван рядом, красный как рак, сжимающий в руках калисту, как последнее спасение. — Итак, правила просты! — объявил ведущий. — Дудка играет мелодию, а вы поёте частушку. Любую, какую придумаете на ходу. Начали! Дудка взвизгнула, и Квай-Гон открыл рот. То, что из него вырвалось, нельзя было назвать пением. Это был скорее поток мыслей, смешанный с попыткой попасть в ноты. Оби-Ван зажмурился, не в силах смотреть на это позорище. Но толпа... толпа визжала от восторга. - Как-то раз мечами вместе мерились джедаи. Их такими заводными сроду не видали! – Выдал Квай-Гон и словил на себе явно удивлённый взгляд Оби-Вана. - Что за двухзначные фразочки? - Первое, что пришло в голову. Старые джедайские байки, - оправдался Квай-Гон. — Ещё! Ещё! — кричали со всех сторон. Квай-Гон, видимо, решив, что терять уже нечего, выдал вторую частушку — ещё более дурацкую, чем первую. - У Гунканов тела очень классная структура. Ведь с такими то ушами не нужна фигура. Он размахивал руками, пытался изображать танцевальные па и вообще вёл себя так, как Оби-Ван никогда в жизни не видел. — Я умру, — прошептал Оби-Ван. — Я умру прямо здесь от смеха. Потом настала его очередь. Дудка заиграла, и Оби-Ван, закрыв глаза, запел первое, что пришло в голову: -Я джедай, я джедай, У меня в руке калиста, Мастер учит меня петь, и пока выходит чисто... — Что? — крикнул Квай-Гон сквозь хохот толпы. — Чисто? Ты фальшивишь! — Лучше, чем вы! — парировал Оби-Ван и продолжил: Хатты праздновали свадьбу, гости разбежались. Чтоб не видеть брачной ночи – раньше накидались. Толпа ревела. Кто-то падал на землю от смеха. Ведущий держался за сердце и требовал ещё. Оби-Ван, казалось и вовсе не растерялся: Мастер научил всему, вы бы только знали! Но сейчас я понимаю – слуху не додали! Они спели ещё три частушки. Квай-Гон изображал танцующего ранкора, Оби-Ван пытался играть на калисте и петь одновременно. Это был полный, абсолютный, тотальный хаос. Когда конкурс закончился, им вручили главный приз — два огромных банки варенья. И грамоту. С блёстками. — Я повешу это в Храме, — сказал Квай-Гон, разглядывая грамоту. — На видном месте. — Вы не посмеете, — простонал Оби-Ван, закрывая лицо руками. — О, я посмею! – саркастично заявил Квай-Гон с хитрой и явно провоцирующей ухмылкой, - Чтобы запомнить как ты завывал. - Говорит тот, кто пел о джедайских мечах и изображал ранкора. А между прочим уважаемый джедай! - Ни слова больше, - изображая максимальную оскарблённость словами падавана сказал джедай, но тут же рассмеялся. Они спустились со сцены под аплодисменты, держа в руках варенье и своё уничтоженное достоинство. Оби-Ван всё ещё краснел, но уже улыбался. — Мастер, — сказал он, — вы были ужасны. — Я знаю. — И это было прекрасно. — Я знаю, — Квай-Гон усмехнулся. — Иногда быть ужасным — лучший способ быть настоящим. Они пошли дальше, и Оби-Ван всё ещё хихикал, вспоминая, как мастер изображал танцующего ранкора. А Квай-Гон думал о том, что давно не чувствовал себя таким живым. — Мастер, — сказал Оби-Ван, когда они подходили к кораблю. — Вы впервые позволили себе быть... нелепым. Это было... это было здорово. Квай-Гон посмотрел на него долгим взглядом, словно что-то заискивая. — Иногда, — сказал он, — быть нелепым важнее, чем быть мудрым. Особенно после того, что мы пережили. Оби-Ван улыбнулся и ничего не ответил. Но в его глазах было столько тепла, что Квай-Гону стало спокойно. — Идём, — сказал он. — Дома нас ждут тренировки и медитации. А это варенье... это варенье мы съедим на завтрак. — Сладкий завтрак? — Самый сладкий в твоей жизни. Они поднялись на борт, и корабль унёс их прочь от фестиваля, от смеха, от хоровода. Но в памяти осталось — как они танцевали, как пели, как были просто счастливы. И это стоило всех миссий в галактике. Корабль поднялся в небо Каллисты, оставляя позади огни и музыку. В рубке было тихо, только гудели двигатели. — Устал? — спросил Квай-Гон, глядя, как Оби-Ван трёт глаза. — Есть немного, — признался тот. — Но усталось приятная. — Ложись спать. Я поведу. — Нет, это не сработает, ни в этот раз. – выпалил Кеноби — С чего это вдруг? — Квай-Гон усмехнулся. - Пора уже научиться брать ответственность на равных. – заявил Оби-Ван и кинул на учителя взгляд. В этом взгляде было что-то непривычное. Странная смесь серьёзности и усталости. Взгляд показался Квай-Гону знакомым, так похож на… его собственный. Только с меньшим количеством морщинок у глаз. И противиться Оби-Вану было невозможно. «Семнадцать, — подумал он. — Уже семнадцать. И с каждым днём он становится всё больше собой.» Он вспомнил, как Оби-Ван стоял на сцене — уверенный, сияющий, счастливый. И как потом подбежал к нему, ища одобрения. И как обнял. « - Это вам! – Мальчик, с нелепо надетым на плечи плащом протягивал рисунок, вытирая краску с лица. Такой маленький, что казалось, словно ему меньше 12-ти, волосы торчали во все стороны, а глаза были такими честными, такими открытыми. - Мне? Я польщён, Оби-Ван, - мягко сказал Квай-Гон и взял в руки рисунок, - Кто это? - Это я, мастер, и вы! Вы учите меня держать меч! - Хорошо, очень хорошо, - разглядывая работу произнёс джедай, - джедай-художник – это что-то новое. Мальчик засмеялся, заливисто, откидывая назад падаванскую косичку. Совсем юный, совсем невинный, совсем…ребёнок.» А сейчас перед ним сидел мужчина – крепкий, по-своему мудрый, сильный. С волосами почти по плечи, которые он порой откидывал назад резким движением головы. Его мальчика Оби-Вана больше не было, но был другой – парень, мужчина, голос которого стал глубже и твёрже. «Он вырос, — подумал Квай-Гон. — Он вырос, и это — лучшее, что могло случиться.» Взгляд задержался на лице Оби-Вана неприлично долго. «Красивый» Квай-Гон сам удивился этой мысли, но отогнал её прочь, словно наваждение, в котором не было никакого смысла. Но что-то давало понять – так как раньше уже не будет.