Песок и камни: повесть о камнях

«Мы как герои из вампирского блокбастера Как самый каноничный пейринг, как все песни Басты Мы как космос с нулевою гравитацией Мы — книги с неожиданным концом» - Mona «В твоих глазах» Утро началось с сообщения от Совета. Оби-Ван как раз завтракал — делал вид, что завтракает, потому что кусок в горло не лез уже пятый день. После того танца, после той ночи, после всего, что повисло между ними невысказанным грузом, он существовал в каком-то странном измерении, где воздух был гуще, а каждый взгляд Квай-Гона отдавался странной дрожью в кончиках пальцев. — Нам письмо, — мастер появился в дверях гостиной с датападом в руках. Голос звучал ровно, но Оби-Ван слишком хорошо знал его — за этой ровностью пряталось что-то. — Срочный вызов в Совет. Оби-Ван поперхнулся чаем. — Мы что-то нарушили? — первая мысль была именно об этом. О том вечере. О том танце. О том, что кто-то мог увидеть, понять, доложить... — Не думаю, — Квай-Гон протянул ему датапад. — Читай. Оби-Ван пробежал глазами текст. Короткое сообщение от Мейса Винду: «Мастер Джинн, падаван Кеноби, явьтесь в зал Совета в 10:00. Есть задание». — Задание, — повторил Оби-Ван вслух. — Обычное задание. — Да, — Квай-Гон забрал датапад. Взгляд его задержался на Оби-Ване чуть дольше необходимого. — Обычное. Они оба понимали, что ничего «обычного» в их жизни больше не будет. Но оба делали вид, что не понимают. Оба копались в глубине собственных чувств, но оба абсолютно не могли этому сопротивляться. В зале Совета было прохладно и торжественно, как всегда. Мастера сидели в своих креслах, глядя на вошедших с выражением, которое Оби-Ван научился расшифровывать за годы — смесь одобрения, оценки и лёгкой отстранённости. Но в этот раз они явно были… дружелюбнее. — Мастер Джинн, падаван Кеноби, — начал Мейс Винду без предисловий. — У нас для вас задание. Лёгкое, можно сказать, рутинное. — Наблюдение, — добавил Пло Кун с лёгкой ухмылкой. — На Камине. В курортной зоне. Кеноби моргнул. Камина? Курортная зона? Он посмотрел на Квай-Гона — тот сохранял невозмутимое выражение лица. — Конкретнее, — попросил Джинн. — На курорте «Верган» ожидается встреча двух торговых делегаций, — пояснил Винду. — Одна с Альдераана, другая с Алуна. Есть информация, что переговоры могут заинтересовать некоторых лиц, не заинтересованных в мирном исходе. Ваша задача — наблюдать. Просто наблюдать. Никакого вмешательства без крайней необходимости. — Два-три дня, — добавил Йода, постукивая палкой по полу. — Отдохнёте заодно. Полезно после ранений, да? Он посмотрел на Квай-Гона с хитрым прищуром. Потом перевёл взгляд на Оби-Вана — и в этом взгляде было что-то такое, от чего Кеноби захотелось провалиться сквозь пол. — Отдохнуть, — повторил Джинн задумчиво. — Именно, — Винду чуть улыбнулся — насколько вообще мог улыбаться человек с таким суровым лицом. — Считайте это компенсацией за прошлые месяцы. Вы оба его заслужили. — Но мы джедаи, — возразил Оби-Ван, не подумав. — Мы не отдыхаем. Тишина в зале стала гуще. — Молодой Кеноби, — голос Йоды прозвучал мягко, но с той особенной интонацией, от которой у падавана всегда мурашки бежали по коже. — Даже меч затачивать нужно. Иначе тупым станет. А вы оба... — он покачал головой. — Устали вы. Вижу я. Оби-Ван открыл рот, чтобы возразить, но мастер Джинн слегка коснулся его локтя — и он замолчал. — Мы принимаем задание, — сказал он ровно. — Благодарим Совет. — Вот и хорошо, — Йода удовлетворённо кивнул. — Вещи гражданские возьмите со склада. Не джедаями там ходить нужно. Туристами. — Туристами? — голос Кеноби предательски дрогнул. — Туристами, туристами, — Йода махнул рукой. — Ступайте. Время до вылета — шесть часов. Склад гражданской одежды находился в цокольном этаже Храма, куда Оби-Ван за всю жизнь заходил от силы раза два. Огромное помещение, заставленное стеллажами, контейнерами и манекенами в самой невероятной одежде. — Я даже не знал, что у нас это есть, — пробормотал он, оглядываясь. — Для миссий прикрытия, — пояснил Квай-Гон, который, судя по всему, бывал здесь чаще. — Иногда нужно сливаться с толпой. — С какой толпой? — Оби-Ван подошёл к ближайшему стеллажу и взял в руки ярко-жёлтую рубашку с пальмами. — С этой? Квай-Гон посмотрел на рубашку, потом на Оби-Вана. В глазах его мелькнуло что-то подозрительно похожее на смех. — Если ты хочешь светиться за километр, бери. — Я не это имел в виду, — Оби-Ван поспешно повесил рубашку обратно. — Просто... я никогда не носил гражданскую одежду. Кроме костюмов на том приёме, но это другое. — Другое, — согласился Квай-Гон. Он тоже взял что-то с вешалки — широкие льняные штаны песочного цвета. — Здесь всё проще. Удобнее. — Удобнее, — повторил Оби-Ван, с сомнением разглядывая короткие шорты, которые держал в руках. — Мастер, а это точно... нормально? — Что именно? — Ну, — Оби-Ван покрутил шорты в руках, — они же короткие. Очень короткие. Я никогда не носил ничего короче тренировочных штанов. Квай-Гон подошёл ближе. Взял шорты, осмотрел этикетку, пожал плечами. — На курортах носят такие. Я видел в голограммах. — Вы смотрели голограммы про курорты? — Я изучал разные культуры, — в голосе Квай-Гона появились нотки оправдания. — Для миссий. — Ага, — Оби-Ван улыбнулся. — Конечно. Для миссий. Они встретились взглядами — и оба отвели глаза. Слишком легко было снова провалиться в ту самую близость, что случилась несколько дней назад. Слишком опасно. — Давай просто выберем что-то, — Квай-Гон отвернулся к стеллажу. — И уйдём отсюда. Следующие полчаса прошли в хаотичном перебирании вещей. Что Джинн, что Кеноби уверенно ныряли в каждую коробку в попытках найти что-то наиболее подходящее. Оба молчали, не то, чтобы неловко, скорее в попытках сконцентрироваться на выборе одежды, пока Оби-Ван не решил, что молчанию пришёл конец. - О, Святая галактика! - Оби-Ван достал из груды мелкую вещицу и тут же вытянул руку, отдаляясь от неё как от огня. - Что там? - с привычным для себя спокойствием спросил Квай-Гон и выпрямился, даже не поворачивая глаза на Кеноби, слишком уж он был увлечён разглядыванием и сравнением разных ремней. - Кажется...- Оби-Ван скептически поднёс вещь ближе к лицу, - стринги? Квай-Гон на секунду замер и не смог сдержать усмешки, лишь метнув на падавана взгляд, полный иронии. - Всего то...- Джинн вновь взглянул на одежду. - Всего то? - Оби-Ван уставился на него как на сошедшего с ума, - не знаю как вы, а я их впервые в руках держу. Кто вообще их носит в Храме? - Ну примерь, вдруг подойдут, - сквозь подступающий смех проговорил Джинн и наконец разразился хохотом. Оби-Ван хмыкнул, наигранно нахмурившись, и, с абсолютно невозмутимым видом, запустил нижнее бельё в учителя. Джинн поймал их на лету за секунду до того как они прилетели бы прямо в его волосы. Он попытался успокоиться и покрутил вещь в руке. - надеюсь они чистые, - скептически выдал Квай-Гон, словно оценивая ценность данного «экспоната». - Я тоже, - признался Кеноби. Они посмотрели друг на друга с немым вопросом и оба наконец разразились невообразимым хохотом. Вскоре Оби-Ван нашёл лёгкие бежевые шорты — чуть длиннее тех, первых, и уже это казалось победой. К ним прибавилась белая футболка, пара ярких носков с каким-то забавным принтом и кеды — настоящие кеды, которых он никогда в жизни не носил. — Смотрите, мастер, — он повертел в руках тёмно-синие кеды. — У них даже шнурки есть. Настоящие шнурки. — Я знаю, что такое шнурки, Оби-Ван. — Но они такие... обычные. Как у всех. — Ты и есть обычный, — Квай-Гон говорил, не глядя на него, роясь в коробке с обувью. — Сейчас. Для этой миссии. — Я не чувствую себя обычным. Фраза повисла в воздухе. Квай-Гон замер с кроссовком в руке и медленно поднял голову. — Что ты имеешь в виду? – голос его странно дрогнул. Кеноби сглотнул. Слишком много смыслов можно было вложить в эти слова. Слишком опасно было объяснять. — Я имею в виду, — осторожно начал он, — что никогда не был на курорте. Не знаю, как ведут себя обычные туристы. Не знаю, что они говорят, как смотрят, как дышат. Я только джедай, мастер. Всю жизнь. Квай-Гон смотрел на него долго. Очень долго. Потом его лицо смягчилось. — Я тоже, — сказал он тихо. — Только джедай. Всю жизнь. И в этом «тоже» было столько всего, что Оби-Вану захотелось обнять его прямо здесь, среди стеллажей с дурацкой одеждой. Но он не обнял. Лишь мягко улыбнулся. — Тогда будем учиться вместе. – мягко произнёс падаван,- Как танцевать, только теперь — как быть людьми. Слово «танцевать» кольнуло. Обоих. Одновременно. Квай-Гон кашлянул и вернулся к кроссовкам. — Примерь эти, — он протянул Оби-Вану пару белых кед. — Должны подойти. Оби-Ван устроился на низком пуфе посреди склада и принялся стаскивать свои обычные ботинки. Квай-Гон стоял рядом, делая вид, что изучает какие-то рубашки, но краем глаза следил. Кеды сели идеально. Оби-Ван встал, прошёлся — и замер, глядя на свои ноги. — Странное ощущение, — сказал он. — Такие лёгкие. И подошва тонкая. Я чувствую пол каждой клеточкой. — Привыкнешь, — отозвался Квай-Гон. Он тоже переобулся — в удобные коричневые кросовки, которые нашёл на соседнем стеллаже. В лёгких льняных штанах и светлой рубашке с коротким рукавом он выглядел... иначе. Моложе. Проще. Почти как обычный мужчина средних лет, собравшийся на отдых. Оби-Ван смотрел на него и не мог отвести взгляд. — Что? — Квай-Гон поймал этот взгляд и тут же осмотрел себя, словно в поисках какого-то изъяна, - настолько плохо сидит? — Ничего. Просто... вы другой. – голос Оби-Вана смягчился почти до детского голоса, - непривычно. — Плохо? – переспросил Джинн, нахмурившись. — Хорошо, — быстро сказал Оби-Ван. — Очень хорошо. Просто непривычно. Квай-Гон подошёл к нему. Они стояли в шаге — снова этот шаг, который за последние дни стал для них почти проклятием. — Ты тоже другой, — тихо сказал мастер. — В этом... — он кивнул на шорты и кеды. — Моложе. Свободнее. — Я итак молодой, куда еще моложе то? – с ухмылкой пролепетал падаван. — Знаю. — мастер протянул руку и чуть коснулся его плеча — поправить футболку, которая и так сидела идеально. — Знаю. Прикосновение длилось секунду. Меньше. Но Оби-Ван почувствовал его каждой клеткой. И по тому, как дрогнули пальцы Квай-Гона, понял — тот почувствовал то же самое. — Мастер, — голос Кеноби сел, — нам, наверное, пора собираться. — Да, — Джинн одёрнул руку и отвернулся. — Пора. Дома их ждали два пустых рюкзака, которые Оби-Ван предусмотрительно взял со склада. — Как это вообще упаковывать? — растерянно спросил он, глядя на груду вещей на диване. — Обычно я просто кидаю форму в сумку и всё. — Обычно мы не берём с собой шорты и кеды, — согласился мастер-джедай. Они стояли над рюкзаками, как два археолога над древними артефактами, совершенно не понимая, что с ними делать. — Может, просто покидать туда? — предложил Кеноби неуверенно. — Куда? – переспросил Джинн — В рюкзак. – кратко ответил падаван — В какой? – вновь переспросил Квай-Гон. — Мы выглядим как идиоты, когда не понимаем даже таких базовых вещей, - улыбнулся Оби-Ван и покосился на мастера. Джинн улыбнулся в ответ и взял один рюкзак, повертел в руках, заглянул внутрь. — Тут отделения какие-то, — сказал он с сомнением. — Много отделений. — Для всего, наверное. — Оби-Ван подошёл ближе, заглянул через плечо. — Для носков одно, для футболок другое... — Логично… Но обычно мы везде раскладываем все необходимые вещи для миссии, а тут… — Тут тоже для миссии, - поправил его Кеноби, - просто немного… специфической. Они стояли так — близко, почти касаясь друг друга, и разглядывали рюкзак, как будто от этого зависела судьба галактики. — Давай просто сложим, — решил Квай-Гон. — Как получится. — Как получится, — эхом отозвался Оби-Ван. Они начали складывать. Молча, сосредоточенно, иногда сталкиваясь руками и тут же отдёргивая их. Процесс шёл ни шатко ни валко — вещи никак не хотели укладываться компактно, футболки комкались, шорты вылезали наружу. — Не лезет, — констатировал Оби-Ван, пытаясь впихнуть в рюкзак третью пару носков. — Не лезет, — согласился Квай-Гон, глядя, как из его рюкзака торчит рукав рубашки. Они переглянулись. И одновременно рассмеялись. Легко. Свободно. Как не смеялись уже давно. — Сила всемогущая, — выдохнул Оби-Ван, — мы два джедая, которые пережили десятки миссий, и не можем собрать рюкзак на курорт. — Это потому что мы никогда не были на курортах, — Квай-Гон всё ещё улыбался. — Мы не обучены. — Может, ввести в программу подготовки падаванов? Курс «Как собрать чемодан для отпуска»? — Йода будет в восторге. – с ухмылкой заявил Джинн. — Йода будет читать лекцию о том, что в отпуске тоже есть Сила. – хмыкнул Кеноби — А Винду скажет, что джедаи не отдыхают. – добавил мастер. — А Пло Кун спросит, зачем нам вообще отпуск. – вторил его словам падаван. Они говорили наперебой, и это было так легко, так правильно, так похоже на то, что было между ними раньше — до больницы, до танца, до всего этого груза, что повис на плечах. Но груз никуда не делся. Он просто затаился, ждал своего часа. — Оби-Ван, — Квай-Гон вдруг стал серьёзным. — Там, на курорте... нам придётся изображать обычных людей. Туристов. — Я знаю. – не отвлекаясь от одежды процедил Кеноби — Это значит... — Джинн запнулся. — Это значит, что мы будем ближе, чем обычно. Всё время. Оби-Ван замер. Сердце внезапно забилось чаще. — Да, — сказал он тихо. - ближе Квай-Гон смотрел на него долго. Очень долго. Так долго, что Оби-Вану показалось — время остановилось. — Мы справимся — ответил мастер. И в его голосе была такая тоска, такое сожаление, такая любовь, что падавану захотелось зажмуриться. — Тогда, — он разорвал тишину первым, не выдержав, — тогда давайте дособираем эти рюкзаки. А то опоздаем на шаттл. — Да, — Квай-Гон вернулся к своей куче вещей. — Дособираем. Они дособирали. Кое-как, наспех, запихивая вещи куда попало. Рюкзаки вышли кривыми и неправильными, но это были их рюкзаки. Их первые рюкзаки для первого отпуска. У Оби-Вана рюкзак с кучей безделушек на случай, если пригодятся, а у Квай-Гона с кучей вещей для миссии на случай, если что-то пойдёт не по плану. У выхода Кеноби задержался, оглядывая квартиру. — Я никогда не думал, что буду скучать по этим стенам, — сказал он задумчиво. — Но почему-то скучаю. Уже сейчас. Квай-Гон подошёл сзади. Остановился за спиной, не касаясь, но так близко, что Оби-Ван чувствовал его тепло. — Это потому что здесь стало домом, — тихо сказал он. — Впервые за долгое время. — Да, — Оби-Ван не оборачивался. Боялся. — Домом. Они постояли так ещё минуту. Квай-Гон чуть сжал его плечо — быстро, почти незаметно — и отошёл. — Идём, падаван. Нас ждёт Камина и горячий песок, - улыбчиво выдал Джинн. — Иду, мастер. Они вышли в коридор. Дверь закрылась за ними, щёлкнув замком. А в квартире остались цветы на подоконнике, бантамордая подушка на диване и тишина, которая хранила всё, что они не сказали друг другу. Всё, что ещё предстояло сказать когда-нибудь. Шаттл коснулся посадочной платформы мягко, почти невесомо. Оби-Ван открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Сон отпускал неохотно, оставляя после себя липкое чувство дезориентации. Он заснул ещё в начале полёта, прильнув к плечу Квай-Гона, который, кажется, за всё время даже не сдвинулся с места. А потом он увидел небо. Оно было другим. Не корускантское — серое, пронизанное огнями и трассовыми линиями, — а настоящее, голубое, глубокое, такое, каким его показывали только в учебных голограммах. И облака. Пушистые, белые, неторопливо плывущие куда-то за горизонт. Кеноби приник к иллюминатору, забыв как дышать. Шаттл заходил на посадку над океаном. Вода простиралась до самого края зрения — синяя, искрящаяся, живая. Волны разбивались о белые скалы, и брызги взлетали в воздух, превращаясь в радуги. На берегу лепились друг к другу разноцветные домики, утопавшие в зелени. Люди — сотни людей — ходили по пляжу, купались, загорали, смеялись. Они просто жили. — Как это возможно? — выдохнул падаван, не осознавая, что говорит вслух. — Что именно? — голос Квай-Гона прозвучал рядом и он прильнул к иллюминатору рядом. — Они просто... — парень запнулся, подбирая слова. — Они не думают о миссиях. Не ждут удара в спину. Не просчитывают пути отхода. Они просто... живут. Квай-Гон еле заметно улыбнулся и, как это обычно происходило, положил ладонь ученику на плечо. — Для них это нормально, — сказал он наконец. — Мы для них — ненормально. — Мы вообще когда-нибудь были нормальными? – спросил младший, переводя взгляд на наставника. Вопрос повис в воздухе. - Пожалуй, - после небольшой паузы произнёс мастер, - наш дуэт точно нет. Мы уж точно межгалактические психи. Оба тихо захихикали и, подхватив рюкзаки, направились к выходу. Отель встретил их запахом цветов и тихой музыкой, льющейся отовсюду. Белый камень, увитый лианами, прозрачные лифты, скользящие вдоль фасада, бассейны с водой цвета бирюзы. Пальмы шелестели на ветру, и где-то вдалеке слышался прибой. Оби-Ван шёл по мраморному полу вестибюля и чувствовал себя экспонатом в музее. Каждый шаг отдавался эхом в груди. Он ловил на себе взгляды — обычные, расслабленные, не сканирующие, не оценивающие, и это было странно. Непривычно. Почти пугающе. Рядом шагал Квай-Гон. В льняных штанах, светлой рубашке, с рюкзаком за плечами. Он выглядел спокойным, но Оби-Ван чувствовал через Связь, как тот сканирует пространство, оценивает угрозы, отмечает выходы. Даже здесь мастер оставался джедаем. Другим он быть не умел. У стойки регистрации их встретила девушка со светлыми волосами и улыбкой, которая, кажется, была нарисована на лице раз и навсегда. — Добро пожаловать в «Верган Палас», — пропела она, пробегая пальцами по клавиатуре. — Бронирование на двоих, три ночи... — она подняла глаза, скользнула взглядом по ним обоим. — У нас есть стандартный номер с двумя кроватями. Или... — она понизила голос, — есть люкс с видом на океан. С большой кроватью. Освободился сегодня утром. Квай-Гон открыл рот, чтобы ответить. — Мы возьмём люкс, — голос Оби-Вана прозвучал твёрдо и неожиданно. — Мы... в свадебном путешествии. Девушка всплеснула руками, засветилась ещё ярче, застучала по клавиатуре с удвоенной скоростью. А Квай-Гон замер. Внутри него что-то оборвалось и тут же завязалось новым узлом. «Свадебное путешествие. Люкс. Большая кровать.» Он смотрел на Оби-Вана, который уже расписывался в документах, улыбался администраторше, благодарил, и не мог пошевелиться. Мысли метались, сталкивались, разбивались вдребезги. «Зачем? Почему? Что он делает?» Но вслух он не сказал ничего. Только когда они вошли в лифт и двери закрылись, отрезая их от остального мира, Квай-Гон позволил себе выдохнуть. — Оби-Ван. Голос прозвучал глухо, сдавленно. Оби-Ван обернулся и встретил взгляд, в котором смешались десятки эмоций — суровость, страх, что-то ещё, что начало пугать Оби-Вана своей многогранностью. — Это просто номер, мастер, — сказал Кеноби тихо. — Красивый номер. — Это не просто номер, и ты знаешь. Оби-Ван молчал. Лифт поднимался, отсчитывая этажи мягкими сигналами. — Я знаю, — ответил он наконец. И больше ничего не добавил. Номер оказался огромным. Настолько огромным, что Оби-Ван на мгновение растерялся, переступив порог. Белые стены, панорамное окно во всю стену, и за ним — океан. Бескрайний, сияющий под солнцем, живой. Но главное — кровать. Она занимала почти половину комнаты. Огромная, широкая, с белоснежным покрывалом и горами подушек. На простынях кто-то рассыпал лепестки цветов — розовые, нежные, пахнущие сладко и тревожно. Оби-Ван смотрел на эту кровать, и внутри разрасталось что-то тёплое и одновременно пугающее. Бабочки. Именно так, наверное, ощущались бабочки в животе — тысячи крошечных крыльев, трепещущих в такт бешено колотящемуся сердцу. Он заставил себя отвести взгляд и подошёл к окну. Океан простирался до горизонта, переливаясь синевой и золотом. Волны накатывали на белый песок, и где-то кричали чайки. Внизу, на пляже, люди играли в какие-то игры, плескались в воде, просто лежали на полотенцах, подставив лица солнцу. — Красиво, — выдохнул он, не оборачиваясь. За спиной было тихо. Слишком тихо. Оби-Ван обернулся. Квай-Гон стоял у порога, не решаясь войти глубже. Его взгляд метался между кроватью и Оби-Ваном, и лицо мастера — обычно спокойное, невозмутимое — сейчас было открытой книгой. Растерянность. Страх. Скованность. И всё это боролось друг с другом, не находя выхода. Оби-Ван видел, как дрогнули пальцы Квай-Гона, сжимающие лямку рюкзака. Видел, как на шее пульсирует жилка — быстро, неровно. Видел, как мастер сглатывает, пытаясь справиться с собой. — Простите, — тихо сказал Оби-Ван. — Я не подумал. Просто... она спросила, и я... Он не договорил. Что он мог сказать? Что хотел хоть на мгновение притвориться? Что мечтал об этом все последние дни? Что внутри него бабочки превратились в шторм? — Всё в порядке, — голос Квай-Гона прозвучал хрипло, с усилием. — Ты хотел как лучше. — Я хотел красивый вид. – оправдался Кеноби. — Ты его получил. – сухо ответил Джинн. Они смотрели друг на друга через всю комнату. Между ними была огромная кровать, усыпанная лепестками, и расстояние в несколько шагов, которое сейчас казалось пропастью. Оби-Ван чувствовал, как Связь пульсирует горячо и тревожно. Сквозь неё доносились отголоски того, что творилось в мастере — смятение, борьба, и что-то ещё, такое сильное, что перехватывало дыхание. Он хотел бы спросить. Хотел бы подойти. Хотел бы... Но не сделал ничего. Просто стоял у окна, в лучах заходящего солнца, и смотрел на человека, которого любил больше жизни. Квай-Гон шагнул в номер. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление. Поставил рюкзак у стены. Подошёл к окну — не к Оби-Вану, а чуть в сторону, чтобы видеть океан. Они стояли рядом. Почти касаясь локтями. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовый и золотой. Волны накатывали на берег, и их шум заполнял тишину, делая её почти терпимой. — Мы справимся, — тихо сказал Оби-Ван. Больше себе, чем мастеру. Квай-Гон ничего не ответил. Только чуть повернул голову, и их взгляды встретились. В этом взгляде было всё. Все восемь лет. Все невысказанные слова. Всё, что пряталось так глубоко, что они сами боялись туда заглянуть. Оби-Ван почувствовал, как к глазам подступает что-то влажное. Сглотнул. Отвёл взгляд первым — не выдержал. — Я лягу на край, — сказал он, кивая на кровать. — Вы даже не заметите. — Я всегда замечаю, когда ты рядом. – голос прозвучал громче, чем Джинн планировал. Слова упали в тишину, тяжёлые, как камни. Оби-Ван замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, быстрее, отчаяннее. Он повернул голову и снова посмотрел на мастера. Квай-Гон смотрел на океан, и лицо его было непроницаемо. Только желваки на скулах ходили ходуном. — Мастер... – попытался начать диалог Кеноби. — Не надо, — перебил Квай-Гон тихо. — Просто... не надо. Не сейчас. Оби-Ван замолчал. Они стояли у окна, пока солнце не скрылось за горизонтом, и небо не стало тёмно-синим, усыпанным первыми звёздами. Внизу зажглись огни, заиграла музыка, люди смеялись и танцевали. Они спустились в ресторан, когда солнце уже почти село, оставив на небе лишь тонкую полосу оранжевого света на горизонте. Оби-Ван чувствовал каждый свой шаг. Как кеды касаются каменных плит дорожки, ведущей к открытой террасе. Как ветер с океана шевелит волосы, ещё влажные после душа. Как лёгкая рубашка — простая, гражданская, купленная неизвестно кем для неизвестно кого — облегает плечи, непривычно свободная после облегающих туник. Он ловил каждый момент. Запах соли в воздухе. Крики чаек, кружащих над водой. Смех женщины за соседним столиком. Звяканье бокалов. Шум прибоя, который здесь, на террасе, был слышен отчётливее, чем музыка. Квай-Гон шёл рядом. Молча. Тоже смотрел по сторонам, но иначе — сканировал, оценивал, отмечал. Привычка, въевшаяся в кровь за десятилетия. Они сели за столик у самого края террасы, откуда открывался вид на темнеющий океан. Официант принёс меню — две большие папки из тиснёной кожи, — и Оби-Ван уставился в неё, чувствуя себя нашкодившим юнлингом на экзамене. — Я не знаю, что здесь написано, — признался он тихо. Квай-Гон поднял взгляд от своего меню. — Это названия блюд. — Я понимаю. Но я их не знаю. Никогда не слышал. Квай-Гон смотрел на него долгую секунду. В глазах его мелькнуло что-то тёплое — почти нежность, почти сожаление. — Я тоже, — сказал он просто. — Закажем то, что звучит знакомо. — Здесь всё звучит незнакомо. – вскинул руки Кеноби. — Тогда наугад. Оби-Ван улыбнулся — легко, расслабленно, как не улыбался уже давно. Кивнул. Они заказали наугад. Когда официант отошёл, повисла пауза. Не тягостная — та, в которой можно было просто сидеть и смотреть, как зажигаются огни на набережной, как последний свет уходит с неба, как море становится тёмно-синим, почти чёрным. — Странно, — заговорил Оби-Ван, не оборачиваясь. — Просто сидеть. И ничего не делать. — Мы делаем, — возразил Квай-Гон. — Ждём еду. — Это не считается занятием. – Кеноби уткнулся лицом в собственный локоть, лежащий на столе. — Для джедая любое ожидание — медитация. – философски заметил Джинн, кидая взгляд то на падавана, то на море. Оби-Ван фыркнул, но промолчал. Потом повернулся к мастеру. — А вы можете сейчас медитировать? Здесь? Квай-Гон обвёл взглядом террасу: смеющиеся пары, бегающие дети, официанты с подносами, музыка, шум, запахи. — Могу, — ответил он. — Но не хочу. — Почему? – спросил падаван, ковыряя пальцем стол. — Потому что даже у джедаев должен быть отдых от джедайства. Слова повисли в воздухе. Оби-Ван смотрел на мастера и видел, как при свете заходящего солнца его лицо кажется мягче, чем обычно. Исчезла привычная отстранённость. Остался просто мужчина, уставший после долгого дня. — Вы редко такое говорите, — тихо заметил Оби-Ван. – обычно вы джедай то от корки до корки, со всем из этого вытекающим. — Я говорю, когда так думаю, - признался Джинн. — А сейчас думаете? – С интересом уставился на учителя младший. Квай-Гон встретил его взгляд и, недолго помолчав, наконец сказал: — Сейчас я пытаюсь не думать. Принесли еду. Два таинственных блюда, названий которых они не знали, оказались на удивление вкусными. Рыба, приготовленная с травами, и какие-то овощи, запечённые так, что таяли во рту. — Это лучше синтезаторной пищи, — констатировал Оби-Ван с набитым ртом и тут же смутился. — Простите. — Ешь, — Квай-Гон скрывал улыбку за бокалом с водой. — Здесь не Храм, можно есть как хочешь. — Привычка. — Отвыкай. Хотя бы на эти дни. Оби-Ван кивнул и продолжил есть, но теперь медленнее, стараясь растягивать удовольствие. Он чувствовал каждый вкус каждой клеточкой — потому что это было ново, потому что это было здесь, потому что рядом сидел Квай-Гон и тоже ел, расслабленный, почти домашний. — Интересно, — задумчиво проговорил Оби-Ван, глядя на океан, — как они живут? Все эти люди. — Так же, как мы. Только без Силы. — Без Силы? — Оби-Ван повернулся к нему. — Это как? Квай-Гон долго молчал, подбирая слова. — Они чувствуют по-другому, — сказал наконец. — Острее. Каждую эмоцию — отдельно. Не через призму равновесия. Просто... чувствуют. И живут с этим. — Должно быть, тяжело. – немного напряжённо выдал Кеноби, засовывая в рот ещё кусок какого-то блюда. — Должно быть, по-своему прекрасно. – Ловя взглядом лучи уходящего солнца отозвался мастер. Они замолчали, думая каждый о своём. Оби-Ван смотрел на пару за соседним столиком — мужчина и женщина, они держались за руки через стол и о чём-то тихо говорили, улыбаясь друг другу. Простое человеческое счастье. Доступное всем. Кроме джедаев. — Мастер, — Оби-Ван отвёл взгляд, — а вы жалеете? — О чём? – взгляд Джинна перевёлся с воды на ученика. — О том, что стали джедаем. Квай-Гон замер. Долго смотрел на него, потом перевёл взгляд на океан. — Нет, хотя я не выбирал, — ответил он тихо. — Ни разу. — Пауза. — А ты? Оби-Ван почувствовал, как внутри шевельнулось что-то тёплое и одновременно горькое. — Я тоже. Хотя иногда интересно как сложилась бы жизнь, - он пробежался глазами по Квай-Гону, - Но думаю я не хочу знать. Они не смотрели друг на друга. Смотрели на воду, на огни, на то, как ночь окончательно вступает в свои права. Но Связь между ними пульсировала ровно и спокойно — как сердце, которое бьётся в унисон с другим. После ужина, когда официант убрал тарелки и принёс счёт, Оби-Ван вдруг подался вперёд. — Мастер, может, пройдёмся? — голос звучал небрежно, почти лениво. — Разведаем обстановку. Для миссии. Квай-Гон поднял бровь. — Для миссии? — Исключительно для миссии. — Оби-Ван изо всех сил старался сохранить серьёзное лицо, но в уголках губ уже пряталась улыбка. — Мы должны знать местность. Вдруг придётся уходить через пляж. — Через пляж? – переспросил мастер, вздёрнув брови. — Да. – с полной серьёзностью ответил Кеноби, - Или через набережную. Или... — Оби-Ван. – перебил падавана учитель, расплываясь в улыбке. — Что? – Чуть схмурив нос поднял взгляд Кеноби. Квай-Гон смотрел на него долгим взглядом. Потом медленно поднялся, бросил на стол кредитки — больше, чем требовалось, но кто здесь считает? — и кивнул. — Идём. Разведывать местность. Оби-Ван просиял. Набережная была длинной, выложенной светлым камнем, вдоль которой тянулись ряды пальм и невысоких фонарей, отбрасывающих тёплый свет на гуляющих. С одной стороны — пляж, тёмный и почти пустой, с другой — вереница кафе, сувенирных лавок и маленьких ресторанчиков. Они шли медленно, в ногу, почти касаясь локтями. Вокруг смеялись люди, бегали дети, играла музыка. Кто-то продавал сладкую вату, кто-то — воздушные шары. Пахло морем, жареными орехами и счастьем. — Здесь пахнет иначе, — заметил Оби-Ван, глубоко вдыхая. — Чем? – Джинн ловил взглядом летящие облака. — Не знаю. Жизнью, наверное. Квай-Гон не ответил. Он смотрел на профиль падавана, освещённый тёплым светом фонарей. Рыжие волосы отливали золотом, глаза блестели, губы чуть улыбались чему-то своему. Он был таким молодым. Таким живым. Таким красивым. — Мастер, — Оби-Ван вдруг остановился у лавки с мороженым, — а что это? — Мороженое. – пояснил учитель. — Я знаю, что мороженое. Я в голограммах видел. Но как его выбирать? — Понятия не имею. — А какое любите вы? Квай-Гон замер. На мгновение растерялся — его никто никогда не спрашивал о таких вещах. Он даже не знал, есть ли у него любимое мороженое. Он даже не знал отличаются ли разные вкусы — Я никогда не пробовал, — признался он. Оби-Ван посмотрел на него так, словно мастер только что признался в страшном грехе. — Никогда? – Кеноби вздёрнул брови так сильно, что появилось ощущение, что они сейчас улетят в соседнюю галактику. — Никогда. – признался Джинн ещё более растеряно — Тогда сегодня — первый раз, — Оби-Ван решительно повернулся к продавщице. — Два. Одно клубничное, одно... — он вопросительно посмотрел на Квай-Гона. — Фисташковое, — выдохнул мастер, сам не зная, откуда взялось это слово. Продавщица улыбнулась, протянула два рожка. Оби-Ван взял их, один протянул Квай-Гону. — За новые впечатления, — сказал он тихо. Они пошли дальше, поедая мороженое на ходу. Оби-Ван облизывал своё с таким сосредоточенным видом, словно выполнял важную миссию. Квай-Гон смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и тягучее, бесконечно родное. — Холодно, — заметил Оби-Ван, жуя. — Мороженое и должно быть холодным. – откусывая сразу кусок произнёс Джинн — Я знаю. Просто... непривычно. – признался падаван, облизывая подтёки мороженного с разных сторон. — Привыкай. Они дошли до конца набережной, где фонари становились реже, а людей почти не осталось. Только шум прибоя и тёмная вода, в которой отражались звёзды. Оби-Ван облокотился на перила, глядя вниз, на волны. Квай-Гон встал рядом. — Красиво, — сказал Кеноби. Джинн молча смотрел вперед, разглядывая красоты пейзажа, почти касаясь плеча падавана. — Знаете, мастер, я думал... если бы не джедайство, я бы, наверное, хотел жить у моря. Просто сидеть и смотреть. — Ты бы заскучал через неделю. – с усмешкой заявил мастер. — Наверное, — Оби-Ван усмехнулся. — Но это была бы хорошая неделя. Квай-Гон смотрел на него и чувствовал, как в груди тесно от чувств, которым нет названия. Хотелось протянуть руку, коснуться его плеча, сказать что-то важное. Но он молчал. Только стоял рядом и смотрел на звёзды. — Нам пора возвращаться, — сказал он наконец. — Да, — Оби-Ван вздохнул, отрываясь от перил. — Миссия не ждёт. — Миссия подождёт. – внезапно выдал Джинн, не сдвинувшись с места. — Что? – Падаван застыл, оборачиваясь на учителя с видом максимальной растерянность. Квай-Гон повернулся к нему. — Ещё пять минут, — сказал он тихо. — Миссия подождёт. Они простояли эти пять минут. Молча. Рядом. Под звёздами и шум прибоя. А когда пошли обратно, Оби-Ван вдруг спросил: — Мастер, а вы правда никогда не пробовали мороженое? — Правда. — Странно. Я думал, вы всё пробовали. – Кеноби сунул руки в карманы шорт, пиная ногой камень по дорожке. — Я много чего не пробовал, — тихо ответил Квай-Гон. — Но благодаря тебе... пробую. Слова упали в темноту, тёплые и тяжёлые одновременно. Оби-Ван ничего не ответил. Только улыбнулся чему-то своему и пошёл чуть быстрее, чтобы идти в ногу. В номере было тихо. Настолько тихо, что слышно было, как за окном плещется океан — ритмично, убаюкивающе, совершенно не в такт тому, что творилось внутри. Оби-Ван стоял у окна, делая вид, что рассматривает ночной пейзаж. На самом деле он рассматривал отражение Квай-Гона в стекле. Тот сидел на краешке кресла, слишком прямо, слишком напряжённо для человека, который должен был отдыхать. — Я в душ, — сказал Квай-Гон, поднимаясь. Оби-Ван кивнул, не оборачиваясь. Услышал шаги, шорох одежды, щелчок двери. И только когда зашумела вода, позволил себе выдохнуть. «Сила, дай мне терпения» Он смотрел на кровать. Огромную, белую, с лепестками, которые никто так и не убрал. Она занимала полкомнаты и, казалось, дышала, пульсировала, ждала. Оби-Ван провёл рукой по лицу. Щетина колола ладонь — он не брился сегодня, не подумал, а теперь уже поздно. Квай-Гон заметит. Квай-Гон всегда замечает. Вода в душе стихла. Оби-Ван замер, прислушиваясь. Шаги. Щелчок двери. Тишина. Он обернулся. Квай-Гон стоял в проёме ванной комнаты, и Оби-Ван забыл, как дышать. Мастер был... другим. Не тем Квай-Гоном, которого он знал все эти годы. Мокрые волосы, тёмные от воды, падали на плечи, с них стекали капли, впитываясь в простую серую футболку. Футболку — Оби-Ван никогда не видел мастера в футболке. Она облегала плечи, грудь, спускалась ниже, и под ней угадывалось каждое движение мышц. Штаны — лёгкие, свободные, явно пижамные — сидели на бёдрах низко, и Оби-Ван поймал себя на том, что смотрит туда, куда смотреть нельзя. Он заставил себя поднять взгляд. Квай-Гон смотрел на него. Взгляд мастера был странным. Растерянным, что ли? Или Оби-Вану только казалось? В полутьме номера, при свете только одной лампы у кровати, его глаза казались тёмными, глубокими, почти бездонными. — Твоя очередь, — голос Квай-Гона прозвучал низко, чуть хрипло. Оби-Ван кивнул. Прошёл мимо него в ванную — близко, слишком близко, чувствуя запах мыла и влажного тела. Не обернулся. Закрыл дверь. Прислонился лбом к прохладной поверхности и закрыл глаза. «Сила. Сила. Сила.» Внутри всё горело. То, как Квай-Гон стоял в этом проёме — мокрый, расслабленный, домашний, — въелось в сетчатку, отпечаталось где-то под веками. Оби-Ван видел это даже с закрытыми глазами. Видел капли на его коже, влажные волосы, прилипшие к шее, тонкую ткань футболки, облегающую грудь. Он разделся рывками, влез под душ, включил воду — прохладную, почти холодную. Стоял, чувствуя, как тело постепенно приходит в себя. Но мысли не приходили. Они метались, как пойманные птицы. «Он там. На той кровати. Ждёт меня.» Оби-Ван выключил воду раньше, чем следовало. Вытерся наскоро, кое-как. И только когда рука потянулась к одежде, понял — он не взял сменного белья. Вообще ничего. Только то, в чём пришёл. В рюкзаке остались ещё шорты. Но они остались в комнате. Он посмотрел на влажную футболку, висящую на крючке. Надел бы её, но она мокрая. А выходить голым? Невозможно. Шорты. Только шорты. Оби-Ван глубоко вздохнул, натянул их — сухие, лёгкие, короткие — и вышел. Квай-Гон сидел на кровати. На своей половине — они молчаливо договорились, что левая сторона его, правая Оби-Вана, хотя никто не произнёс ни слова. Он сидел, прислонившись спиной к изголовью, и смотрел в окно. Волосы уже немного подсохли, но всё ещё были влажными на концах, и несколько седых прядей прилипли к вискам. Он услышал, как открылась дверь. Услышал шаги. И только потом поднял взгляд. И замер. Оби-Ван стоял в трёх шагах от кровати, и Квай-Гон почувствовал, как внутри что-то оборвалось и тут же затянулось новым узлом. Мокрый. Растрёпанный. В одних шортах. Рыжие волосы, тёмные от воды, падали на лицо, на плечи, стекали тонкими струйками по груди. Кожа блестела в тёплом свете лампы, и Квай-Гон видел каждую линию его тела — молодого, сильного, такого живого. Плечи, чуть шире, чем он их помнил. Грудь, уже не мальчишеская, с явной линией мышц. Живот, плоский, с едва заметными кубиками пресса. И шорты, открывающие щиколотки, сидящие низко на талии. И лишь грудь, изнемождённая кучей старых шрамов, могла указать на то кто был носителем этого прекрасного тела. Он смотрел и не мог отвести взгляд. Внутри всё кричало. Годами выстроенные стены рушились, как карточные домики под напором урагана. Хотелось встать, подойти, коснуться — этих мокрых волос, этой влажной кожи, этих губ, которые чуть приоткрылись, будто он тоже забыл дышать. Как же глупо, он видел сотни людей топлес, а то и вовсе обнажёнными, но глупым было то, что из всех этих тел он видел красоту лишь в этом. Квай-Гон сжал пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Боль хотя бы немного отрезвляла. — Простите, — голос Оби-Вана прозвучал хрипло, — футболка мокрая, а я не подумал взять их несколько. Он сказал это и тут же пожалел. Потому что теперь Квай-Гон смотрел на него ещё пристальнее, и в этом взгляде было столько всего, что у Оби-Вана подкосились ноги. — Ничего, — ответил мастер. Одно слово. Большего он сказать просто не был способен. Оби-Ван шагнул к кровати. Медленно, стараясь, чтобы шаги были твёрдыми. Сел на свою половину — правую, ближе к окну. Кровать прогнулась под его весом, и это движение отозвалось где-то глубоко внутри. Они сидели в метре друг от друга. Смотрели в разные стороны — Квай-Гон в окно, Оби-Ван на свои руки, сложенные на коленях. Молчали. В комнате было слышно только дыхание. Сбитое. Неровное. Такое, каким оно бывает у людей, которые изо всех сил пытаются сохранять спокойствие. Оби-Ван чувствовал Квай-Гона каждой клеткой. Не через Силу — через кожу, через воздух, через этот чёртов запах мыла, который теперь смешивался с его собственным, создавая что-то новое, интимное, пугающее. Он боковым зрением видел его руки — сильные, спокойно лежащие на покрывале. Видел, как чуть подрагивают пальцы. Всего на миллиметр, но Оби-Ван заметил. Квай-Гон тоже чувствовал. Острее, чем хотелось бы. Сила, которая всегда была их союзником, сейчас играла против них. Каждая эмоция Оби-Вана — страх, желание, любовь — билась в его сознании яркими вспышками. Он пытался ставить щиты, но они рушились под напором того, что шло от падавана. И от себя самого. Он хотел. Боже, как он хотел. Просто повернуться, протянуть руку, коснуться этого мокрого плеча, провести пальцами по влажной коже, притянуть к себе, зарыться лицом в рыжие волосы... Он сжал кулак сильнее. Ногти оставили на ладони красные полумесяцы. — Нам пора спать, — сказал он. Голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Оби-Ван дёрнулся, словно его ударили. — Да, — выдохнул он. — Конечно. Спать. Он вскочил с кровати слишком резко. Рванул к рюкзаку, стоящему у стены. Замер над ним, чувствуя спиной взгляд Квай-Гона. — Что-то нужно? — тихо спросил мастер. — Нет, — ответ слишком быстрый. — То есть да. Я просто... забыл, куда положил... Он шарил в рюкзаке, не видя вещей. Пальцы дрожали. В голове было пусто, только одна мысль билась настойчиво и больно: «он смотрит, он смотрит, он видит меня насквозь.» Квай-Гон смотрел. Видел, как напряжена спина Оби-Вана, как вздрагивают лопатки при каждом движении, как рыжие волосы падают на лицо, скрывая его. Как Сила вокруг него практически клубится островками волнения и тревоги. Он видел и чувствовал. И это чувство разрывало его изнутри вместе с желанием просто прижать этого мальчишку к себе. — Оби-Ван. Голос мастера остановил его. Оби-Ван замер, не оборачиваясь. — Ложись спать. Всё найдёшь утром. Пауза. Длинная, тягучая. — Хорошо, — ответил Кеноби тихо. Он выпрямился. Так и не взяв ничего из рюкзака. Прошёл к кровати, скользнул под покрывало, лёг на самый край — так, что между ним и центром оставалось не меньше метра. Квай-Гон лёг следом. На своей половине. Тоже на краю. Они лежали в темноте, глядя в потолок. Слышали дыхание друг друга. Чувствовали тепло — через метр пустоты, через покрывало, через всё. Связь пульсировала. Живая, горячая, почти невыносимая. Где-то за окном шумел океан. Ритмично, убаюкивающе, равнодушно. А здесь, в этой комнате, двое джедаев боролись с собой. С тем, что нельзя было говорить. С тем, что нельзя было делать. С тем, что росло между них годами и сейчас, в этой тишине, достигло пика. — Спокойной ночи, Оби-Ван, — прошептал Квай-Гон в потолок. — Спокойной ночи, мастер, — ответил Оби-Ван. И тишина сомкнулась над ними, тёплая и тяжёлая, как вода. Оби-Ван лежал на спине и смотрел в потолок уже битый час. Сон не шёл. Совсем. Тело требовало одного, разум — другого, а между ними разрывалась душа, не находя выхода. Он перевернулся на правый бок. Подушка была слишком мягкой — утопала под щекой, не давала опоры. Он перевернулся на левый. Та же история. Снова на спину. На живот. Снова на спину. Простыня сбилась под ним, норовя запутаться в ногах. Одеяло — лёгкое, почти невесомое — казалось то слишком холодным, то удушающе горячим. Он сбрасывал его, натягивал обратно, снова сбрасывал. В темноте каждый звук отдавался громче. Дыхание Квай-Гона — ровное, размеренное, но Оби-Ван почему-то знал, что мастер не спит. Слишком тихо. Слишком неподвижно. Слишком... напряжённо. Он замер, прислушиваясь к себе. Сердце колотилось где-то в горле. Кожа горела, хотя в номере было прохладно. В висках стучала кровь — навязчиво, ритмично, в такт волнам за окном. Кеноби перевернулся снова. Взбил подушку кулаком — бесполезно, она тут же приняла прежнюю форму. Вдохнул глубоко, пытаясь успокоиться. Выдохнул. Ещё раз. Ещё. Ничего не помогало. Внутри всё дрожало мелкой противной дрожью, которую невозможно было контролировать. Мысли скакали, как обезумевшие нерфы: «он рядом, он в двух метрах, он не спит, он чувствует меня, он знает, что я не сплю, что я мечусь, что я...» — Оби-Ван. Голос в темноте прозвучал тихо, но от него Оби-Ван подскочил так, словно его ударили током. — М-м? — Сила шумит тобой, — сказал Квай-Гон. В голосе не было упрёка — только констатация факта, усталая и чуть хриплая со сна. — Ты мечешься уже час. Я чувствую каждую твою эмоцию, как свою. Оби-Ван замер. Комок подкатил к горлу. Чувствует? Крифф, он чувствует всё, он наверняка всё понимает и молчит лишь из уважения. Лицо предательски залило краской, а руки нервно задрожали, словно в секунду замёрзли до обморожения. — Простите, — выдавил он. — Я не специально. Просто... не могу уснуть. — Я знаю. – голос Джинна прозвучал более спокойно, чем падаван мог бы ожидать. Тишина. Густая, липкая, наполненная тем, о чём не говорят. Кеноби чувствовал себя нашкодившим юнлингом, которого застали за чем-то постыдным. Он лежал на краю огромной кровати, в двух метрах от мастера, и не знал, куда деть руки, ноги, взгляд. Как спрятаться? Как укрыться от этого всего. — Что тебе мешает? — спросил Квай-Гон после долгой паузы. — Всё, — выдохнул Оби-Ван. — Подушка слишком мягкая. Кровать слишком мягкая. Я не привык к такому. — Ты не привык спать в комфорте. – констатировал факт мастер. — Я привык спать на жёстком. На земле. На камнях. Где угодно, только не здесь. Квай-Гон молчал. Оби-Ван слышал, как он дышит — ровно, глубоко, но в этом дыхании чувствовалось напряжение. Скрытое, глубокое, но Оби-Ван научился его различать. — Я могу поменяться с тобой местами, — предложил мастер. — Может, на этой стороне подушка жёстче? — Вряд ли, — Оби-Ван горько усмехнулся в темноту. — Это отель. Здесь всё одинаково мягкое. Новая пауза. Длинная, тягучая. Оби-Ван снова перевернулся, подложил руку под голову вместо подушки. Локоть упёрся в матрас неудобно, запястье затекло. Он убрал руку. Снова лёг на спину. Снова на бок. — Перестань, — тихо сказал Квай-Гон. — Не могу. – нервно отрезал Кеноби — Ты как муравей в банке. Оби-Ван закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Не получалось. Нервы натянулись до предела, и каждый шорох, каждый вздох мастера отдавался где-то под рёбрами острой вспышкой. И тут его осенило. Мысль была безумной. Опасной. Запретной. Но она пришла и застряла, пульсируя где-то в затылке. Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Мастер, — голос прозвучал хрипло, едва слышно. — Можно... я попрошу кое-что? Тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. — Что? — спросил Квай-Гон. Оби-Ван сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. — Ваша рука, — выдохнул он. — Она... она твёрже подушки. Я мог бы... если вы позволите... положить голову вам на руку? Просто чтобы заснуть. Я не буду мешать, я лягу с краю, просто... Он замолчал, не в силах продолжать. Слова закончились. Вместо них остался только стыд, горячей волной заливающий щёки. Квай-Гон молчал так долго, что Оби-Ван решил — всё, он перешёл черту, сейчас последует отповедь, лекция о границах, о приличиях, о том, что нельзя... Внутри Джинна творился его личный маленький кошмар. Мысли метались из угла в угол, словно пытаясь найти выход из ловушки, но никакого выхода не было, лишь огромное облако, сжимающее горло и грудную клетку. Но разве он мог отказать? Точно не Кеноби… это, пожалуй, было за гранью его возможностей. — Иди сюда. Два слова. Тихих. Почти неслышных. Оби-Ван замер. Не поверил. — Что? — Иди сюда, — повторил Квай-Гон. В голосе его было что-то, от чего у Оби-Вана перехватило дыхание. Смесь обречённости и нежности, боли и желания. — Если это поможет тебе уснуть. Оби-Ван медленно, словно во сне, приподнялся. В темноте он видел очертания мастера — тот лежал на спине, глядя в потолок, и правая рука его была вытянута вдоль тела. Свободна. Ждёт. Он переполз через разделяющее их пространство. Медленно, боясь спугнуть этот момент, боясь, что Квай-Гон передумает. Остановился в нескольких сантиметрах от него. — Ложись, — прошептал мастер. Оби-Ван опустил голову. Щекой коснулся предплечья — тёплого, живого, такого надёжного. Кожа мастера пахла мылом и чем-то глубоким, собственным, тем, что Кеноби не мог описать словами. Он замер, боясь дышать. Рука Джинна была твёрдой — не каменной, но упругой, дающей опору. Совсем не то что дурацкая подушка. И тёплая. Очень тёплая. Оби-Ван лежал на самом краю, касаясь только головой этого нечаянного подарка, и чувствовал, как по телу разливается что-то огромное, тёплое, пугающее. — Спасибо, — выдохнул он одними губами. Квай-Гон не ответил. Только чуть повернул голову и посмотрел на него — сверху, в полумраке ночи. Он видел профиль падавана, освещённый слабым светом из окна. Рыжие волосы разметались по его руке — мягкие, пахнущие шампунем. Ресницы опущены, губы чуть приоткрыты. Он был так близко, что Квай-Гон чувствовал тепло его дыхания на своей коже. Внутри всё перевернулось. Он боялся пошевелиться. Боялся, что любое движение спугнёт этот момент — или, наоборот, сделает его слишком реальным. Рука, на которой лежал Оби-Ван, горела, словно по ней прошёлся электрический разряд. Каждый миллиметр кожи, соприкасающийся с его щекой, жил отдельной жизнью. Он хотел убрать руку. Хотел притянуть его ближе. Хотел сбежать. Хотел остаться навсегда. Мысли рвались в разные стороны, и ни одна не приносила покоя. — Мастер, — прошептал Оби-Ван в темноту. — М-м? — У вас рука дрожит. Квай-Гон замер. Правда — пальцы чуть подрагивали, выдавая напряжение, с которым он пытался справиться. — Тебе кажется, — солгал он. — Нет, — Оби-Ван чуть повернул голову, и его дыхание коснулось запястья мастера. — Я чувствую. Квай-Гон закрыл глаза. Сила между ними пульсировала так отчётливо, так горячо, что это почти причиняло боль. Он чувствовал всё, что чувствовал Оби-Ван — благодарность, нежность, страх, и ту глубокую, всепоглощающую любовь, от которой у самого перехватывало дыхание. — Спи, — сказал он хрипло. — Просто спи. — Я боюсь, — признался Оби-Ван едва слышно. — Боюсь, что это сон. И что я проснусь. — Это не сон. — Откуда вы знаете? Квай-Гон молчал долго. Очень долго. А потом, повинуясь порыву, который не смог сдержать, чуть согнул руку в локте, прижимая голову Оби-Вана ближе к себе. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. — Потому что во сне я бы не посмел, — прошептал он. Оби-Ван замер. Сердце его пропустило удар, потом забилось чаще, отчаяннее. — Мастер... — Замолчи, — перебил Квай-Гон. —Просто... замолчи и закрой глаза. Оби-Ван кивнул — почувствовал, как голова движется по руке мастера. Закрыл глаза. Они лежали так долго. Минуты? Часы? Оби-Ван потерял счёт времени. Он чувствовал тепло, исходящее от Квай-Гона, слышал биение его сердца — или это своё собственное? — и постепенно дрожь в теле утихала, сменяясь глубоким, почти забытым покоем. Дыхание выровнялось. Мышцы расслабились. Мысли перестали метаться и затихли, уступив место темноте и теплу. Он засыпал. Квай-Гон чувствовал, как тяжелеет голова на его руке, как дыхание становится глубже и ровнее. Смотрел в потолок невидящим взглядом и пытался унять собственное сердце, которое колотилось так, что, казалось, будило весь отель. Он знал, что не уснёт. Знал, что эта ночь станет испытанием, которое он запомнит навсегда. Знал, что каждую секунду, каждое мгновение этого прикосновения врежется в память, чтобы потом мучить долгими бессонными ночами. Но он не убирал руку. Не мог. — Спи, мальчик мой, — прошептал он в темноту так тихо, что даже Сила не услышала. — Всё хорошо.