Крылья

Илья сам не заметил, как до глубокого бронзового цвета загорел, обгорел даже. И волосы выгорели. И то, и то стало понятно только здесь, в Питере. Потому что шкура у местных была прозрачная, как бабушкин тюль, и из-под нее просвечивали вены, видимо, чтобы было удобнее колоть. Такой кожи у Ильи больше не было. И патлы у них тоже были светлые, как прутья в бабушкином венике. Только такие у Ильи теперь и остались. Он стоял в трамвае, периодически дергая лямку тяжелого рюкзака на плече и исподлобья разглядывал пассажиров. На задней площадке примостился невысокий щекастенький мужичок с уродливой прической с боковым пробором и усиками извращенца. В руках у него была задрипанная детская книжка Велтистова «Электроник — мальчик из чемодана», но он ее не читал, а только делал вид. Илья заметил, как бегал его взгляд, незаметно пытаясь проверить трамвай на присутствие кондуктора, и понял, что человек просто не заплатил за проезд. На следующей остановке кондуктор действительно появился. Видимо, это был студент. Мальчик вихрастенький и краснощекий от мороза. У него были большие прямоугольные очки, а за ними — нежные сине-зеленые глаза. Кондуктор запорхал по трамваю и походкой своей мгновенно напомнил Илье танцора Нижинского. Он обошел всех, подмигнул девчонкам и, наконец, приблизился к усатику на задней площадке. Илья напрягся, он только этого и ждал. — Ваш билет, пожалуйста, — попросил танцор. Мужичок поднял глаза от «Электроника» и смерил его взглядом. Если бы кондуктор был кем-то посолиднее или, может, женщиной, то он не стал бы ему перечить и купил бы билет. Или, может, заметил бы заранее и выскочил на остановке. Но студентикам такие, как он, не подчинялись. Наверное, он даже хотел преподать этому миловидному сопляку урок. — У меня нет билета. — Ваш билет, — повторил тот, как будто его заклинило. — У меня нет билета, — усатик усмехнулся неловкости мальчика. — Тогда платите штраф, — немного дрожащим голосом предложил он. — Зачем платить? Я не буду платить. Я только вернулся из армии, я служил Родине. Скажи, малыш, вот ты служил? Танцор замялся, явно не зная, как вырулить обратно в сторону рабочего взаимодействия кондуктора и пассажира. Илья не был уверен, что ему достаточно лет, чтобы где-то вообще служить. Он подошел сзади и грубовато оттеснил кондуктора. — Заплати штраф, — велел он усатику. Тот перевел наглый, уверенный взгляд на Илью, прикидывая его возраст. Илья был моложе его, и сильно, и поэтому мужичок счел его таким же ребенком, как кондуктора. Он засмеялся: — Ветераны бесплатно ездят. — Ветераны? Ветераны — да, — Илья медленно залез во внутренний карман куртки, медленно вытащил револьвер со взведенным спусковым крючком, но руку не поднял, оставив ствол направленным вниз, ну, может, по ногам усатика. — А дембели, такие, как мы с тобой, платят исправно. Мужичок проследил за его жестом и сразу спрятал за пазуху своего «Электроника». Уверенно-надменное выражение на его лице сменилось испугом. Напугался и студентик, еще на шаг отступив от них вглубь трамвая. — Не убивай, — пролепетал усатик. И по одному этому тону Илья понял, что человек перед ним никогда не был в бою. — Деньги возьми, товарищ. Все возьми. Только не убивай. Мы же товарищи, оба там были, все видели… Илья разозлился и поднял руку с револьвером выше, усатик зашевелился, как таракан, стал суетиться и родил из кармана своих брючек солидного вида портмоне. Илья резко отобрал кошелек. — Гусь свинье не товарищ, — и обратился к кондуктору, который все дрожал за его плечом. — Сколько за штраф? — Шесть тысяч, — выдавил он. Это был форменный грабеж, но настолько нынче обесценились деньги. В девяносто втором году проезд стоил пять рублей, сейчас — уже двести. Илья без стеснения пересчитал чужие деньги, выцепил нужную сумму и как будто случайно уронил портмоне на истоптанный пол трамвая. Он протянул купюры кондуктору, тот быстро спрятал их в свою сумку. Трамвай остановился. — Побежал, — вполголоса скомандовал Илья, и усатик, подняв свой кошелек, улепетал из трамвая. За ним же направился и кондуктор, работа которого в этом вагоне была окончена. — Подожди! — позвал его Илья, не успев еще спрятать револьвер. Танцор оторопело остановился и обернулся к нему. Илья сделал дружелюбное лицо, давая понять, что бояться нечего. — Будь другом, помоги по-братски? Ну, как тебя зовут? — Тимур, — после того, как Илья спрятал ствол, он уже не казался таким страшным. Наверное, они были ровесниками, а может, Тимур был постарше, но он был гражданский человеком, а солдатам армия накидывала пару лет на лицо и пяток на душу. — Тимур, хорошо, — Илья кивнул. — Не подскажешь ли ты мне, Тимур, как добраться до вот этого адреса? — и он показал выдранный листочек из телефонной книги. «Осипов Андрей Вячеславович, г. Санкт-Петербург, Фонтанка 64». — Да-да, все правильно, — закивал Тимур. — Это верный трамвай, он едет по Невскому, еще всего пара остановок. Вам нужна та, которая у Аничкова моста, потом пойдете по набережной, а там близко. Илья кивнул, забрал бумажку и не поблагодарил кондуктора. Тот обратился еще раз: — Вы ищете человека… по работе? — и сглотнул, желая и одновременно не желая знать, в чем он сейчас Илье помог. — Нет, — Илья усмехнулся. — Хотя, наверное, можно и так сказать. Это мой старший брат. Перебрался в Питер, пока меня не было. — Так вы в первый раз в Петербурге? — отчего-то заулыбался кондуктор. Илья кивнул. Трамвай остановился. — Добро пожаловать в Северную столицу! — и Тимур походкой танцора выскользнул, навстречу новым приключениям. Илья только покачал головой и поправил тяжелый рюкзак на плече. На злых бронзовых коней падал снег, падал безжалостно и маленькими горками собирался на холке. А ведь они были такие злые, эти бронзовые кони по четырем сторонам моста, Аничкова моста, как сказал Тимур, что, казалось, от них должен был идти жар, и снег должен был таять. На Невском проспекте Илья увидел музыкальный магазин и свернул туда. В подвальчике было тепло и радостно. Играла музыка, на стенах висели постеры, громоздились стопочками кассеты, компакт-диски, даже виниловые пластинки. Илья походил туда-сюда, но слишком все пестрело, чтобы он сам мог что-то найти. Весело смеялись другие покупатели: неформально одетые молодые юноши и девушки: панки, готы, говнари. Как назло, за прилавком никого не было, и Илью раздражало, как обыденно все к этому относились! Как будто им не нужна была помощь, чтобы сориентироваться в мире свободной музыки. Наконец, из подсобки прибежала девушка. Она была запыхавшейся и немного потерянной, но быстро заулыбалась и забрала крабиком длинные светлые волосы. Оставила болтаться только немного волос у лица, там, где в них были вплетены цветные пряди. Глаза у девушки были голубые и немного насмешливые, она как будто смеялась над своим опозданием, над этим тесным музыкальным магазинчиком да и над жизнью вообще. Девушка изобразила рабочий вид и стала перекладывать какие-то кассеты, но Илья больше не намерен был ждать. Он подошел к прилавку. — Здравствуйте, — поздоровался он. Девушка не оторвалась от того, что делала, а только подняла лицо и очень лично улыбнулась. — Привет, — на лацкане жилетки у нее криво висел бейджик с именем «Тоня». Что это за имя такое, Тоня, удивился Илья. Он бы обратился, если б имя было нормальное: Света там, Алла — но обращение «Тоня» было слишком личным, совсем как ее улыбка, и Илья предпочел держать дистанцию. — Девушка, а у вас «Крылья» Наутилусов есть? — Нет, их очень быстро разбирают. Но ты заходи еще, должны завезти. — А другое че-нибудь есть? — спросил Илья, сам не зная, зачем. Он тут ничего не знал и не смог бы выбрать. — Конечно, — со смешком ответила Тоня. Она выложила перед ним сразу несколько дисков. — Вот Титаник на Фонтанке с Гребенщиковым. Вот еще, ну, ты сам смотри, выбирай. Обращайся, если что. Илья внимательно повертел каждый диск, особенно сосредоточившись на последнем. Его удивило название, причем он не понимал, это название группы или пластинки: Ляпис Трубецкой. Тоня заметила его недоумение: — Они очень нравятся моему коллеге Косте. — Сколько стоит? — Пятнадцать тысяч, — Илья понял, что ему не настолько любопытно. — А вам кто нравится? — спросил он тогда. — А ты хочешь попасть в список? — губы Тони, полные, с ярко выраженной дугой Купидона, были накрашены матовой помадой винного цвета. А взгляд был абсолютно лисий, и Илья потерялся под ним, почувствовав себя мальчишкой. Он не привык к обществу женщин и первобытно их опасался, потому что сам боялся быть для них опасным. — Нет, нет… Я про группы, я же в них совсем не понимаю… — Возьми вот эту, — натешившись и не желая его больше смущать, Тоня протянула Илье через прилавок компакт-диск. — Это почти как Наутилус. Это Сплин. Илья полез в рюкзак за деньгами. Он вышел из музыкального подвала, переплыл вместе с людским косяком шумный Невский проспект и пошел по неубранной набережной. У Ильи был плеер, в который вставлялись диски. У плеера были наушники, которые вставлялись в уши. Так играла музыка.

«Мы легли на дно

Мы зажгли огни

Во Вселенной только мы одни»

Илья месил ногами не снег, а то, во что снег превратился, потому что его месили ногами прохожие. Река замерзла, но по ее льду шли глубокие трещины. На снегу, который лежал на крупных льдинах, были следы, рядом была прорубь. Кто-то утопился в этой реке, Фонтанке, Илья знал из адреса. Илья бы тоже хотел утопиться, но он сжимал в руке помятый листок, вырванный из телефонной книги, который сейчас был его задачей. Илья умел выполнять задачи.

«Гни свою линию

Гни свою линию

Гни свою линию, горят огни»

Он поправил рюкзак на плече и дальше побрел по набережной. Та внезапно решила спуститься к воде. Илья, признаться, не ожидал от набережной такой подставы, но у него не было выбора, и он спустился вместе с ней. Здесь снег расступался и показывалась самая настоящая Петербургская мостовая, а по краям — берег из красного гранита. Илья сел и свесил ноги, они почти касались некрепкого льда Фонтанки, посадил рядом с собой рюкзак и грустно закурил.

«Сверкают звезды

Все так сложно, все так просто

Мы ушли в открытый космос

В этом мире больше нечего ловить»

С той стороны реки на него смотрело какое-то очень пафосное здание типа Пажеского корпуса или музея Фаберже. Илья очень хотел, чтобы адрес, куда он направлялся, оказался блоковой девятиэтажкой вроде той, в которой они выросли. Он бы хотел, чтобы этот бессмысленный путь привел его домой, ведь для Ильи это было возвращение из далеких, но успевших стать привычными мест, в свои, но столь изменившиеся края. Он хотел найти что-то родное, но Петербург был городом чинов — тех самых, что людьми даются, а люди могут обмануться.

«Гни свою линию

Гни свою линию

Гни свою линию, горят огни»

Наконец, Илья добрался до фасада Фонтанки 64, увешанного вензелями, как дешевая портовая проститутка. Он зашел в парадную с монументальными колоннами. На одной было накарябано «Вася гей», на другой баллончиком нарисовано «Хуй жидам». Илья нашел ряд почтовых ящиков, из которых торчала газета «Фонтанка» — у них че на каждой улице своя газета? — и, как же ему повезло, повестки в суд присяжных. Он стал вынимать их подряд, читать имена и засовывать обратно. Прошло всего минут семь, прежде чем он Илья выяснил, что его брат живет в двадцать четвертой квартире. Он нашел нужную квартиру и встал перед ней истуканом. Илье надо было настроиться. Он проговорил про себя, что скажет Андрею: как поздоровается, как передаст привет от бабушки и сразу же от нее гостинцы — они тут, в тяжелом рюкзаке — и как будет вести себя покладисто и доброжелательно. Он даже не будет себя заставлять, Илья правда будет испытывать к брату теплые дружеские чувства. Так он себе сказал и позвонил в дверь. Никто не открыл. Илья подождал и позвонил еще раз. Тревога и раздражение нарастали в нем одновременно, пока он не понял: просто сломался звонок. Илья тяжелым кулаком постучал в дверь. Железная дверь отворилась, и на пороге показалась старушка, похожая на моль. Она была очень старая и очень злая. Старушка обругала Илью последними словами, рассказала при этом, что ее муж был боевой полковник, которому эту квартиру выдал сам Сталин, сына она похоронила в Афгане, мужа — непонятно, полковника или какого-то другого — на Парголовском кладбище, и что никаких Осиповых тут отродясь не жило и жить не будет, а он, дьяволово отродье, сатанист и маньяк, может убираться восвояси, и вообще, Чечня по нему плачет. Илья бы возразил, что отнюдь Чечня не плачет, а может, даже смеется, но старушка быстрее хлопнула дверью перед его носом. Илья грустно сел на ступеньки и выкинул скомканный лист из телефонной книги в лестничный пролет — адрес оказался неверным. Где искать брата, Илья больше не знал. Из подъезда его тоже вскоре выгнали, чтобы «бомжи всякие не грелись тут и не гадили». Илья обошел дом-проститутку и попал в дикий и обшарпанный двор-колодец. Тут была лавочка, на которую он сел и снова закурил, размышляя о своей тяжелой судьбе. Прошло не меньше получаса, и на плечах у Ильи выросли маленькие холмики снега вместо погон, когда во двор вошли парень и девчонка. Они оба не жили тут: никто из них не выглядел так, как будто мог тут жить. Девчонка просто надеялась, что он не пойдет за ней дальше, а парень преследовал. Они шумно ссорились. Девчонку подвело то, что кованая решетка, разделяющая этот двор с соседним, была заперта. Она сама закрыла себя в этой клетке. Почувствовав свою силу и безнаказанность, парень стал теснить ее к стене под аркой, чуть в стороне от ворот, чтобы их не было видно ни из дворов, ни из окон. Он содрал с девчонки синтетическую шубу и прижал к стене. Она билась и сопротивлялась, но почему-то не кричала, как будто привлечь внимание к такому своему состоянию для нее было позорнее, чем перетерпеть боль. Завизжала она только тогда, когда за спиной насильника появился Илья. Она испугалась Илью сильнее, потому что в руке у него был револьвер. Страх жертвы вынудил парня бросить ее и развернуться. Илья увидел его детское еще лицо. У насильника были безразмерно большие губы, как будто ночами он беспрестанно упражнялся в отсосах. Наверное, его насиловал отец, решил Илья. Педофилы любят насиловать таких, а они отыгрываются на девушках. На голове парня была многослойная каска из волос, в которой путались снежинки. Глаза были ошалелые, зрачки — огромные. Крокодила тебе в дозу, подумал Илья и замахнулся, чтобы хряснуть его рукояткой револьвера по башке, но парень быстро сориентировался и накинулся на него первым. Они пободались, Илья больно получил в нос, но потом пару раз врезал наглецу в живот, тот согнулся пополам и после этого повалить и попинать его было делом техники. Когда неудачливый насильник уже еле шевелился, Илья обратил внимание на девчонку. Та подняла шубу, закуталась и наблюдала за происходящим без триумфа. Парня она хотя бы знала, он не был вооружен, да и к тому же — не потребует ли Илья того же, чего хотел он, как приз за спасение? Но почему она тогда не бежала, а стояла и смиренно ждала своей участи? Что превращало ее из человека, управляющего своей жизнью, в лань, замершую перед фарами? Возможно, она тоже была под чем-то. Большегубый с трудом поднялся, и вот уж он не терял своего шанса и бросился наутек. Илья усмехнулся, глядя на него, поднял револьвер и прицелился. Раздался выстрел. — Макс! — взвизгнула девчонка. — Ты убил его! Как много жалости к тому, кто только что чуть не изнасиловал ее на улице зимой. — Я выстрелил выше головы, — объяснил Илья. У него из носа текла кровь, струйка уже пробежала по всему подбородку и перекинулась на шею. — Он не мертв. Упал сам, потому что ссыкло. — Правда? — Можешь проверить, — но девчонка осталась на месте. — Спасибо, — она улыбнулась, сильнее кутаясь в шубу. Девчонка была совсем юная, под стать своему компаньону, который уже куда-то слинял. Илья засмущался, стараясь на нее не глазеть, но она, конечно, заметила. Она была хороша и знала об этом. Когда-то ее красота была простой случайностью, но ее выделили из многих, и девчонка нечаянно сделала красоту центральным аспектом своей личности. И с тех пор находилась в бесконечной кабале, вынужденная эту красоту поддерживать. Девчонка достала из кармана кружевной платочек, потянулась и благодарно вытерла кровь с лица Ильи. Тот позволил ей это, но никак не отреагировал, даже не взял платок из ее рук. — Кислота есть? — спросила девчонка после минутного молчания, когда поняла, что Илья никак не проявит свой интерес. Он покачал головой: — Нет. — А башли? Башли есть? Илья усмехнулся и замотал головой с пущей силой: — Нет, нет! — Ладно, — девчонка пожала плечами. — Я Лина, друзья зовут Турбогерл. Меня всегда можно найти на Невском. Будут деньги, приходи, оттопыримся! Пока! Она направилась прочь, к выходу из двора, ведущему на Фонтанку. Но не успела дойти, как его перекрыл скрипучий милицейский бобик. Илья понял, что зря развел стрельбу в самом центре города — теперь револьвер отберут. Хотя он так смело сражался за честь дамы… Два бравых милиционера, оба полудохлые и тощие, один еще и патлатый, скрутили Илью и засунули в бобик, как будто он был опасным преступником, хотя Илья совсем не сопротивлялся. Пока его везли в отделение, он узнал, что патлатого мента зовут Даня, а второго, с лицом, собранным в задницу, — Диман. Диман попадал в рубль со ста метров, но только если дать ему полчаса на подготовку. Даня попадал везде, всегда и всюду — чаще всего, в неприятности. В отделении Илья познакомился с участковым Джами, которого все звали Жекой. У него была борода, кустистые брови и много проблем, помимо Ильи. Количество бумажек на столе участкового объясняло, куда делись необъятные леса Сибири. Но со стоицизмом Сизифа Жека взял новую бумажку и стал составлять протокол. — Фамилия? — монотонно спросил он. — Осипов, — отчитался Илья. — Имя, отчество. — Илья Вячеславович, 73 г.р., из Орехово-Зуево, здесь не прописан. — Место работы. — Я только с горячей точки. — Где служил? — поинтересовался Жека уже для себя. — Где «их там нет», — Илья задрал подбородок, важничая. — В Абхазии, что ли? — невпечатленно спросил участковый. — В Боснии, — поправил Илья. Вот теперь тот кивнул с уважением. Илья понял, как мелочно было сейчас об этом рассказывать. Он же собирался держать этот факт при себе и не бахвалиться попусту. — Пойдешь к нам? — Илья не мог согласиться. Да и для чего? Служить вместе с Диманом и Даней, которые за соседним столом рубились в дурака? — Нет. Я здесь к старшему брату. Бабушка говорила, он в Питере большой человек, но по его прописке живут другие люди… — Ну, и кто этот твой большой человек? — усомнился Жека. — Андрей Осипов. Жека несдержанно заржал. Илья не понял, почему. Жека обернулся к своим ментам: — Слышь, ребят, тут перец думал, что Андрей Осипов по своей прописке будет жить! Интересно, сколько бы он там прожил? Диман и Даня тоже засмеялись. — Да он бы въехать не успел! — Да там снайпер на соседней крыше круглосуточно дежурит! Илье стало сильно не по себе в их обществе, особенно потому, что они выставляли Илью дураком, а его брата каким-то опасным бандитом. — А вы случайно не знаете, где мне его искать? — Держи, — Жека оторвал уголок от своей бумажки и написал на нем адрес. — Но это на Балтах, поближе к Морскому порту. Ищи своего брательника! — Спасибо, — Илья забрал бумажку, уже не решаясь спрашивать, как ему до этого адреса добраться. Он был перед нужным домом через час. Илья и не думал, что может найтись что-то хуже дома-проститутки. Здание дышало пластиком и позолотой. Если бы оно могло, оно было бы малиновое. Его окружал панельный забор, из-за которого выглядывали две куцые кроны. Илья подошел к воротам и позвонил в звонок. «Кто?» — спросил измененный голос. «Я к Андрею», — объяснил Илья. «Приходите позже». «Это мой брат, черт возьми! Холодает! Пустите меня внутрь, я дождусь его, он все подтвердит!» Ему ничего не ответили. Илья тихо проматерился. Внезапно ворота немного отъехали и из-за них показался человек в форме охранника. На рукаве у него была нашивка с названием ЧОПа, и он явно двигался к Илье с намерением отпиздить. Чопошник подошел вплотную, они увидели лица друг друга и заулыбались, как дураки. — Илья! — Валера! — Илюха! — Валерчик! Они обнялись, и Илья почувствовал такое тепло, как будто нашел, наконец, брата. — Сколько лет, сколько зим! Пойдем, мне до конца смены полчаса осталось, посидишь у меня, потом ко мне поедем, — Валера завел его в тесную будку охраны, где все-таки было тепло и не сыпал снег. — Но я приехал к Андрею, — напомнил Илья. — Хозяина до завтрева не будет, уехал шо-то решать в Кондопогу, — отмахнулся Валера. — Ты серьезно его брат? — Да, — Илья пожал плечами. — А что, так не верится? — Да нет, просто… Я ж работаю на него вот уже сколько месяцев, и он ни разу не упоминал, что у него вообще брат есть. А фамилия у вас, сам знаешь, нехитрая… — И правильно, что не упоминал, — одобрил Илья. — Обо мне не положено трепаться лишний раз. Но я знаю, что ты не будешь. Валера кивнул. Его быстро пришел сменить другой чопошник, и Валера с Ильей на метро поехали к Валере домой. Он снимал квартиру на Новочеркасской. В квартире было чисто, светло и уютно, в холодильнике нашлась еда: капуста, котлеты, хлеб. Валера поставил на стол две бутылочки пива. Они дзынькнули горлышками и выпили. — Ты как вообще здесь? — спросил Илья. — Или тоже вслед за родственниками? — Нет, — Валера поджал губы. — Я как все, вслед за бабульками. На флоте не заработать больше на хлеб с маслом. А хочется семью, сам понимаешь… Илья не понимал, но все равно Валере улыбнулся. Ему было похуй, что Валера говорит, лишь бы его видеть. — Ты брата просто повидать приехал? Или всерьез к нему подашься? — внезапно вкрадчиво начал Валера. — Насколько я понял, он здесь, в Питере, большой человек, — эти слова вызвали у Валеры смешок. — Я думал, может, он подсобит мне с работой. — А ты знаешь, хоть, чем твой брат промышляет? — Бизнесом, вестимо, — Илья пожал плечами. Вот что в Валере было прекрасно, так это то, что говорил он всегда прямо, без обиняков: — Брат твой, Илюша, мокрит людей. — Как? — неверяще переспросил Илья. Он ведь уже отпустил, возрадовался, что этот этап его жизни безвозвратно прошел, и теперь впереди только бесконечно-обыденная гражданка. — Тебе лучше знать, как это обычно делается, — подколол Валера. — Кстати, об этом. Ты где шлялся последние годы? Как дембельнулся, мы еще переписывались чуток, а потом совсем с радаров пропал. Это вот то самое, о чем нельзя болтать? — Ага, — без удовольствия признал Илья. — Помогал братьям славянам возвращать родную землю. То ли на правах наемника, то ли на правах добровольца — на птичьих, короче, но из гнезда России-матушки не выпадал уж точно. Приказы получал, выполнял исправно, а что не получилось — это пусть сербы сами разбираются. — С Натовцами дрался, что ли? — Натовцы овечки, — отмахнулся Илья. — Четыре года осады Сараево не хочешь? Валера присвистнул. — Да ты, брат, отхватил своего счастья. — На всю жизнь хватило, — подтвердил Илья. — И зачем было это все? Чтобы они теперь обнялись, помирились и стали жить дружно в своей Боснии? Как будто я не видел, как Младич резал их в Сребренице. Но теперь наши православные братья будут терпеть этих мусульманских свиней на своей земле. А те мстить и тоже резать их исподтишка, так, не привлекая внимания общественности. — Ты в армии Республики Сербской был? — уточнил Валера. — Да, в наемничьем корпусе. Мы там все были, ну, типа вольные, — Илья сделал кавычки пальцами. — а командиры самые настоящие боснийские сербы. То есть, как я думал, они ж за свою землю погибают, до последней капли крови стоять будут. — А что, не так оказалось? — Ты подожди, я тебе расскажу, — они оба выпили. — Эти сербы, два кузена, брата считай: Нема и Нико. Старший мозговитый больно, он у нас все планы выдумывал, сам на рожон не лез, но и наши задницы спасал регулярно. А младший, ну… — Илья оглянулся по сторонам. — Мы же наедине, и между нами секретов нет? — Как в прежние времена, — подтвердил Валера. — Блять, это пр-росто мужик мечты, — с гортанным рыком сказал Илья. — Мы один раз, чисто на адреналине под бомбами засосались, и после этого все: каждый раз представляю его без верха — хуй каменеет мгновенно. Ну, и я ему тоже, видимо, приглянулся. В общем, от звонка до звонка с ним прошли, полкорпуса похоронили, а положили сколько… И когда стало понятно, что все, баста, сворачиваем священную войну, то Нема и Нико собирались по-тихому свалить в Белград, подальше от трибунала. И Нико звал меня с собой: освоимся на гражданке, заживем как свободные люди. Я среди сербов к этому моменту, понятно, чувствовал себя, как свой. Это сейчас я понимаю, что вместо людей везде одно дерьмо… — А жить в Боснии вы не могли остаться? — Какое там, — Илья махнул рукой. — разве что в Боснийской тюрьме, или за оградой мусульманского кладбища. Ну, а потом мы встретили подразделение западных миротворцев. Они искали известных военных преступников, но многих допрашивали, как свидетелей, и были готовы сгрести еще, кто попадется. Наши там тоже были и пытались сербов защищать, но так, скорее для виду. Когда бы им не было плевать на этих сербов? И всем из наемничьих подразделений они предлагали вариант: здесь про нас забывают, а мы отправляемся прямиком в Ирак, за неплохой прайс пострелять там. Я, конечно, их сразу нахуй послал. А вот угадаешь, кто согласился? — Твой серб? — логично предположил Валера. — Да! И уговаривал меня поехать вместе, чуть не плакал, на коленях стоял. Мерзость… Вот тогда я понял, что пора валить домой. Да и вся движуха все равно закончилась этими уродскими соглашениями. — Да Илюха, весело ты провел лето, — Валера потянулся и похлопал его по плечу. — Да не говори. Прости, что я все так, только встретились, а сразу вывалил на тебя такое. Я ж никому еще не говорил. Бабушке об этом не расскажешь. — А брату? — Андрею? — переспросил Илья. — Он мне по возрасту как отец, какие доверительные разговоры? Ты у меня один такой. Они встали из-за стола, и Валера отвел Илью в спальню. Он включил не верхний свет, а торшер с идиотским абажуром. Полумрак завораживал. Валерино лицо как обычно ничего не выражало. Разве что смотрели они друг на друга с легким изумлением: а так точно бывает в реальности? Илья первый потянулся потрогать Валеру за плечо — он переоделся из своей дурацкой формы, и в растянутой футболке с лого «Ногу свело» выглядел пиздец по-удотски. Грубые пальцы легли и немного сжали. — Можешь ущипнуть, — сразу понял его идею Валера и добавил: — Я тоже не верю. Только он положил руку Илье на щеку, обнимая ее ладонью. Такого контакта было в принципе достаточно, и они могли бесконечно так стоять. А потом Илья заметил на низком комоде бумбокс и россыпь компакт-дисков. Он рванулся, упал перед ним на колени и стал судорожно разглядывать. — Валерка, скажи, у тебя «Крылья» Наутилусов есть? — Не знаю, — недоуменно отозвался Валера из-за его спины. — Они не мои. Но к этому моменту Илья уже нашел пластиковый квадрат с синей обложкой и выуживал оттуда CD-диск. — Можно я поставлю? — Можно, — и по интонации Илья догадался, что Валера развел руками. Когда Илья обернулся, Валера сидел на уголке кровати, но тут же встал. Они снова подошли друг к другу, но коснуться, просто чтобы убедиться, что это все по-настоящему, уже было нельзя. Теперь требовалось четкое намерение. Илья предвкушал близость. Ему нужно было, уж слишком он чувствовал себя отчужденным от жизни в последнее время. Он не знал, как для себя это обосновывал Валера, и на самом деле Илье было все равно. Главное, что он наклонился и поцеловал так, как будто им обоим снова по восемнадцать. Илья подался вперед так же пылко и любопытно, как когда это был его первый настоящий поцелуй, бросился Валере на шею. Головой никто из них не помнил, как оно происходило тогда: поцелуй с привкусом соленого морского воздуха и пахлавы, и дальше все как в тумане. Но Валерины руки неосознанно повторили путь, который проделывали тогда: мягко огладили затылок, скользнули ниже по загривку, поднырнули под слои одежды, чтобы коснуться спины. И до последнего ощущения тоже были юношеские, те же самые. Пока Валера не провел по его спине. Кожа там была паршивая, безнадежно испорченная, изрытая шрамами и перекроенная швами. Они оторвались друг от друга, не разделяя взгляд. Илья медленно обернулся и стал стягивать вязаный свитер. Валера не был уверен, что хочет это видеть, но его никто не спрашивал.

«Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене

И я вижу свежие шрамы на гладкой, как бархат, спине

Мне хочется плакать от боли или забыться во сне

Где твои крылья, которые нравились мне?»

Они познакомились в Севастополе, потому что обоим нечеловечески повезло служить срочку на Черноморском флоте — самом лучшем флоте на земле. Ну, где это такое видано, чтобы вместо какой-то пыльной части в Хуево-Кукуево, тебя отправляли на курорт, где воздух целебный, корабли блестящие, тельняшки полосатые. Знай себе драй палубу и смотри на дельфинов, у которых шкура такая же черная, как твоя форма. Илья и Валера сдружились быстро, потому что оба были духами, и ебучая дедовщина, бессмысленная и беспощадная, требовала хоть какого-то единения, чтобы это вынести. Поначалу в их связи не было ничего предосудительного: сошлись характерами, оба на хорошем счету, оба в принципе тихие, не проблемные ребята. Но в такой обстановке, когда вы все время вместе, и так тесно, и половина шуток откровенно пидорские — вторая половина женоненавистнические, что тоже не помогает — было скорее ожидаемо, что все так закончится. И болтливые чайки стали единственными свидетелями их тайны, сладкой, как пахлава.

«Где твои крылья, которые нравились мне?

Где твои крылья, которые нравились мне?»

Самым лучшим в первом году службы было то, что он закончился, и после этого их даже не раскидало по разным частям. Ну, а куда ты денешься с подводной лодки ракетного крейсера? Теперь они сами могли щемить младших, чему нельзя было не радоваться.  В увал уходили одновременно, чтобы вместе провести день в городе. Илье до сих пор снилась Севастопольская набережная, обычно под утро, после всех повторяющихся кошмаров. Набережная гранитная и длинная, спускающаяся к воде амфитеатром. Они сидят на ней, свесив ноги так, что подошвы ботинок облизывает вода. У них у обоих в руках бутылки с шипучей газировкой, от которой вяжет скулы. Илья вытягивает ладонь, и ему кажется, что он может дотянуться до памятника Затопленным кораблям. Валера смеется над ним: будешь слишком сильно тянуться, так навсегда и останешься в этом море. Потом они бегом поднимались на Центральный пагорб по бесконечной лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, пока не упирались в полосатый Владимирский собор — усыпальницу адмиралов. Илья выигрывал, но тут же сгибался в три погибели, опираясь на коленки, и тяжело пытался отдышаться. Через минуту Валера уже дергал его за плечо, он опять что-то разглядел, и ему не терпелось поделиться. С холма весь белокаменный порт был как на ладони, но Валера, конечно, разглядывал не домики, а серые точечки кораблей в Севастопольской бухте. — Смотри-смотри, — он привлек внимание Ильи. — Вон наш крейсер. — Где? — Илья сощурился. Вода блестела даже отсюда, и он нихера не отличал одни корабли от других. — Да вон же, — Валера показал пальцем. — Смотри правее. Илья посмотрел правее, потом на всякий случай левее, но ничего не увидел. Тогда Валера приложил одну ладонь к его лбу козырьком, а другой взял за подбородок и повернул в нужном направлении. — Видишь теперь? Илья просиял: — Да, вижу! — и засмеялся. — Слепая курица, как тебя во флот взяли? — беззлобно бросил Валера. 

«Раньше у нас было время, теперь у нас есть дела

Доказывать, что сильный жрет слабых

Доказывать, что сажа бела

Мы все потеряли что-то на этой безумной войне

Кстати, где твои крылья, которые нравились мне?»

Солнце не жарило, а именно пекло, как будто боялось их сжечь, а хотело довести до готовности с румяной корочкой. Особенно херово было в тяжелых ботинках. — Пойдем купаться? — предложил Илья. — Пошли, — согласился Валера. — Мне тут рассказали про хороший пляж… «Пляж» представлял собой отвесный кусок берега, метрах в трех под которым шипела вода, накатывая на камни. Илья с недоверием посмотрел в море. Из под его ног посыпались мелкие камушки. — Валер, ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Илья. Волна как раз накатила на берег, будто силясь подтвердить его опасения. Ответа не последовало, и тогда Илья обернулся и увидел, что Валера разделся до трусов. Его, очевидно, ничего не смущало. Илья торопливо подошел к нему. — Может, найдем спуск? — попросил Илья. Валера направился к обрыву спиной вперед, наблюдая, как глаза Ильи стремительно становится похожими на блюдца. — Не дрейфь, — успокоил он Илью. — По-моему, там сильное течение, оно может утащить на камни, — очень разумно предупредил Илья. — это опасно. Валера раскинул руки в стороны, как крылья, и продолжал идти спиной вперед, а потом остановился на самом краю. — Это мое море, — открыто улыбнулся Валера. — Здесь ничего не опасно для меня, — и сиганул в воду, все-таки развернувшись. Илья завизжал, как девчонка, под разлетающиеся брызги. Затем водная гладь успокоилась, но Валера так и не вынырнул, и Илья затревожился всерьез. Он уже готовился прыгнуть следом, видимо, чтобы тоже умереть и не нести ответственность за смерть товарища, когда Валерина голова показалась над водой в нескольких метрах от берега. — Сволочь! Ты меня напугал! — истерически закричал Илья. Валера засмеялся, но смеха его было не слышно, только видно запрокинутую голову и длинную шею, а потом жестом позвал Илью к себе. Илья не помнил, прыгнул он в тот день или нет.

«Где твои крылья, которые нравились мне?

Где твои крылья, которые нравились мне?»

Севастополь, белокаменный город-крепость, отчаянно не способствовал правильному восприятию себя во времени. Все здесь застыло в эпоху Крымской войны, с ее парадными мундирами и героическими самопожертвованиями. Город, да и полуостров в целом, был законсервирован, как какая-то капсула времени, попадая в которую ты отрывался от большой земли. Илья жил восторженными мечтами об адмиралах Лазареве, Корнилове, Нахимове, отдавших свою жизнь, защищая этот порт. Наверное, тогда Илья и возненавидел турок, а в широком смысле — всех мусульман. Как они могли покушаться на это море? На исконно православные земли: сначала греческие, потом славянские. И когда Илья бороздил это море, то понимал, что готов, не раздумывая, отдать за него тысячу жизней. Оно вызвало привыкание похлеще любого наркотика. Увидев черные волны однажды, больше сопротивляться их притяжению, их сладостной качке невозможно — зов моря навсегда остается в сердце человека. Так что, наверное, никакой не случайностью было то, что в следующий раз Валера и Илья встретились в Петербурге — историческом городе-побратиме Севастополя. А ведь во всем мире отсчитывал свои часы девяносто первый год. В декабре Илье и Валере до дембеля оставалось от силы полгода. Илья однажды задумался, что они делали, когда внезапно стали гражданами разных стран. Скорее всего, спали, но ему нравилось думать, что ебались — хорошо отражало то, насколько на этот факт Илье было поебать. Срочка закончилась, они разъехались по родным городам, и в Орехово-Зуево Илья мгновенно впал в глубокую депрессию. Когда ему предложили вариант поехать повоевать в бывшую Югославию, он почему-то представил, что это будет похоже на службу в Крыму: теплое солнце, исконно-славянские земли, злые мусульмане… А потом следующие четыре года его жизни превратились в кромешный ад. Худшее в нем было то, что ад был полностью рукотворен: Илья сам был автором всех своих жутчайших кошмаров.

«Я не спрашиваю, сколько у тебя денег

Не спрашиваю, сколько мужей

Я вижу, ты боишься открытых окон и верхних этажей

И если завтра начнется пожар и все здание будет в огне

Мы погибнем без этих крыльев, которые нравились мне»

Илья мирно спал, притеревшись щекой к Валериной груди и обхватив его всеми конечностями, как будто Валера мог попытаться сбежать из собственной постели. Но вместо этого Валера растолкал его. Илья не понял, зачем его будят — ему было слишком хорошо в теплых, родных объятьях. Он бросил короткий взгляд на единственное окно спальни — за ним разлились густые чернила. — Еще рано, — сонно отнекнулся Илья. — Я бы сказал, что уже поздно, — усмехнулся на это Валера. — Тебе нужно перелечь на раскладушку, я дам белье. Илья потер глаза. — Что? — Скоро вернется моя девушка, нельзя, чтобы она видела нас вместе. Поспишь на раскладушке, я вас утром познакомлю, — Валера все-таки справился с тем, чтобы вытолкнуть Илью из кровати, и теперь тот стоял в кругу длинных теней, абсолютно потерянный. — Твоя… девушка? — Да, ее зовут Тоня, мы вместе приехали. Вы поладите, Тоня хорошая, и ей тоже нравится музыка, — объяснил Валера, одновременно нагрузив Илью стопкой свежего белья. — Она работает в музыкальном магазинчике на Невском, и по вторникам у нее смена допоздна. Но нам же это было только на руку? — и Валера ему подмигнул. — Я… — выдохнул Илья. — Я, Валера, я внезапно вспомнил, что у меня есть одно дело, — он уронил кучу белья на кровать и принялся одеваться, разыскивая свою одежду по всей комнате. Пока он одевался, Валера воротил взгляд от его спины, похожей на месиво из розовой кожи. — Спасибо за вечер, я, пожалуй, пойду. — Ты уверен? — убедился Валера. — Там холодно. Твое дело не потерпит до утра? — Нет, нет, оно очень срочное, — Илья неубедительно изобразил взволнованный тон и подхватил свой тяжелый рюкзак, подергав за лямку. — Ну, хорошо… — согласился Валера и проводил его до дверей. — Это была удачная встреча. — Не говори, — Илья криво улыбнулся. — Еще свидимся. — Свидимся-свидимся, — и Валера закрыл дверь.

«Где твои крылья, которые нравились мне?

Где твои крылья, которые нравились мне?»

Илья медленно спустился по лестнице. Постоял потупил в парадной. Вышел на улицу, и его мгновенно пробрала до костей колючая метель. Она была звонкая и злая, такая белая, что в метре перед собой было ничего не видно. Илья побрел по направлению, где, как он запомнил, осталось метро. Оказывается, его брат нынче промышлял заказными убийствами. Илья подумал и расценил, что этот промысел был ему по душе.