Исповедь

Открывай глаза или нет — голова продолжала кружиться. Стив потратил несколько долгих вдохов, чтобы прийти в себя и огляделся. Рядом сидел Дастин, все еще без сознания. В голове Харрингтона мучительно шумно путались мысли. Дастин в порядке? А Нэнси? Во что они врезались? — Хендерсон? Дастин? Дастин! — Стив поднимает отяжелевшую руку и тресет друга за плечо. Тот мычит что-то неразборчивое в ответ, и Стив уже чувствует себя легче. Он оборачивается на заднее сиденье. Нэнси стонет, потирая лоб. — Нэнс, ты в порядке? Джонатан? Тот тоже что-то пытается ответить, но находится в состоянии, не лучше каждого из них. Перехватив на секунду взгляд Стива, кивает ему, и оба парня одновременно открывают двери, вываливаясь из машины. Стив точно знает, кому он идет помогать. Чтобы не думал Байерс. Нэнси открывает дверь сама, но дает себе время справится с головокружением, чтобы выйти. Стив игнорирует ее, спеша к Дастину, который себе времени не дает, и чуть не падает, пытаясь встать. Стив вовремя подхватывает его, но тот огрызается в ответ, и пытается оттолкнуть его. Лицо совсем бледное и потерянное. Еще бы, возможно парень получил второе сотрясение за последние сутки. Жестко. — Дурак, — скорее сам себе, тихо произносит Стив, крепче прижимая к себе шатающегося подростка. Им на переднем сиденье при столкновении досталось сильнее, чем парочке сзади. При столкновении с чем, понять бы. Стив бросает взгляд на стену, в который буквально увязла его машина. Что-то мерзкое, вонючее, переплетенные то ли из плоти, то ли из гнилых растений, и совершенно непонятное, откуда начавшееся и где кончающее. — Тут рядом церковь, давайте туда, — кивает в сторону здания Джонатан, вырывая Стива из наблюдений. Придерживая друг друга, они добираются до укрытия, стараясь не думать, на чьи глаза они могли попасться. Нэнси садится на одну из скамей, вытягивает ноги и запрокидывает голову. Дастин ложится рядом, прикрывает глаза, явно борясь с тошнотой, часто сглатывая. Джонатан садится перед ними, приобнимает сам себя плечи, облакачиваясь на кафедру у алтаря. Стив тоже садится на соседний от Нэнси ряд и прикрывает глаза. Все-таки ему тоже надо окончательно прийти в себя, чтобы начать трезво думать и что-либо решать. Перед глазами, даже под веками, пляшут разноцветные огни, во рту густая, вязкая слюна, в ушах до сих пор немного звенит. Раскаты грома изнанки приглушенно, словно через вату, отдаются в гудящей голове. Плотная тишина обнимала их, укрывая их тяжелым одеялом молчания. Каждый чувствовал присутствие других и этого было достаточно. Не быть одним, быть в безопасности, и дать себе время прийти в себя. Стив уверен, они не потратили слишком много времени в церкви, собирая себя обратно. Никто не потерял сознания снова, значит они не сильно пострадали. Им просто нужно было остановить головокружение, отдышаться, осознать, что они не ранены и способны двигаться дальше. Но дальше — куда? — Надо осмотреть стену, в которую мы врезались, — первая заговаривает Нэнси, после шумного вздоха. Она потягивается, похоже, уже готовая действовать. — Она огромная и отвратная, — подает голос Стив. — Как такую можно было не заметить, — тихо, но язвительно бросает в ответ Дастин. Стив чуть не задыхается, вздох встает поперек горла. То есть это он виноват? Он начинает злиться, готовый снова вступить в спор с подростком, прямо как перед аварией. А беспокойство, давно застрявшее в груди и мешающее дышать, эта злоба только усиливает, вытаскивает наверх, через саднящее горло прямо к сухим глазам. И Стив злится еще больше, заталкивает страх и тревогу обратно, стараясь не думать, что он действительно виноват. Что Дастин, и все они подверглись опасности и чуть не погибли из-за него. — Хочешь обвинить меня, так говори прямо, — не выдерживает Стив. Дастин только криво ухмыляется, садясь на скамье. — Ну да, тебе все надо разжевывать, по-другому мозгов не хватает понять! Стив злиться уже по-настоящему. Они оба повышают тон, стараясь достучаться друг до друга, или, может, все же сделать друг другу больнее?.. — Твою мать, Хендерсон! Последние мозги растерял, когда головой ударился?! — Твоими стараниями! — Хватит! — прерывает их Ненси, вскакивая со скамьи и отчаянно взмахивая руками, — чего вы пытаетесь добиться, препираясь, а?! Голова и так раскалывается, из-за ваших криков даже не подумать спокойно! — Если бы Хендерсон не.., — только начинает Стив, как Нэнси снова строго, с нотками истерики в голосе, перебивает: — Ему шестнадцать, Стив! А какое оправдание у тебя? Она шумно выдыхает. Встряхивает головой, словно скидывая непрошенные мысли, и чуть спокойнее продолжает. — Не могу вас слушать. Лучше осмотрю стену. Она решительно выходит. Джонатан, который и слова не успевал вставить, собирается с мыслями и бросается вслед за девушкой, бормоча что-то о ее безопасности. Стив тяжело выдыхает. Если бы не Байерс, он бы все-таки пошел за ней. Изнанка действительно не самое безопасное место. С другой стороны, он не оставит Дастина одного. Что бы он не говорил, что бы не делал, Стиву не плевать на него. Он должен быть уверен, что парень в безопасности настолько, насколько это возможно, и быть рядом, если что-то пойдет не так. Тишина звучит в ушах и остужает голову. Стив краем глаза смотрит на Дастина, который все так же сидит на скамье, подтянув к подбородку колени. Что-то шевелиться в груди Стива. Ему не нравится потухший взгляд Дастина, синяки вокруг его глаз, расколотая губа. И то, что сжимает грудь еще сильнее, неприятное осознание, что он в глубине души даже рад, когда Дастин на него кричит. За последние полгода только так Стив заставляет его быть… живым. Совсем не таким, каким он был раньше. Каким его знал и полюбил Стив, но хотя бы отдаленно похожим. Когда они кричат друг на друга, Стив видит блеск в его глазах и слышит где-то в голосе звонкие ноты. Стив понимает, что это не правильно, и он не должен так поступать с лучшим другом, буквально подростком, который проходит сейчас через тяжелые времена, но не может иначе. Не чувствует в себе достаточно сил для того, чтобы подставить плечо другу. Он сам сейчас нуждается в таком плече, а Дастин так далеко, что докричаться до него никак не выходит. Сделав глубокий и ровный вдох, Стив подходит к Дастину и садится рядом. На расстоянии вытянутой руки. Он не будет кричать в этот раз. Им нужно поговорить. Не успевает Стив начать, как Дастин встает и молча отходит в другой конец церкви. Стив с полуоткрытым ртом наблюдает за ним. Это просто.. нечестно! Дастин ведет себя так, словно Стив не пытается помочь. Словно Стиву действительно все равно. Почему-то именно эта мысль укрепляет спокойствие Стива и его решительность наконец-то расставить все по своим местам. Дастин подходит к кабинке для исповеди. Дверей там нет; деревянная решетка между местом священника и исповедующегося оплетена лианами, и если бы не мрачный свет и жухлый цвет, она напоминала бы романтичную беседку в саду, в которых уединяются влюбленные. Стул для священника все еще там. Дастин забирается в него с ногами, слова притягивая колени к себе, пряча в них голову, избегая взгляда Стива. Тот все равно подходит к кабинке. Дастин тяжело вздыхает, дергается, кажется снова собираясь пересесть подальше, но Стив останавливается в нескольких шагах от него, словно прося дать ему шанс. — Дастин, — тот не поднимает голову. Стив снова медленно выдыхает, подавляя злость, тревогу и все-все, что рвется из груди, — ты можешь со мной не разговаривать. Можешь мне не отвечать, — Дастин не двигается и вообще никак не реагирует, и Стив делает осторожный шаг вперед, — но просто выслушай меня. Подросток не отвечает, а Стив уже рядом с ним, опирается на край решетки. — Прошу. Нет ответа. Но Стив чувствует — по напряжению в чужих плечах, по короткому рваному вдоху, по дрожи в пальцах — что получил разрешение. Становится страшно не оправдать это зыбкое доверие, поэтому Стив медлит, глотает вязкую слюну, не понимая, с чего начать. Отсчитывая время ударами собственного сердца Стив судорожно ищет правильные слова. Он должен действовать, пока не стало слишком поздно. Взгляд сам собой цепляется за лавку для колен во второй кабинке для исповеди. Ни секунды не колебаясь, Стив занимает это место. Глаза поднимаются вверх, он может различить сквозь решетку сжавшийся силуэт Дастина, а с его стороны, оплетенное лианами висит распятье и какой-то текст в рамочке. Стив никогда не был сильно верующим, но знал, что обычно там висит какая-то молитва, через которую человек может покаяться в своих грехах. Среди которых есть… Слова сами приходят к Стиву. — Я завидовал. Дастин резко выдыхает. Стив прикрывает глаза, а руки прикладывает к груди, там где болит сильнее всего, зажимая пульсирующую дыру. — Я завидовал Эдди. Сначала я не понимал, что я чувствую. Я был рад, что все закончилось и снова стало нормальным. Ты пошел в старшую школу, проводил время с друзьями, у тебя были свои интересы. Но в тоже время я начал бояться, что я стану тебе не нужен. Я видел, как ты проводишь время с Эдди. Он был тебе куда ближе. У вас было столько общего! А я… Я просто оказался рядом и знал чуть больше, чем ничего, о потустороннем мире, чтобы меня можно было втянуть в охоту за монстром. Я знаю, я был на последнем месте в списке людей, к которым ты хотел бы тогда обратиться, поэтому между нами изначально было так мало общего. Я был всего лишь придурковатым парнем сестры твоего друга, так себе рекомендация… Но не смотря на это, мы через многое прошли вместе. Но тогда, когда все стало как обычно, я испугался. И я стал злиться. На самого себя, по большей мере. Я делал вид, что не вижу, что тебе на меня не все равно. Потому что ты приходил ко мне, и искренне рассказывал о том, какой Эдди крутой, и как вы проводите время вместе, потому что тебе было важно, что я думаю, и ты хотел разделить со мной свои чувства. После всего, через что мы прошли, разве не я должен быть тем, кто разделит простые радости жизни? Не я, кто остался в Хоукинсе, залечивая раны после всего пережитого и знающий так много, понимающий все это? Взрослый, на которого ты всегда мог положиться? Вместо этого я отталкивал тебя. Хотел быть рядом, но все равно отталкивал. Боялся, что не смогу сравниться с Эдди. Он умный, понимает в науке куда больше меня, отлично играет в Подземелья. Он был с тобой на одной волне. Я чувствовал себя беспомощным. Что бы я не сделал, я бы не смог вернуть того, что было между нами раньше. Я так думал. А потом началось проклятие Векны. Конечно, я не хотел, чтобы Эдди оказался убийцей. Как минимум я понимал, что ты бы не стал дружить с кем-то, кто способен на убийство. В глубине души я понимал, всегда знал, что Эдди хороший парень, но в то же время я так хотел, чтобы ты перестал смотреть на него этим влюбленным взглядом. Чтобы ты задумался, а так ли он хорош, как тебе кажется. Чтобы ты снова вернулся ко мне. Так, как было раньше. И ты вернулся, конечно да. Я был дураком, не видел, что я все еще важен для тебя. И ты просил у меня помощи, у кого же еще? Помочь Эдди. Меня разрывало. Если бы Эдди не рассказал мне, как я важен для тебя, я бы никогда не доверился ему. Никогда бы не позволил ему защищать тебя. И возможно я… ошибся. Это я должен был тебя защищать, не Эдди. Тогда он бы не погиб. Тогда я бы… Я все испортил. Я понимал, что после его смерти у меня нет и шанса вернуть твое доверие. Я уже никогда не смогу быть лучше Эдди, потому что я уже позволил ему погибнуть. Я уже гораздо хуже него. Эдди навсегда останется героем в твоих воспоминаниях, а я каждый день только своим видом лишь буду напоминать, что я не он. Я просто не мог с этим справиться. С твоим пустым взглядом, смотрящим сквозь меня. Я чувствовал, как груз твоего разочарования ложится мне на плечи. Один я не мог это вынести. Я нуждался в тебе, а ты во мне, но вместо того, чтобы искать поддержки в друг друге; вместо того, чтобы действительно разделить с тобой эту боль я только отталкивал тебя. Не могу представить, как тебе было тяжело и через какую боль ты прошел. Как тебе тяжело прямо сейчас. Ты мог, ты имеешь право злиться на меня, потому что я действительно виноват. И я должен быть рядом, помочь тебе встать на ноги, даже если я никогда не сравнюсь с Эдди. Если тебе нужно, кричи на меня. Можешь побить меня, если тебе станет от этого легче, но прошу лишь одного, не отталкивай меня больше… Я постараюсь принять все, что ты захочешь на мне выместить. Я знаю, я бываю невыносим, но я больше не могу оставаться в стороне. Я хочу быть рядом, как раньше. Я не буду скрывать то, что я на самом деле чувствую, только лишь бы остаться в твоих глазах тем крутым парнем, которого ты раньше знал. Которым, как оказалось, я никогда не был. И который как бы не старался, не сможет заменить по-настоящего крутого парня Эдди, который спас твою жизнь. Я не Эдди, но я здесь, и я буду здесь ради тебя. Возможно, ты не простишь меня, ни сейчас, ни даже когда-нибудь потом, но позволь мне остаться с тобой. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя защитить, а когда весь этот кошмар закончиться; когда ты сможешь вернуться к нормальной жизни, тогда я уйду. Если тебе будет нужно, чтобы я ушел. Больше не напоминал обо всем этом. О том, что я не Эдди. Стив в очередной раз судорожно вздыхает. Он зажмуривается, чувствуя влагу на своих ресницах. А слова все идут и идут, он не может заставить себя замолчать, даже понимая, что, возможно, только делает Дастину больно. Ему самому больно, вытаскивая все эти слова, чувства и переживания изнутри, но в тоже время дыра в груди становиться хоть и немного, но меньше, и легче делать каждый следующий вдох. Как будто ничего не осталось, что еще он бы добавить, кроме… — Прости меня. Стив открывает глаза, но не поднимает взгляд. Изучает свои сжатые руки и побелевшие костяшки, напряженно вслушиваясь в наступившую тишину, ожидая ответ Дастина. Хотя он же сам сказал ему, что тот может не отвечать. Стив тяжело сглатывает, удерживая себя от подступающих слез, но тут его пронизывает насквозь судорожный, хриплый вздох. Он тут же подскакивает и бросается к Дастину. Тот все так же сидит, уперевшись головой в колени, но сейчас Стив видит его лицо. Все заплаканное, и как Дастин зажимает рот рукой, сдерживая рыдания. Стив не может сдержаться. Он распахивает руки, тянется вперед, желая обнять своего ребенка. Даже если тот злится на него… — Дастин, — голос Стива ломается в середине, скатываясь в хрип. А тот сам протягивает руки вперед, обнимает Стива, всеми силами притягивая его к себе, утыкается лицом Стиву в грудь. И кричит — сквозь рыдания, сквозь колючий свитер, через плоть, кровь и кости, прямо в сердце Стива. — Уйти! Придурок! Как ты смеешь! Ты не можешь! Не можешь! Оставить меня! Не могу! Я не смогу! Опять! Не смогу без тебя! Дастин захлебывается рыданиями, и Стив лишь может, как и обещал, принять все, что тот захочет на него выплеснуть. Он обнимает подростка, крепко держит его в своих объятьях, мягко гладит по голове и спине, позволяя тому выплакаться и отпустить все, что так давно лежало на сердце. Сам Стив пытается устоять под накатившими чувствами. Ноги стоят не твердо, но вес подростка в руках заставляет держаться. Горло жжет, вздохи выходят хриплыми и короткими. Стив прикрывает глаза и делает то, что должен — делит с Дастином их чувства и переживания. Его не так трясет, как Дастина, но парень позволяет слезам чертить узоры на его лице. Капли скатываются по щекам, и теряются в чужой кудрявой макушке. Несмотря на обстоятельства, сейчас Стив чувствует себя как никогда хорошо, на своем месте. Железный холод, что так сильно сжимал грудь, постепенно, вместе со слезами, уходит прочь. Стив чувствует себя таким легким, сбросив мучившую его правду, что готов взлететь над землей. В то же время понимание, как он важен Дастину, услышанная правда в ответ, превратилась в такую прочную и незыблемую опору под ногами, что Стив был уверен — чтобы не ожидало их на Изнанке, чтобы не задумал Векна — он справиться с этим. В его руках, буквально, самая серьезная мотивация не умереть. Стив мягко гладит Дастина по плечам, забирая пальцами его дрожь. Гладит по затылку, проходится рукой по волосам — этот жест куда более личный, чем может показаться со стороны. В каком-то смысле с этого все — они — и началось. Разговоры о волосах, девчонках, спасение от монстров, танцы, музыка, снова монстры. Стив никогда не думал, даже близко не мог представить, что, как и где найдет своего самого близкого друга; как это изменит его жизнь и, главное, его самого. Насколько пьянящим окажется стоять в объятьях подростка, не пряча слез, после самого сложного признания в его жизни, на задворках другого мира. Хотелось кричать, смеяться, петь от счастья. Рассказать Дастину обо всем, что он чувствует, но подходящих слов он уже не мог найти, а из горло вырывались лишь всхлипы. Стив лишь крепче прижал к себе подростка, давая тому впитывать его радость всем телом, читать его чувства в каждом движении и чувствуя все тоже самое в ответ. Горячие руки Дастина на его спине, его постепенно выравнивающееся дыхание, его кудри, пахнущее Фаберже Органик — чего-то более важного и правильного в жизни Стива уже не будет. Как шестое ноября '83 навсегда застыло в Изнанке — так и этот момент навсегда застынет константой в сознании Стива Харрингтона. Нэнси не собиралась сидеть в машине. Она бегло осмотрела место аварии и еще несколько метров в сторону. Стена была огромной, и от нее исходило такое сильное, гнетущие ощущение, что казалось маловероятным, что сквозь нее можно пробиться. Машина Харрингтона застряла в ней капитально, и не то, что не пробила ее насквозь, а даже не прошла половины. Выходя из церкви, девушка в первую очередь хотела просто не слышать ругань Стива и Дастина. Каждый крик отдавался болью в гудящей голове. Отяжелевшие руки и ноги тоже хотелось размять. Сидеть без дела для нее всегда было серьезным испытанием. Джонатан шел в нескольких шагах позади нее, либо не имея сил на диалог, либо боясь попасть под горячую руку. Несмотря на молчание, девушка была рада, что она не одна. Все-таки на Изнанке никогда не было достаточно безопасно оставаться в одиночестве. Она громко вздохнула. — Думаю, стоит вернуться. Джонатану послышалось беспокойство в ее голосе. — Беспокоишься о Стиве? — не удержался от недовольного комментария он. Нэнси, на этот раз явно недовольно, опять вздохнула. — И о Дастине. Лучше не оставлять их сейчас вдвоем надолго. — Не думаю, что Стив позволит Дастину оказаться в опасности или, тем более, сам причинит ему вред, — Джонатану не нравился Стив, но он спокойно мог признать, что тот оказался надежным в отношении детей. Вилла он бы ему не доверил, разумеется, но Майка и остальных — без колебаний. — Стив да. Но Дастин? Как бы он затеял с ним драку. Джонатан недоверчиво посмотрел на Нэнси. В картине мира Байерса подраться с братом всерьез было что-то немыслимое. В мире Нэнси Майк, который толкает ее на лестнице или пинает под колено был в порядке вещей. А среди друзей её брата Дастин был той еще маленькой стервой. Никаких громких звуков или криков не доносилось из церкви. Нэнси надеется, что это хороший знак, но невольно ускоряет шаг. Решительно войдя в зал, он тут же смущенно замирает. Стив и Дастин стоят крепко обнявшись. Дастин уткнувшись Стиву в грудь, отчаянно вцепившись в куртку на его спине так, словно Стив должен вот-вот исчезнуть. Стив же опустил голову Дастину на макушку, мягко придерживая его за затылок одной рукой и поперек спины другой, словно помогал тому устоять на ногах. Оба слышат шаги и одновременно поднимаю на вошедших мокрые от слез лица. Щеки Нэнси краснеют. Сцена перед ней ощущалась такой трепетной и интимной, что ей стало стыдно за свое появление. Парочка не спешит опускать друг друга, хоть они и перестали хвататься друг за друга так судорожно. Стив чуть отстраняется от Дастина, одной рукой продолжая мягко приобнимать его, другой же пытается вытереть слезы, больше размазывая их ладонью по лицу. Его это словно мало волнует, на губах блуждает легкая улыбка. Дастин же… снова утыкается лицом в грудь Стива, вытирая слезы его свитером. — Нэнси? Ты, эм, узнала что-то? — хриплым голосом спрашивает Стив. В его интонации есть что-то такое нежное и ласковое, что точно предназначалось не ей. — Нет, совсем нет, — она неловко переводит взгляд с одного на другого, — извините, я совсем не вовремя. Я не хотела вам мешать. — Ну, было бы куда более неловко, если бы тебе пришлось разнимать драку, — снова подняв лицо с ухмылкой произносит Дастин. Всхлипывает, мягко прижимается к груди Стива виском, словно вслушиваясь в биение его сердца, — ведь к этому все и шло. Слова Дастина совсем не вяжутся с действиями, убеждая Нэнси, что ей не о чем беспокоиться. Она красноречиво смотрит на Джонатана, который отвечает ей ироничным взглядом. «Говорила же» произносят смеющиеся глаза Нэнси.