Беги, Мёрфи!..

      Геворга и Лейлу выпустили к завтраку. Судя по выражению лиц остального экипажа звездолёта «Задница», клизмы всю ночь ставили не только этой парочке. Вроде и Фуллера не было, но в столовой будто было так же напержено, как и при нём.       После общего собрания, на которое явился аж сам командир Тэтчер, легче не стало. Полковник битых минут сорок распинался о недопустимости таких дисциплинарных диверсий, которые подрывают бла-бла-бла… Я даже не пытался вслушиваться в этот поток сознания.       Из полезного мы услышали только одно — ебучего Фуллера заперли на целых пять дней.       Провинившихся Лейлу и Геворга наказали чисто номинально — у нас нет особых благ, чтобы чего-то лишать, и ужесточать режим уже некуда. Меньше “свободного времени”, больше гипноза, дополнительных сессий с мозгоправом, отчётные анализы на химическую чистоту каждые шесть часов, да скорбные бровки замкома Кински — вот и вся ответочка за проступок.       Лейла выглядела откровенно плохо. И это точно не отходняк — её вычистили, как младенца. Наверняка, у неё на душе ещё поскуднее, чем у нас всех. Геворг тоже втягивал голову в плечи — кто-то его уже успел простебать смачным мяуканьем.       Я даже обрадовался, когда после общей разминки меня забрали на трек. Хотя, объективно, мне следовало бы очковать насчёт применения хибана — получится ли без “стимуляции” животворящим разрядом?       Знакомого алюминиевого чемоданчика в поле видимости не было. Зато меня ждал иного рода сюрприз.       — Мёрфи, обрати внимание, у тебя будет другой риг. Ламинарное покрытие и лёгкая защита остаётся, но уже никакой вспомогательной электроники — она с хибаном не дружит.       Вот как. Любопытно. Я был уверен, что электроника во всех цуруги присутствует по умолчанию, хотя бы тайно вживлённые датчики слежения — на всякий параноидальный случай. Пусть нам отсюда на первый взгляд не съебаться, но военщина — такая военщина… Надо будет потом аккуратно на эту тему расспросить замкома.       Новый риг был полегче первого, и не такой облегающий, как отчаянно модные лосины.       — Когда полностью овладеешь контролем хибана, риг тебе уже не понадобится.       — В каком смысле? Мне дед говорил — ноги переломаешь, новые туфли на выпускной бал тебе уже не понадобятся, экономия, ха-ха-ха…       Замком хмыкнул:       — Видимо, блестящее чувство юмора в твоей семье — это наследственное.       Я было хотел парировать про красоту — наследственная она или пролетающий мимо ангел случайно пукнул… Но очень вовремя вспомнил, что моя семья жива и здорова, со всеми своими несносными шутейками. В отличие от семейства Кински. Настроение снова упало метра на два под матовое покрытие трека… Я задрал голову вверх. Интересно, сколько десятков метров над нами до свежего воздуха и синего купола неба?       Внезапно стало трудно дышать.       Пробный забег принёс нашей с замкомом Кински команде ноль очков. Никаких следов хибана, скорость смехотворная, бежать без стимуляции синапсов было тяжеловато. Ноги сделались какими-то тяжёлыми и неповоротливыми.       — Мёрфи, сейчас тебе не требуется бешено разгоняться, чтобы вызвать хибан. Опирайся не на скорость, а на те самые ощущения — ты должен был их запомнить. Это как кататься на велосипеде — один раз получилось, значит сможешь повторить.       Замком подошёл сзади, сжал мне плечи, чуть промял большими пальцами позвоночник — как тренер настраивает бойца на очередной раунд.       — Сосредоточься, Мёрфи. Спокойно вспомни всё, что чувствовал тогда — малейшие движения внутри, сигналы нервов, мысли…       — А вы ткните меня электрошокером, замком, может явственней вспомню, — не удержался я и тут же пожалел.       — Если понадобится, — от тихого бесцветного голоса заледенела шея.       Ну нет, обойдусь. Я вдохнул побольше воздуха, и, пока выдыхал, попробовал прожить те бредовые минуты — как зашвыривал тело на метр-два перед собой. То самое мучительное усилие, потуги рывка, тяжкое превозмогание на пределе отключки сознания. В глазах потемнело, зрение качнуло — блядь, надеюсь, это грёбаный хибан растревожено заворочался где-то в голове…       Я оглянулся — два технаря замерли у пульта трека, боясь шевельнуться, чтобы не сбить мой настрой. У замкома глаза горели огнём холодного синтеза — того и гляди, ринется вместо меня аж до инерционной ловушки.       На этот раз я побежал не форсируя, как было велено, лихорадочно вспоминая первые секунды включения хибана.       Вперёд! Выпрыгнуть из тела! Прошить ёбаный воздух.. Вот ЭДАК скукожить мозг, чтобы раскукожиться уже вон там, через три толчка ногами!       Бах-х-х! Беззвучный хлопок, который я ощутил не ушами, а всеми клетками тела — и я уже в другом месте трека. Снова захлестнул восторг, но уже не новизны, а (е-е-е, у меня получается!) повторения результата. Это как кончить второй раз в жизни — в первый я вообще не понял, что это было и боялся, что больше додрочиться до такого кайфа у меня не получится (ну да, все мы иногда бываем дебилами).       И сейчас я мчался, забрасывая себя всё дальше, забыв напрочь, что у трека есть конец, пока голубой гель инерционной ловушки не выбил из меня дух.       — Ну как, замком?! — мне не терпелось увидеть его сияющее гордостью лицо и услышать, какой же я молодец. — Вы видели, да?       — Ну… Как двигаться с помощью хибана ты вспомнил. Уже неплохо. Надеюсь, как освоишься, появится и прогресс, — в голосе и облике замкома Кински я не обнаружил и доли энтузиазма, на который почему-то рассчитывал.       Техники жонглировали какими-то окошками на голоэкранах, а замком скучно озвучивал унылые значения:       — Хибан сработал только на последней трети дистанции, скорость… Хм… От заряда в этот раз ты бы не убежал. Давай-ка ускоряться, Мёрфи. Думаю, ты сам понимаешь, сколько нужно приложить усилий до приемлемого результата.       Конечно, я понимал. Закрыв глаза, я стоял в середине залитого композитом пятачка меж песчаных бёдер барханов… А всю верхнюю половину моей реальности занимало ярко-голубое небо. В которое мне нельзя будет смотреть, выискивая рядом признаки разрыва в ткани мироздания.       Я снова посмотрел наверх, пытаясь вдохнуть больше воздуха — стерильного, мёртвого, без любимых запахов свежей травы, соседского гриля, нагретого асфальта, влажного дыхания реки…       — Не расслабляйся, Мёрфи! Сегодня осваивайся с активацией хибана. Тренируйся манипулировать им на уровне рефлексов. Тебе нужно выработать стойкий навык, прежде чем начать тренировать молниеносный разгон и торможение. После обеда — обследование в лазарете. Медики оценят, как влияет на тебя продолжительная тренировка с интенсивной активацией хибана. Приступай.       Замком отдал приказ и свалил.       К вечеру я устал так, что свалился ещё до отбоя. Хотя медбро не нашли у меня признаков фатальной усталости (в переводе на диалект цуруги — ебать тренировками меня можно во все дыры), я ощущал себя переваренной конской залупой…       Впрочем, в “каюте” и без моего показательного помирания застыла унылая тишина. Странно — вроде все должны радостно расслабиться из-за отсутствия Барри, но наш звездолёт, видимо, вошёл в скопление упаднического настроения.       Во сне всё стало ещё хуже. Меня поднимали на поверхность минут пятнадцать — я чуть не поседел, представляя, какой слой земной мантии был над нами всё это время. От предвкушения аж трясло — быстрее, на свежий воздух, подставить лицо солнцу и ветру! Наверное, я стану таким невесомым, что помчусь как луч света, совершенно без усилий… Когда мы, наконец, вышли наружу, вместо прозрачного бесконечного неба я увидел низкий каменный потолок. Где мы, блядь, оказались? Эти ебанаты перепутали локации и вместо “наружи” меня отправили в другой подземный бункер?!       — Замком, что за херня? Прикажите им вывести меня отсюда!       — Мы и так снаружи, Мёрфи. Вам не говорили, но пока вы жили под землёй, Амацумара полностью уничтожил небо. Это необратимо, увы. Смирись…       Я заорал — нет, нет, блядь, выпустите меня, я не хочу так существовать, верните небо обратно… Я не собираюсь спасать… этот пиздец… в который превратился мой дом…       Мой крик отчаяния взвился в ультразвук и каменное небо с густым рёвом начало разваливаться, падая на нас огромными глыбами. Я отмахивался руками и продолжал рыдать, когда понял, что глыбы — это руки Тошибы, а гул — голос Коли Саенко:       — Проснись, эй! Шон, да приди в себя уже! Всех перебудил…       — Бля-а-а-а… Мне такой пиздец приснился… Ебать меня всем Кайросом…       — Да мы поняли, — пробубнил Тошиба, поглаживая меня по спине. — Может… Шон…       Я услышал, что он хотел сказать. Может, животворящий дружеский перепих мне поможет? Уткнувшись ему в плечо, я помотал головой. Наверное, у меня уже та стадия невряка, когда подействует только одно — полное разрешение ситуации. Либо победа над Амацумарой (в чём я сомневаюсь процентов на 95), либо помолвка с замкомом Кински (тут у меня безнадёжные 99 и 9 в периоде).       — Спасибо тебе, Тоши, — я чмокнул его в шею. — Коля, я постараюсь больше не шуметь. Можешь себя поздравить, Шонни — в добавочек к провальным выматывающим тренировкам, ещё и здоровый сон пошёл по пизде.