Беги, Мёрфи!..

      — Что-то случилось, Мёрфи? — замком сразу насторожился, а ведь, судя по виду, только что лежал лицом в стол.       — Ха-ха, я ведь даже постучался, всё по уставу…       — Это и пугает. Обычно с ноги врываешься.       Шутит. Отлично, значит настроение не испорчено. Пока что…       — Ты по делу? Или чего-то хотел?       Вот что ему отвечать? Озвучить весь длинный список, чего бы я хотел от замкома Кински? Я горько вздохнул.       — По делу, замком. Вы не могли бы сейчас зайти к нам в комнату? Все наши хотят с вами поговорить кое о чём…       Он немного подождал пояснений, но я только упрямо стиснул губы. Пожав плечами, замком встал и пошёл за мной.       В каюте было слишком тихо, я даже подумал, что все перепугались и сбежали к девушкам (или ещё дальше), выставив меня придурком-пранкером. Но нет — цуруги сидели на своих местах, замерев и изображая силиконовую музейную экспозицию.        Замком прикрыл за собой дверь. Как крышку гроба… Сразу стало темнее и безнадёжнее — но только по внутренним ощущениям, потому что физически в комнате ничего не поменялось.       — Слушаю вас, — нейтрально сказал он и приложил к губам согнутый палец.       Первые мгновения никто не пошевелился, но Коля Саенко решился и заговорил:       — Замком Кински. Мы хотим сделать официальное заявление, и просим передать его руководству. Замком не стал пытаться обратить всё в шутку, высмеивать нас или угрожать расправой, только выжидательно похлопывал по верхней губе треугольничком пальца.       — Мы требуем убрать из нашей группы Барри Фуллера. Пусть он остаётся в медштабе или под седацией — лишь бы мы его больше не видели, — продолжил Коля Саенко немного агрессивно, будто ему затыкали рот и пытались оттащить.       Но замком совершенно не отреагировал на эту пламенную речь, продолжая молчать.       — Мы готовы оформить своё обращение документально. И поставить свои подписи.       Замком перевёл взгляд на меня, и я кивнул, подтверждая Колины слова.        — На каком основании ваше требование должны удовлетворить? — спросил он всё тем же нейтральным тоном.       Коля набрал побольше воздуха и выдал все тщательно сформулированные аргументы по списку (мы специально подбирали термины позабористей, чтобы это больше походило на взрослую петицию, а не на подростковую истерику) — что Фуллер не проявляет признаков адаптации, что его деструктивное поведение — угроза стабильности группы, что дальнейшее его пребывание… и так далее, с перечислением самых всратых его проёбов про отжимание еды и домогательства к девушкам.       Замком слегка приподнял брови, хмыкнул и отлепился от стены. Выпрямил спину, расставил ноги, как тренер перед раздачей пиздов сборной универа.       — Вы говорите, Фуллер вам мешает. Он вас провоцирует, угрожает, срывает тренировки. Всё это руководство и так знает. Но давайте оценим со стороны — что он вам сделал? Успел кого-то покалечить? Нет. Использовал хибан, чтобы кому-то навредить? Довёл Геворга и Лейлу до лазарета? У Геворга и Лейлы есть свой мозг, чтобы прикинуть последствия и язык, чтобы сказать “нет”.  Лейла, ты взрослая женщина, ветеран. Уверен, ты бы осудила кого-нибудь другого за такую выходку, ведь так?        Я аж ухмыльнулся, представив, как бы Лейла начала глумиться, если бы Фуллер раскрутил на весёлые таблетки нас с Тошибой.       — В сухом остатке Фуллер никого из вас даже не ударил. Он хамло, лентяй, он ведёт себя как конченый мудак. Неприятно. Неудобно. Но и вы все здесь не младшеклашки с утренника! Вы научились бегать быстрее звука, останавливать движение молекул, уходить в параллельные измерения. Но справиться с одним ленивым, недалёким, манипулятивным типом, который сильнее вас только потому, что вам не приходит в голову ему достойно ответить, — не можете.       — Мы не хотим опускаться до его уровня, — сказал Коля.       — Опускаться, Коля?.. Давай посмотрим на вашу ситуацию трезво. Фуллер — это ваш дискомфорт. Да, мерзкий. Да, выматывающий. Но он вас только напрягает и фрустрирует. А чего хотите для Фуллера вы? Вы собираете подписи, чтобы послать человека на мучения и ментальную смерть…       Он немного помолчал, позволяя словам проникнуть в наши тупые черепушки как можно глубже. Я смотрел в пол, впрочем, как и все остальные. А Коля Саенко и вовсе сверлил полированный бетон глазами — видимо, мечтая провалиться…       — Это даже не уровень Фуллера. Какую оценку вы бы дали такому сравнению: его неудобство для вас — против вашего желания лишить его человеческого облика? Вы утверждаете, что не такие, как Фуллер. А на деле выходит, что вы более жестоки и беспощадны?..       — Мы не... — начал Тошиба.       — Что — не, Акира? — Кински повернулся к нему. — Не хотите, чтобы он прошёл через мучительные исследования и умер, не дожив до двадцати пяти? Или лежал годы под седацией, с атрофированными мышцами, а потом очнулся наполовину овощем, когда хибан угаснет? Так что “не”? Вы даже не задумывались, не представляли каждую минуту его последующей жизни, на которую хотели его обречь. Так? Всё ещё готовы подписать ему такой приговор?       Тошиба ожесточённо тёр затылок, не понимая, как мы могли так проебаться. Я украдкой глянул на Лео — он сидел, спрятав лицо за упавшей чёлкой и уронив руки. Будто марионетка с обрезанными ниточками.        — Я не защищаю Фуллера, — замком заговорил тише, но не смягчив тона. — Он действительно мудак, если называть вещи своими именами. Скорее всего, Барри неисправим и, вероятно, доставит нам ещё много проблем. Но я сейчас хочу поговорить не о нём, а о вас. Вы требуете, чтобы бездушный Корпус взял и решил вашу проблему. Пусть кто-то другой замарается, примет на себя мучения и жизнь Фуллера — садисты из медштаба, злобные учёные из научштаба… Вы думаете, что ваши руки при этом останутся чистыми.       Тишина повисла над нами, как смертник в петле, беззвучно покачиваясь в такт нашему дыханию. Я поднял глаза на замкома Кински. Его взгляд застыл, напряжённо нащупывая в пространстве что-то видимое только ему одному. Но я, кажется, догадывался — что. Силуэт, навсегда зависший в жёлтом питательном геле…       — Только это так не работает, — глухо продолжил замком. — И я обязан вас об этом предупредить. Я не запрещаю писать петицию и не буду отговаривать. Но я хочу, чтобы вы понимали: когда Барри заберут — ничего не закончится. Всё только начнётся. Сначала вы вздохнёте с облегчением — продолжите эффективно тренироваться, спокойно принимать пищу, засыпать, не слыша его храпа. Но Барри не исчезнет, будто никогда не существовал. А вы… Начнёте просыпаться ночью и думать — где он, что с ним сейчас? Спит ли он или корчится от боли, проклиная каждую минуту, отделяющую его от смерти, которая прекратит все пытки? Или его тело уже расфасовано по частям в криоархиве… Через месяц, год, несколько лет — вы отчётливо поймёте, что всё могло сложиться по-другому, сделай вы иной выбор. И ещё вы увидите — ваши руки в крови, которую больше не отмыть. Никогда…       Все сидели бледные и ошарашенные, но только я в этой комнате знал, что замком сейчас говорил не о Фуллере, и не о нас, а исключительно о себе. Я вздрагивал от боли, когда каждое слово-осколок впивалось в меня, кромсая на куски. А замком выворачивался наизнанку, кровоточащими ранами наружу — лишь бы удержать нас, не дать совершить непоправимое…       Я не мог больше выносить то, как он вскрывается перед нами. Я вскочил, встал так, чтобы замком оказался за моей спиной, собирая взгляды и обвинения на себя.       — Да нахуй! Вот правда, ребят! Чего мы так с этим грёбаным Фуллером носимся, как полковник Тэтчер со своей потенцией? Мы ведь и правда можем сосуществовать, искать обходные пути, не вступать в конфликты, не поддаваться на провокации. Можем при каждом ахтунге от Барри не залупаться с ним, а звать дежурных вояк — пусть отрабатывают свой паёк, в конце концов. Да, придётся поднапрячься, выделить на это время и силы. А мы вообще пробовали быть взрослыми, чётко рулить своими эмоциями?       — Мы не няньки и не психотерапевты, — видимо, Коля Саенко решил дожимать ситуацию до конца, ведь другого случая уже не будет. — И не обязаны спасать каждого говнюка, который попал в Корпус. У нас здесь совсем другие задачи. А у тебя, Шон, тем более… Твоя миссия несоизмеримо важнее.       — Знаешь, Коля… Как я собрался спасать весь мир, если даже одного человека спасти не способен? Даже если это — ушлёпок Барри.       — Ты передёргиваешь, Шон, — подключился Тошиба. — Ты по натуре никакой не спасатель. А выделываешься сейчас, только чтобы… — он перевёл взгляд мне за спину.       — …И что в этом такого, Тоши? Одни люди, как Фуллер, нас портят… И хорошо, что есть другие — которые делают нас лучше!       По горькой усмешке было понятно, что Тошиба думает — хрен бы я кинулся подгавкивать замкому, если бы не был влюблён в него до одури.        Вдруг Лейла вскинула голову, смахнув сковавшее нас напряжение:       — О чём мы вообще спорим? Ведь мы не хотим убивать Барри. Его же могут просто перевести от нас на другую базу.       Я почувствовал, как мои плечи сжали крупные сильные ладони — замком мягко отодвинул меня и легонько подтолкнул на место. Видимо, больше не нуждался в моих услугах. Или не хотел, чтобы я поссорился с друзьями…       — Другие группы тоже не жаждут такого приобретения, Лейла. Если Барри попадёт к куратору из военных…       — Мы не хотим его убивать, — повторила Лейла громче. — Мы хотим, чтобы он просто исчез. И мы бы никогда не узнали, что с ним стало. Чтобы он не маячил перед глазами и не напоминал, что мы — грёбаные трусы!       — Лейла... — потянулся к ней Коля в ужасе.       — Я не про тебя, — она подняла руку, останавливая его. — Я про себя. Я тоже хочу, чтобы он исчез. Хочу ходить в столовую и не чувствовать его шарящий по чужим тарелкам взгляд. Хочу свободно дышать и не думать каждую секунду, так ли я двигаюсь, туда ли смотрю, в той ли интонации говорю... Я хочу, чтобы... — её голос дрогнул и надломился. — …Чтобы его никогда не существовало. Она замолчала. Мы все смотрели на неё, как заворожённые и ждали продолжения этой убийственно горькой речи.       — Но если его заберут, — Лейла подняла голову, и я увидел её глаза — сухие, красные, без слёз. — Базз будет знать, кто подписал ему приговор. И он отомстит.       — Фуллер не экстрасенс, его хибан на расстоянии не действует, — глухо ответил Тошиба.       — Ты не слушал замкома? — Лейла зыркнула на него взглядом маньяка. — Думаешь, только мы начнём вспоминать его и гадать, что с ним вытворяют?.. Базз, где-то там, будет ненавидеть нас каждую секунду, пока в сознании. И представлять, что бы он с нами сделал, попади мы ему в руки. Мне кусок в горло не полезет, Тоши… Кстати. Если Базз каким-то образом умудрится сбежать — ну, вдруг, есть же такая вероятность — думаете, нас предупредят? Нам скажут, что он рыщет по базам по наши души?       Блядь, меня аж продёрнуло мерзкими ледяными пупырышками. Все остальные тоже заёрзали, оглядываясь. Паранойя — она как мумбайские вши. Подцепит один — считай, к вечеру все начнут чесаться, как проклятые.       Замком Кински вскинул руки, призывая к вниманию.       — Ладно. Давайте договоримся. Запомним хорошенько этот разговор и продолжим работать. Фуллер останется здесь. Если он перейдёт границы разумного поведения, ударит кого-то, создаст реальную угрозу — я сам подам рапорт, чтобы его забрали. Никаких больше ультиматумов, голосований и подписей... Я и мое решение. Моя ответственность.        Я аж подскочил на месте и сжал кулаки. Да чтоб вас, замком! Снова он накрывает собой гранату, чтобы остальных не задело…       — То есть он просто будет медленно отравлять нам жизнь? — спросил Коля.       — Вы научитесь жить с этим, — замком Кински пожал плечами. — Вы же цуруги, уникальные люди, которые выжили там, где уцелеть невозможно. А Фуллер далеко не кагами. Он просто примитивный мерзавец, который будет до усрачки бояться снова попасть в изолятор. Завтра же я подам запрос, чтобы с вами провели обучение, как общаться с агрессивными манипуляторами и избегать конфликтов… Есть ещё вопросы?       Замком подождал немного, и не услышав ничего внятного развернулся, чтобы выйти. Но остановился и заговорил глухо. И так искренне, что у меня в который раз за сегодня сжалось сердце.       — А это я хочу сказать от себя лично… Оставьте свои руки чистыми. Не навешивайте на себя Фуллера. Не надо его ни топить, ни вытягивать. Отвечайте только за себя — за каждое слово, за каждый свой поступок. Тогда не случится никакого “он нас спровоцировал, он первый начал”...       Замком перевёл взгляд с Лейлы на Геворга — убедиться, что они поняли, о чём речь.       — А Барри пусть сам творит свою судьбу, без вашего участия. Он сам выберет, как себя вести. Если он не поумнеет — пусть своими руками роет себе могилу. Не помогайте ему. Не берите на себя роль палачей. Потому что потом вы с этим не справитесь…       Он вновь повернулся к двери.       — Чистые руки — это не про то, чтобы не пачкаться. Это про то, чтобы не лезть в чужую грязь. А Базз сам разберётся со своей… Всё. Расходитесь. Спите спокойно, чтобы быть готовыми к своим тренировкам. Фуллер — не повод сбавлять темп.       Я смотрел на дверь, которая закрылась за ним, и думал о том, что значит быть замкомом Кински. Когда уже набрал столько грязи за других, что не сможешь смотреть на себя в зеркало.        А замком Тадеуш Кински давно смотрит в зеркало только для того, чтобы увидеть свою руку, прижимающую к горлу опасную бритву