Мальчик мой

      Летняя практика в медицинском колледже всегда выпадает на июль. Тёплые, даже жаркие, солнечные дни с яркой зелёной листвой на деревьях практически всегда омрачены белыми халатами, закрытыми помещениями и кучей пациентов, в основном пожилого возраста, возмущающихся о своём самочувствии и безразличии со стороны медицинского персонала. И пока остальные отдыхают на море, ездят к бабушкам в деревню, носят яркие топики, джинсовые шорты, длинный маникюр и вызывающий макияж, созданный модой двухтысячных, студенты-медики потеют в маленьких кабинетах, без кондиционера и в куче бумажной работы.       К большому счастью Лены Новиковой, на первую летнюю практику её распределили в Суворовское военное училище, аргументируя тем, что места в больницах Твери заняты, а ездить куда-то в область для городской девочки — не представляется удобным. Но Ленка и не жаловалась. Провести две рабочие недели рядом с молодыми и красивыми мальчиками в кадетской форме — явно не худшее, что могло бы с ней случиться. Тем более одним из плюсов, которые она искала в этой ситуации, является маленький процент обращаемости у более молодых представителей мужского пола. — Здравствуйте, Марианна Владимировна. Вас должны были предупредить, я практикантка из медколледжа. — Лена в дверях кабинета стоит. Смотрит на симпатичную женщину лет сорока на вид, с уложенными каштановыми волосами и приветливыми, но слегка уставшими глазами. — Добрый день… — Елена Новикова. — Представляется студентка, поправляя распущенные русые волосы, упавшие на плечи, и откидывая их назад. — Леночка. — Тут же смягчает чужое имя женщина. Она с места поднимается и улыбается слабо. — Переодевайся вот тут, за ширмой, можешь вещи свои тут оставлять, кабинет закрывается, ключи только у меня. И давай к работе приступим? Ты вовремя пришла, мне как раз прививки надо кадетам ставить, одной сложновато будет. Ты как, колоть умеешь или документы попишешь? — Я только на первом курсе… — Тихо произносит девочка, опуская взгляд зелёных глаз в пол, но тут же в её груди что-то щёлкает, и она лицо поднимает, на котором уверенность читается. — Но я готова всему учиться! — Отлично. — Марианна Владимировна улыбается шире. — Располагайся. — Говорит и выходит, чтобы девчонку не смущать. — Я тогда зову первый взвод. Думаю, к тому времени, как они придут, ты успеешь себя привести в порядок.       И Лена успевает. Кажется, она будто кадет: за сорок пять секунд может снять гражданскую одежду и нацепить изумрудный хирургический костюм, заботливо купленный мамой ей ещё к первому сентября «на всякий случай». Волосы крабиком закалывает, чтобы не выбивались и не падали на лицо, мешая проводить процедуры или заполнять документацию. Губки слегка подкрашивает блеском, который от переживаний съелся, и, поменяв уличные каблучки на кроксы, в кабинет выходит. — Чай будешь? — Интересуется Марианна Владимировна, и Новиковой кажется, что ей с медсестрой повезло. Надеется, что это не потому, что первое впечатление такое (оно же в основном обманчивым может быть), а потому, что человек она просто хороший. — Да, чёрный, пожалуйста. — Леночка на стул присаживается рядом с местом медсестры. Руки заламывает, волнуясь, и взглядом обводит чистый и уютный кабинет. — Тебя одну сюда направили? — Да, все места были уже заняты в больницах, а чтобы в область меня не распределять, куратор договорился с директором училища. — Ну и хорошо. Когда ты одна — многому научишься, всё моё внимание, считай, только для тебя. Спрашивай, если не знаешь чего-то. Тут мальчишки хорошие, они дадут на себе что-то делать. Особенно если хотят прогулять урок. — Медсестра с места поднимается, на дверь кивает, и Лена намёк понимает. Встаёт и идёт следом за женщиной.       В кабинете прямо напротив — архив. На запылённых стеллажах медицинские карточки, некоторые совершенно новенькие, тоненькие, с фамилией и взводом — амбулаторные карточки первокурсников. На подписанных цифрами полочках они расставлены в алфавитном порядке. В другом шкафчике — документы курсантов постарше, в ещё одном, отдельном, — командиров-воспитателей. Там же книги лежат по внутренним болезням и педиатрии. Принтер, парочка дополнительных тетрадей, если вдруг чья-то карточка потеряется. В другом кабинете, больше похожем на склад из-за наставленных коробок, несколько холодильников стояло, в которых лекарственные препараты хранятся. Неразобранные упакованные шприцы на разное количество миллилитров на подоконнике валяются и на покрытой пылью кровати. — Смотри, — говорит женщина, когда по коридору обратно в свой кабинет возвращается. — В прививочном листе ставишь дату и название прививки, потом кладешь на мой стол для подписи. — Она отвлекается на прапорщика в коридоре, успокаивающего своих кадетов. — Пусть заходят по пять человек. — Она тонкие карточки отдаёт Лене, и та, смущённо опустив глаза под пристальным взглядом суворовцев, в кабинет заходит.       Новикова привыкает быстро, ловит всю информацию на лету и уже на третьем кадете, который сам предложил на себе потренироваться, с волнением шприц держит. Под присмотром медсестры она кожу обрабатывает ваткой, большим и указательным пальцем её на плече оттягивает и быстрым движением, зажмурив глаза, шприц с вакциной вводит. — Леночка, ну ты же смотреть должна! — Хлопает в ладоши женщина. — Как ты с закрытыми глазами, к примеру, в вену будешь попадать? — Задаёт она вопрос, пока девочка медленно инъекцию делает. Потом иголку достаёт и быстро, словно время идёт на секунды, новую ватку прикладывает к месту прокола. — Не бойся, Ленок, я не хрустальный. — Мальчишка подмигивает ей задорно. — Тем более это совсем не больно. — Он улыбается, шутку отпускает, и Новикова смеётся звонко, чувствуя себя уже более расслабленной.       Перед третьим взводом она медицинские карточки относит обратно в импровизированную регистратуру. Берёт другие документы и, слабо улыбаясь, возвращается в кабинет. Дверь открывает, из которой гомон и смех доносится, и удивляется тому, как бодро ведут себя эти суворовцы. Комнату окидывает взглядом и на секунду замирает, когда кадеты затихают. Пересекается взглядом со светлыми глазами, спрятанными за стёклами очков, и сердце пропускает удар. Она видит такое же замешательство на лице мальчишки и сглатывает быстро. Пытается вести себя естественно, чтобы никто заминку не увидел, но уже слишком поздно. — Леночка, давай их карточки. Я уже спросила, суворовцы не против, чтобы их уколола ты. — Марианна Владимировна улыбается мягко, а мальчишки за каждым действием Новиковой следят. Вот только затылком она чётко ощущает на себе один-единственный взгляд. — Сухой, ты чё на Леночку так пристально смотришь, понравилась? — Смеётся парнишка, фамилию которого медсестра озвучила как Трофимов. — Леночка, а можете меня первого уколоть? — Широко улыбается Макаров. — Только подуйте, пожалуйста. Очень уж уколов боюсь. — Он смеётся звонко, и ребята его поддерживают, а Новикова краской заливается. — Леночка, тогда уж меня на удачу поцелуйте, хотя бы. — Поддерживает авантюру Трофимов, ударяя локтем в бок Илью, который, на удивление, вёл себя тише обычного, увидев красивую девушку. — А за грудь вам подержаться не дать, мальчики? — Влезает в разговор Марианна Владимировна, спасая бедную практикантку от нападок переходного возраста. От неё самой не скрылось то, как поменялась в лице её воспитанница. Вот только женщине такта хватает не затрагивать это при всех. — Лена, справишься? Или мне заняться? — Всё хорошо, Марианна Владимировна. Я всё сделаю. — Глаза Новиковой потухшими кажутся, но в словах и тоне решимость слышится. И медсестра кивает уверенно головой.       Леночка по очереди всем вакцину вводит. Как и учила женщина: обрабатывает, складочку формирует, снова обрабатывает и колет. Сначала Макарову — тот по-актёрски боль изображает, а затем глаза медленно прикрывает, словно в обморок падает, и сердце девушки в пятки уходит. Такого быть не должно, это какой-то неправильный эффект. Но слышит, как Сухомлин чётко и громко говорит товарищу не прикидываться, и тот, закатив театрально глаза, садится на своё место. — Ты меня напугал, Макар! — Восклицает Перепечко — пухлый простой парень. — Не поверишь, меня тоже. — Выдыхает облегчённо Лена, понимая, что это был глупый розыгрыш для ребят. — Не знал, что ты придёшь сюда на практику. — Шепчет Сухомлин, когда девчонка к нему подходит для инъекции. — Не знала, что ты всё-таки смог сюда поступить. — Она губу закусывает, потому что в горле ком стоит. Но показывать свои слёзы ему не хочется совершенно.       Илья Сухомлин — ныне кадет третьего взвода Суворовского военного училища, некогда обычный ученик тверской школы, по совместительству молодой человек Елены Новиковой, всегда широко улыбался. Он тот, про кого всегда говорили «душа компании». Громкий, весёлый, с отличным чувством юмора, он находит подход к любому интересующему его человеку. Вот и к Леночке когда-то нашёл. Сначала для того, чтобы ненавистную химию и физику списывать, а уже потом всё закрутилось настолько сильно, что вот они в кафе сидели. Вот в парке гуляли, в кино ходили. За ручки держались и даже целоваться друг на друге учились. Илюша — высокий, симпатичный, даже немного смазливый молодой человек — нравился всем без исключения. Он пользовался спросом у девчонок, от которых отбоя не было. Был чуть ли не лидером своей мальчишеской компании и, в некотором роде, сплетником. А возможно и эгоистом, которому хотелось казаться куда круче, чем он есть на самом деле.       Выдумывая истории о том, чего и не было. Например, интима на последних рядах кинотеатра. Или, как тогда выражались мальчишки, узнавая, правда ли это у самой Лены: «трогал её упругие формы… Вот это женщина…». И каждый раз уходить от этого становилось всё сложнее. Хвастовство Ильи не знало границ, а вот мнение о Новиковой у окружающих становилось всё хуже и хуже. В какой-то момент, не выдержав очередного допроса от мальчишек о том, что было в действительности, она разрыдалась и убежала в туалет. Просидела там целый урок, что для неё было настоящей бедой и потерей, и вышла только тогда, когда услышала лёгкий стук в свою кабинку и тихий, знакомый подростковый голос: — Ленок, извини меня, пожалуйста. Я чёт, правда, переборщил.       И она прощает его. Прощает, но с тем условием, что такого больше не повторится. И этого не повторяется. Теперь её Илюша становится более внимательным и обходительным. Понимает, как сильно ранил бедную свою девчонку, и вину искупает таким образом. Шоколадки таскает ей и на шутки про сахарный диабет либо ожирение отвечает коротко: «Ты мне любой будешь нравиться». Да и вообще, после сложившейся ситуации в нём поднимается волна такой любви и нежности, что он не знает, куда себя деть. Хочется дарить все свои положительные эмоции окружающим, заваливать своей заботой Ленку так, чтобы она плавала в ней вместо моря солёного. Неромантичный до этого Сухомлин хвостиком за ней бегать начинает. О мечтах своих рассказывает и уверяет в том, что если ей это не нравится, то не будет он поступать ни в какое кадетское. А вот Новикову такое напрягать начинает. Считает она, что, несмотря на любовь сильную, подростковую, первую, от своих целей отказываться нельзя. Раз захотел, то делай, а любви — не помешает ничто. Вот только упёртому Илье такое не докажешь. И приходится идти на крайние меры. После итоговых экзаменов в школе она документы забирает и подаёт в медицинский колледж, чтобы показать, насколько независимой может быть. Чтобы отдалиться от мальчишки. Чтобы дать и ему хороший пинок под зад. Только он не понимает. И тогда Ленка, сквозь трепещущее сердце в груди, сглотнув ком в горле, с присущим юношеским максимализмом, около своего подъезда говорит ему то, за что сама себя простить не может: — У меня появился другой молодой человек. Я в него влюблена, Илья. Думаю, что теперь нам надо идти совершенно разными дорогами.       И Сухомлину кажется это всё шуткой глупой и неуместной. Кармой, ударившей в два раза больнее за те слухи, которые в школе он среди пацанов своих распускал. Вот только теперь это не изменить никак. И, чтобы показать, что без Новиковой жизнь не заканчивается, чтобы доказать и ей, и себе, что он может жить дальше, он поступает в дорогое сердцу СВУ. Сердцу, которое разбито на множество осколков. Которое небрежно склеено скотчем и клеем «Момент» в придачу. А теперь он видит её тут. Видит спустя несколько месяцев своего лечения другими «тёлками» и профилактикой картинками и пустыми разговорами с пацанами. Видит, как она непринуждённо с другими кадетами общается. Как мило улыбается и краснеет, когда шутки во флирт переходят. Как колет им вакцину и продолжает жить дальше. Как прикасается своими нежными пальцами его подкаченных плеч. — Леночка, как тебе перспектива сходить на сегодняшний дискач с наилучшим вторым взводом? — Широко улыбаясь и демонстрируя свои ямочки, спрашивает Сырников. Он остановил Новикову около столовой, когда взвод выходил с обеда, а она только шла перекусить с Марианной Владимировной. — Лёша, меня приглашаешь ты или все кадеты? — Улыбается широко и тихо посмеивается. — Нет, ну, парни тоже хотят увидеть тебя сегодня вечером, но наибольшее желание изъявляю я. — Их наигранная вежливость смешит обоих так, что хохот скрывать уже не могут. Практикантка улыбку за ладошкой прячет и уже хочет что-то ответить, как слышит за спиной знакомые голоса третьего взвода. — Ой, посмотрите, Сырников за девушкой пытается ухлёстывать… — Трофимов момента не упускает, чтобы мальчишку подколоть, за больное задеть, за то, как он Левакова постоянно тормошит. — Разве на таких уродов ведутся? — Поддерживает Сухомлин, а затем взгляд на ту самую девушку переводит, и самодовольная ухмылочка с его лица сползает. Рука, ранее висевшая на плече товарища, сама опускается, а светлые глаза с зелёными девичьими встречаются, и ещё больше гадостей крутится на языке. — Леночка, не на тех парней вы ведётесь. — Макаров за её спиной появляется, но слов у Новиковой больше нет никаких. Она оторваться от Ильи не может, смотрит на его реакцию внимательно, но понимает, что и он сам затаился, как кобра перед нападением, выжидает. — Вот посмотрите, Леночка, суворовцы третьего взвода к вашим услугам. — Макс рукой обводит товарищей, ухмыляется самоуверенно и готовится новую атаку, по-детски смешную, от Сырникова отбить. — Ладно, Лешенька, я пойду. Если что, подойди вечером к медицинскому корпусу. — Улыбается натянуто, по плечу его хлопает и обходит. Между парнями из третьего взвода лавирует, точно маленький ловкий парусник среди огромных кораблей, и застывает, когда очередной преградой оказывается суровый риф. Даже резкий водопад, на котором разбиваются все, кто попадает в эти воды. — «Лешенька», значит? — Ухмыляется холодно. — Не успела и дня провести в училище, как уже нашла себе щенка на привязи? — Он говорит тихо, но уверенно. Парни за Леночкиной спиной переглядываются. Совершенно не понимают, что с их товарищем происходит и с чего это он так на практикантку взъелся. — А как же твой новенький молодой человек? Что, уже и его бросила? Такая на вид скромная. Я даже вину испытывал, когда тебя до слёз в школе довёл. А оказывается, мало было, да? Ты и большего заслуживаешь. Крутишь парнями, как хочешь, а они и рады у твоих ног виться и ждать, когда же хорошенькая Леночка Новикова на них своё внимание обратит. — Э, Сухой, хватит. — Первый не выдерживает Трофим. Он руку на плечо друга кладёт, чтобы успокоить, но Илья резким движением сбрасывает её, продолжая свои нападки. — А чё, пацаны, знаете, как легко её завоевать можно? Пару раз улыбнулся и всё — считай твоя. Ну, для закрепления эффекта, так сказать, можно и шоколадку подогнать. И всё, делай с ней чё хочешь. — Слова кадета жалят девичье сердце не хуже тропических муравьев, чей укус является самым болезненным из насекомых. Но Новикова понимает его обиду. Поэтому молча всё принимает и выслушивает. Хочется, чтобы тот растерянный мальчик у её подъезда наконец высказал всю ту боль, которую Лена принесла своими словами и действиями. И когда Сухомлин замолкает, ожидая услышать её ответ, только тихо хмыкает. — Дурак ты, Илюша. — Говорит шёпотом, глаза в пол опускает и, протиснувшись между ним и дверным проёмом, в столовую входит. — И правда, дурак. — Повторяет девичьи слова Макар, отрицательно маша головой и оставляя друга стоять наедине со своими мыслями.       Леночке Новиковой не всё равно. Ей словно ножом режут по сердцу такие грубые слова кадета. Обида заливает глаза и комом в сердце становится, но она всё понимает. Её Илюша всегда был таким импульсивным и точным. Сначала скажет, больно в цель попадёт и потом пожалеет об этом. Извиняться придёт. Она же знает, что он просто хочет бумеранг вернуть в два раза сильнее. Чтобы она поняла, кого потеряла. Пожалела о своих действиях и словах и пришла прощения у него просить. А Леночка уже просила прощения. Только не перед ним. У себя в голове, когда мысли около подъезда пеленой окутывали мозг в тот вечер. Перед сном, когда, плача, вспоминала все счастливые моменты. На их совместные фотографии, бережно хранящиеся в альбоме. Не было у неё никого, да и нет. Она, оказывается, по жизни однолюбом была. Только Илюше сердце и отдала. — У Сухого крыша вообще поехала. — Возмущается Сырников, стоя около медицинского кабинета. Он Леночку выйти попросил, хотел удостовериться, что с ней всё хорошо. Что не плачет. Не грустит. Потому что «такая красивая девушка из-за такого дурака грустить не должна». — Лёша, ты не прав. — Новикова мягкая и хорошая. Она всегда всё понимает и принимает, каким бы жестоким мир этот ни был. И никогда злом на зло не отвечает. Всегда старается нотку добра привнести.       И Илья Сухомлин это помнит. Он на занятиях задумчивый сидит. В расположении с подоконника на закат летнего солнца смотрит и в мыслях собственных витает. Парни растормошить его пытаются, шутят, на конфликт выводят, но должного эффекта не имеют. У Трофимова шестерёнки в голове крутиться начинают, и он пытается понять, с какого момента товарищ таким стал. Тему за Леночку Новикову поднимает и не ошибается. На кровать к Сухому падает, корпусом поворачивается и ухмыляется довольно. — Кстати, а эта практикантка Леночка, ничего такая, заметили? — Макаров с Синицыным смотрят на Сашу с непониманием. Вроде за состояние друга рассуждали, причём тут эта девочка? Но потом в голове что-то щёлкает. — А что ты там за её ухажёров говорил, слышь, Сухой? — Макс тему поддерживает и только тогда получает должную реакцию на свою провокацию. — Вы знакомы, что ли? — Синица на тумбочку запрыгивает, ногами в воздухе болтая. — Да в школе когда-то мутили. Потом она сказала, что нашла себе какого-то хахаля и всё. — И всё, прошла любовь, завяли помидоры. — Смеётся Трофимов, кладя руку на плечо друга. — Какие помидоры? Почему завяли? — Вклинивается в диалог Перепечко, а пацаны смеются звонко. — Печка, тебе лишь бы пожрать! — Пацаны из первого взвода говорили, что никого у неё нет. — Сухой на Трофима удивлённо смотрит. Как это нет? Он же так был уверен…       Илья с места поднимается. Китель в руки хватает и из расположения быстрым шагом выходит, надевая верхнюю одежду на ходу. В медчасть идёт, оставляя позади себя громкий хохот парней и глупые шутки про любовь. В голове мысли летают лишь о том, какой он всё-таки дурак. Переборщил, погорячился, виноват и был неправ. Наговорил ей таких гадостей, после которых, будь он на её месте, видеть бы себя никогда не хотел. Но он не на её месте. Он знает, она не злопамятная. Она лучше него во много раз. Она простит, обнимет, если сочтёт нужным, и прижмёт к своей груди, поглаживая по голове и даря умиротворение. Поэтому его шаги с уверенностью гулом отдаются по паркету, и свет от люстры бросает тень его приближающегося силуэта на пол. Остаётся только лишь завернуть за угол, собрать всю свою волю в кулак и попросить у Леночки прощения. Но слышит уж до боли знакомый голос Новиковой и кучу возмущений со стороны Сырникова в его сторону. Он притормаживает, хочет подслушать, неужели его Леночка изменилась и будет поощрять такую грязь в сторону некогда любимого человека? Сама же в школе говорила: «Гадости — в первую очередь неуважение к себе, а уже потом к предмету своих воздыханий». — Нет, Лёша, ты неправ. — Прерывает чужую тираду практикантка. — Илья хороший человек, просто накопилось у него много всего, вот и сорвался на мне. Но это совершенно не значит, что он плохой или, как ты выразился, «урод». — Замолкает на секунду, и Сухомлин поклясться готов, она в этот момент губу свою закусывает. — Пойдём лучше танцевать. — Голос её с холодного и уверенного становится мягким и радостным, теперь Сухой не сомневается, она дарит Сырникову свою самую лучезарную улыбку, которая есть в её арсенале. Самую обезоруживающую, против которой сам Илья никогда устоять не мог.       Леночка Новикова далеко не тряпка. Говорить о себе гадости она позволяет Сухомлину лишь немного. Сама для себя делает вывод, что такое пора заканчивать. Вылил он всю копившуюся все эти годы злость, и хватит с него. Она себя тоже далеко не на помойке нашла, чтобы и впредь терпеть такие выходки. Папа воспитывал её как принцессу, добрую, справедливую и нежную. А мама вкладывала в характер стержень. Толстый такой, несгибаемый. Говорила, что терпеть можно только немного, чтобы люди не восприняли твою доброту за слабость и не начали этим пользоваться, вытирать ноги и вымещать всю свою злость. Сама эмоции свои на дискотеке выливает. Прыгает рядом с Сырниковым, благо юбку не надела. Додумалась на такой подвижный вечер джинсы натянуть и топик на тонких бретельках с леопардовой раскраской. Парочку браслетов на руки, волосы распустить и повторно пройтись блеском по губам. А потом бережно кладёт руки Лёше на плечи, когда начинается медляк, но дистанцию держит, кружась в танце. Чувствует затылком, как смотрит на неё кто-то. Голову поворачивает и видит, как Сухомлин пальцы кусает, подперев плечом колонну в актовом зале. — Радуйся, Сухой! — Залетает весёлый в расположение Трофим, подходя к кровати товарища. — Там твоей Леночке, чтобы не ездить каждый день на практику, в казарме около нашего взвода комнатку выделили. — И? — Спрашивает безразлично, хотя сердце подпрыгивает по неизвестной причине. — Ну ты и тормоз, Сухой! Рядом такая красивая девушка жить будет, а ты… — Макаров рукой на него машет и отворачивается. — Потерянный экземпляр.       Илья Сухомлин и сам себе удивляется. Казалось бы, после всего того, что между ними произошло, он её ненавидеть должен. Злиться, проклинать и пускать всякие уничижающие слухи. А он не может. Тоже праведник нашёлся. Может, первое время он и злился. Не понимал, как так можно поступить с тем, кого ты любил. Как можно отказаться в пользу кого-то другого. Они же ещё в школе мечтали о совместном будущем, да, таком наивном и детском, но, справедливости ради, они и сами тогда были детьми. А теперь… Стоило Лене появиться, как сердце его пропустило удар. Злость быстро сменилась предвкушением новой встречи, гаданием того, что же на этот раз будет на её стройной фигурке, какое выражение лица будет у неё при взгляде на него и в каком расположении духа она будет находиться. Несмотря на плохие слова, вылетевшие у него изо рта около столовой, в душе теплилась надежда, что она сейчас покажет свой характер. Ударит, скажет что-то обидное, и бабочки, проснувшиеся в животе, резко заснут обратно. Но она только промолчала. Посмотрела своими красивыми глазами на него, тяжело выдохнула, будто он своими пальцами раздвинул её грудную клетку, достал сердце и раздавил в своей ладони. Мысли путались у него целый день. Что она сейчас делает? С кем общается? Насколько сильно он её ранил и сможет ли она его простить? Что чувствует сама? Глупый эксцентричный козёл, который надеется на что-то хорошее для себя и не задумывается над тем, что лучше для других. — Леночка! — Дверь в комнату открывается резко. На пороге стоит Макаров, пытаясь отдышаться после долгого бега. Его глаза по комнате скользят. Замечают фигуру в домашней пижаме, бережно расставляющую на тумбочке умывальные принадлежности. Она тут же голову поворачивает. Из заплетённой косы выбивается пара русых прядей — не до конца отросшая чёлка — и на взволнованное лицо падают. — Можешь кадета раненого обработать? Только тихо, чтобы Философ не узнал? — Раненого? В каком плане? Кого? — Новикова уже сказать хочет, что ранения — не её профиль и лучше вызвать скорую или Марианну Владимировну, но в дверном проёме, повисая на плечах Синицына и Трофимова, Сухомлин появляется. Он на ногах еле держится. Разбитая губа опухла, а из рассечённой брови струйки крови заливают глаз. На скуле синяк огромный красуется, и Леночка губу закусывает. Быстро ноги в тапочки засовывает, белую майку с красным сердечком по центру оттягивает и, шурша клетчатыми пижамными штанами, к стеллажу подходит. Медсестра старшая, словно предчувствуя неладное, заблаговременно аптечку собрала на «ночное дежурство», как, смеясь, она его назвала. — Усаживайте на кровать, а сами следите, чтобы этот ваш Философ не зашёл. — Ближе к Илье подходит. Аптечку открывает, помогает парню облокотиться на стену позади себя и между его ног становится. — Если тебе неприятно на меня смотреть — закрой глаза и представляй кого-нибудь другого. Я постараюсь всё сделать быстро, молча и безболезненно.       От собственных слов тяжело на душе становится. Бешено бьющееся сердце качает адреналин в груди, и её руки взволнованно потряхивает от действий. В голове мысленно прокручивается алгоритм оказания первой медицинской помощи, и она, совершенно неумело, как маленький ребёнок, играющий во врача, принимается ранки обрабатывать. Ватку обильно перекисью смачивает, засохшую кровь над губой вытирает, к брови прикладывает и, когда видит, как Сухомлин морщится и шипит, аккуратно дует на ранки. Мазь на ватную палочку наносит и по синяку распределяет, открытые повреждения кожи пластырем заклеивает и, сложив всё обратно в аптечку, на результат своих стараний смотрит. — Почти готово, секунду. — Она пальчиком комок мази размазывает и замирает, когда мужская ладонь её кисть перехватывает. — Неприятно? Прости, Илюш… — Шепчет, наклоняется чуть ближе и руку уже освободить от хвата хочет, как суворовец ошеломляет её ещё сильнее. — Всё нормально. Подожди ещё пару секунд… — Глаза его закрыты до сих пор. Он девичьи пальцы поудобнее перехватывает и к губам медленно подносит. Невесомый поцелуй на подушечках оставляет, аккуратно, будто она фарфоровая кукла — сделай что не так, тут же сломается, — выцеловывает костяшки. Ладонь Леночкину подносит к щеке и трётся о неё, как мартовский кот. — Я скучал… — Вырывается быстрее, чем он успевает подумать, а потом, осознав, что сказанного не вернуть, глаза также медленно открывает и в ожидании смотрит на девушку. — Я… — Новикова краской заливается, но руку не отдёргивает. — Тоже скучала, Илюш… — Признаётся шёпотом, потому что в громких словах нет нужды. Краснеет ещё сильнее и к чужим губам наклоняется. Только поцеловать готовится, как дверь в комнату резко открывается. — Сухой, шухер, Философ идёт! — Макаров застывает лишь на секунду, а в следующее мгновение внутрь забегает, хватает товарища под руку и к выходу тянет, не давая совершить, как Леночке кажется, самую фатальную ошибку, о которой на утро оба пожалеют.       Илья ночь заснуть не может. В потолок пялится, на кровати ворочается, а сна ни в одном глазу. Лёгкие слегка подпекает после недавнего бега. Губы и щека горят прикосновениями Новиковой и, если бы Макар забежал чуть позже, на сердце растекалось бы тепло. А так влюблёнными глазами в темноту смотрит, улыбается, как дурак, и, прикрывая веки, видит удивлённый образ Леночки. В домашней пижаме среди казарменной комнаты она выглядела нелепо. Лицо её выражало ужас от увиденного, когда пацаны суворовца к ней занесли, но от того оно не выглядело уродливо. Наоборот, имело особенный шарм. Сухой же и в драку ввязался с другими кадетами, по численности преобладающими, из-за неё. Они поспорить решили на хрупкое и открытое девичье сердце, а Илюша показать всем хотел, что это очень плохо для уважающих себя мужчин. Девушек надо завоёвывать не для споров, а для любви. — Суворовец Сухомлин, выйти из строя! — Громогласно рокочет майор Василюк, оглядывая свой взвод на утреннем построении. Илья делает один шаг вперёд. — Что на лице такое? — Упал на дискотеке, товарищ майор. — Отчитывается он совершенно неправдоподобно. Леночка от лишнего шума из комнаты выглядывает. Её волосы заплетены в низкий пучок, чтобы в работе не мешались. Отсутствие макияжа подчёркивает её миловидную, всё ещё детскую внешность. А голубенькое платьице выглядывает из-под белого халата. Её изящная девичья фигурка сразу внимание молодых людей привлекает. Они, непривыкшие к нахождению девушки где-то поблизости в расположении, присвистывать и улюлюкать начинают, словно бешеные обезьяны. А Илья замирает, пробегаясь взглядом по безупречной Леночке. Тихо хмыкает себе под нос: ничего со школы не изменилось. Она всегда такой была. Даже утром, пока у всех чучело на голове, отсутствие настроения и помятый внешний вид, она выделялась. — Ох, доброе утро, Леночка. — Офицер-воспитатель в улыбке расплывается, когда прекрасную половину человечества видит. Не может строго относиться к таким милым созданиям. Это же не его чудища суворовские. Это — ангелы, спустившиеся с небес и одарившие всех своим присутствием. — Доброе утро, Пал Палыч. — Новикова сама в ответ улыбается. Мальчишкам кивает кратко, желая того же. — Леночка, а не подскажите, вот это, — он рукой обводит лицо Сухомлина, на котором синяки и пластыри красуются, — ваша работа? — Ну что вы, Пал Палыч, я мужчин не бью. — Тихо посмеивается, чем вызывает всеобщий хохот и, желая хорошего дня, в столовую направляется.       Леночке и самой интересно, кто так Илюшу приложил. И почему. Но она не спрашивает. После завтрака идёт в медчасть, с Марианной Владимировной здоровается и за стол присаживается. Рукой голову подпирает и в задумчивости выводит замысловатые узоры. Сердце, подпрыгивая, хочет к суворовцу сорваться. Расспросить о случившемся, мягко огладить все раны и поинтересоваться, болит ли. Но они не в тех отношениях. Да и не в отношениях они вообще. И хотя внутри всё мечется и рвётся к нему, Новикова усложняет всё, как в математике. И вместо того чтобы решить уравнение через дискриминант, решает по Виету. — Слышь, Сухой, а ты в курсе, что у твоей Леночки практика тут только две недели? — Трофимов на химии внимание товарища привлекает, слегка ударяя своим локтем. — Как две недели? — Шепчет в ответ Илья, поправляя очки и отвлекаясь от нудной тирады учителя. — А ты чё думал, Сухой, что она навсегда с нами тут учиться будет? Действуй давай, пока не поздно. — Молодые люди, я вам не мешаю? — Прерывает перешёптывания Виталий Петрович, и кадеты с места встают. — Никак нет. — Отвечают в один голос. — Тогда попрошу вас к доске, товарищи суворовцы.       Илья по коридорам училища бежит. В одной руке фуражка, во второй — роза и шоколадка, купленные, пока он находился в увольнении. С учебного корпуса выбегает на улицу. Там солнце светит, летний ветер покачивает листья на деревьях. Он честь отдаёт проходящим офицерам. Быстрыми шагами, потому что не положено суворовцу бегать при старших по званию, в медицинскую часть идёт. Думает о том, а необходимо ли это? Хочет ли он этого абсолютно точно? Или это просто мимолётный душевный порыв? А что скажет Леночка, увидев его с цветком и сладостью? Что подумает она? Вдруг опять отвернётся от него? Вдруг он просто накрутил себя и это чувство, съедающее изнутри, просто желание отыграться за прошлый раз? Нет, точно не последнее. Глядя на Леночку, вся злость из него мигом испаряется. Не может он мстить ей, гадости больше говорить не хочет. Только вот смотрит влюблённо, мысли все о ней, портреты в маленькой записной книжке, которую прячет во внутреннем нагрудном кармане. Всё как тогда, как в школе. Только теперь он не глупый влюблённый мальчик, готовый бросить свою мечту ради девушки. А мужчина, созревший в своих желаниях и уверенный в том, что для любви нет никаких преград. — Что это? — Новикова удивлённо смотрит на красную розу и шоколадку в руках суворовца. Она вышла из кабинета, как только Илюша показался в дверном проёме и попросил её отлучиться на пару минут. — Цветы. — Сухомлин мнётся. — Ну, вернее, цветок. — Да я вижу, что не метла. — Я это… Извиниться хотел… Спасибо сказать за прошлый раз. Благодаря твоей заботе всё зажило, как на собаке. — Он улыбается широко, пальцем на лицо показывает, и в этот момент сердце Лены пропускает удар. — Нашёл, с кем себя сравнить. — Она прыскает со смеху, розу принимает и шоколадку в карман своего халата кладёт. — Спасибо. — Что ты на следующей неделе делаешь, Ленок? Может, сходим куда-нибудь? — На следующей неделе? — Леночка задумывается наигранно. — Да, у меня есть уже планы. — Она внимательно следит за выражением лица суворовца, на котором вмиг улыбка сползает. — Обещала одному высокому голубоглазому суворовцу по имени Илья Сухомлин в кино пойти. — В кино так в кино. Принял, товарищ медицинская сестра. — Он чмокает её в щёку на прощание и, расплывшись в улыбке, убегает.       Леночке волнительно было всю неделю. Она с таким нетерпением ждала их встречи, что удивлялась, когда в перерывах Илюша забегал к ней «на чай». Задорно рассказывал про новые глупые выходки Печки, шутки Макара и Трофима, глубокие чувства Синицы к своей девушке. И Новиковой так приятно становилось от этого. Она чувствовала себя по-настоящему важной, маленькой частичкой его жизни, с которой обязательно надо поделиться самыми сокровенными моментами. А ещё она поняла, насколько сильно Илья изменился. С возрастом он научился не только говорить, но и слушать. Для него было важно, чтобы и Леночка открывалась ему в той же степени, что и он. И она тогда рассказывала. Про прапорщика Кантемирова и Марианну Владимировну, частые визиты генерала, суворовцев, готовых имитировать чуть ли не аппендицит, лишь бы не заступать в дежурство. Её истории не казались такими уж и смешными, как его, но они по-своему грели душу. Сближали каждый раз на маленький шажок, на лёгкое прикосновение рук, смущённые взгляды, объятия и мимолётные поцелуи. И такие моменты казались им двоим такими счастливыми, что время, проведённое вдвоём, слишком быстро пролетало. — Так тебе осталась одну неделю у нас провести, да? — Илья прямо по центру тротуара останавливается, пока времени до конца увала хватает, крепко сжимая Леночкину руку в своей. Поворачивается к ней корпусом, а девушка только кивает. — И что потом между нами?.. Как будем? — Голос его тихий и грустный, а вот Новикова решает отомстить за все те приколы, которые терпела в свою сторону. — Ну как… Всё. Закончится практика, закончится и наша с тобой история, Илюш. — Она плечами легко пожимает и улыбается. — Как? — Сухомлин растерянным кажется. Глаза его бегают по её лицу и ищут хотя бы намёк на шутку. Вот только не находят. — Ну, знаешь, как у взрослых молодых людей. Интрижка на отпуске заканчивается ровно в тот момент, когда они уезжают. — Лен… — Он воздух в лёгкие набирает, чтобы сказать что-то, но в голове куча мыслей роится. Как так… Она же не может его снова сломать, он же только собрался по кусочкам после прошлого их разрыва. Он же только начал проваливаться в омут любви и дарить её бесконечно. — Да шучу я, Илюш. — Леночка хохотом разражается. Берёт в ладошки удивлённое лицо и целует каждый сантиметр. Сначала лоб, щёки, скулы, потом чмокает в губы и отстраняется, заглядывая сквозь линзы очков в его светлые глаза. — Я буду приходить к тебе на дискотеку, если захочешь. Будем видеться в твоих увалах. В конце концов, я же могу приходить тебя навещать сюда. Это не проблема. — А мне кажется, что я без тебя и суток не вынесу… Так что это проблема. — Новикова смеётся звонко от таких слов парня. — Да ладно тебе, с этой проблемой мы справимся.       И это «мы» кажется Илье настолько органичным, что он просто и без лишних слов девушку в свои объятия заключает. Кажется, что теперь всё налаживаться начало. Жизнь более яркими красками заиграла, трава на земле стала ещё зеленее, солнце светит и греет сильнее. И вообще поменялось всё. И вокруг, и в них самих. По крайней мере, до первой суровой зимы.