Оковы сна.

Леонид Субботин дал себе слово: больше никогда. После последнего провала в личной жизни, которая разбилась о каменные стены его работы в ФЭС, он решил — хватит. Он был старшим лейтенантом, оперативником, который одним взглядом мог заставить замолчать подозреваемого. Его мир состоял из протоколов, улик и железной дисциплины над собственными чувствами. «Давно решил, что не влюблюсь я больше никогда», — твердил он себе, глуша в душе всё, что не касалось службы. А потом в его отдел пришла она... Василиса Громова, новый эксперт-криминалист. Не котик, а дикая рысь в человеческом обличье: острый взгляд серо-голубых глаз, скептическая улыбка, движения быстрые и точные. Она ворвалась не только в его отдел, но и в его железобетонный покой со скоростью урагана. «А тут явилась ты…» Он пытался сопротивляться. Был независимым, холодным профессионалом. Но теперь, возвращаясь в пустую квартиру, он ловил себя на мысли, как здесь скучно без тебя. Её смех в коридоре, её спор с ним по поводу трактовки улик, даже её раздражающая привычка оставлять кофе на краю стола — всё это разрывало привычный, безопасный мирок его одиночества. «Ты сердце разрываешь, с моей душой играешь». И он понимал, что не против. Пусть коллеги вроде Данилова покатывают глазами, заметив, как Субботин задерживает взгляд на Громовой. «И я не против, пусть смеются люди надо мной». Сон стал его новой реальностью и новой пыткой. «Но стоит только мне уснуть… ты тут как тут». Во сне не было служебных отношений, запретов и горького опыта прошлого. Там он был просто Лёней, который мог взять её за руку, обнять, сказать всё то, что наяву застревало комом в горле. Во сне за его спиной вырастали крылья, и он летал над землёй, держа её в своих руках, мечтая об одном: «…может быть, сможем мы разорвать оковы сна и вместе будем навсегда». Он ловил себя на том, что с утра до ночи думает о ней, анализируя каждую их мимолётную встречу, как сложное дело. «Ложусь пораньше спать… чтоб на короткий миг побыть с тобой наедине». А потом лежал в темноте, отчаянно пытаясь уснуть, чтобы вернуться в тот волшебный сон, и тут же просыпался от острого желания, чтобы это была явь. Он знал, что все вокруг считают их несовместимыми — угрюмый оперативник и яркая, свободолюбивая эксперт. «И пусть твердят, что мы не будем вместе никогда, что так бывает лишь во сне…» Но для неё он был готов на всё. «Но для тебя я сдвину горы, осушу моря». Перелом наступил во время расследования запутанного дела. Они трое суток не выходили со службы, работая в связке: его оперативная жилка и её криминалистическая гениальность. Под утро, когда всё было кончено, Василиса, обессиленная, уснула прямо за своим микроскопом. Леонид накрыл её плечи своим пиджаком и сел рядом, охраняя её сон. И сам не заметил, как его глаза сомкнулись. Он проснулся от легкого прикосновения. «И вот, однажды утром, не успел открыть глаза, а ты стоишь передо мной…» Она стояла над ним, вернее, сидела на краю стола, её усталое лицо было смягчено несвойственной нежностью. В руках она держала его пиджак. — Ты храпел, — сказала она без тени насмешки. — Мне… не было страшно засыпать. Зная, что ты здесь. Он, не раздумывая, взял её руку. «С тех пор твою ладонь не отпускаю никогда». Она не отняла её. — Это не сон? — спросил он по-детски прямо. — Если и сон, то общий, — ответила Василиса, и в уголках её строгих губ дрогнула улыбка. «Теперь я точно знаю, что я не зря мечтал». Его весёлое сердце, наконец, нашло свою тихую, серьёзную гавань. А её аналитический ум сдался перед простой и могучей силой его чувств. Любовь помогла превратить волшебный сон в реальность тому, кто был по уши влюблён. Им обоим.