Призвание Снейпа

Были некоторые вещи, которые Гарри знал. Он знал, как летать. Слов не хватало, чтобы это объяснить, но внутри него что-то уже летало, и когда ему показали, как это делать, оно проснулось с радостным восклицанием: «Ну конечно!» Снейп сидел за столом, прислушиваясь к тиканью часов в пустой башенной комнате. В тишине их звук казался оглушительным, отзываясь эхом по каменным стенам. Всего несколько часов назад он сидел здесь же, и единственным его беспокойством было — не упустил ли он какой-нибудь важный маггловский ритуал, связанный с днём рождения. Объятия на день рождения! Только Гарри мог зациклиться на такой мелочи. Ещё бы: Дадли когда-то жаловался, что его сжимают, а Гарри всё это запомнил и аккуратно внёс в свою внутреннюю «счётную доску» обид и несправедливостей. У Гарри была отличная память на обиды и несправедливости, отметил про себя Снейп. Эту черту он унаследовал от отца. Но не все его черты были унаследованы от отца. И вообще — не от них обоих. Длинные пальцы лениво скользнули по кожаной обложке большой книги, лежавшей перед ним. На ней было тиснённое стилизованное родословное древо, а под ним — имя, выведенное старомодным шрифтом. Не все черты записываются традиционным образом. Небольшое магическое оповещение мягко звякнуло, и Снейп на мгновение захотел, чтобы мог проигнорировать этот сигнал — предвестник встречи с Дамблдором. Иногда он действительно скучал по временам, когда ответственность можно было проще не замечать. — Северус, — приветствовал его Дамблдор, легко входя в тускло освещённую комнату, слегка наклоняясь, чтобы не задеть выступающий угол стола. — Я подумал, что ты всё ещё не спишь и мрачно размышляешь. — Он сел за стол и обхватил ладонями маленький фарфоровый чайник. — Чай остыл. Не хочешь свежего? Снейп снова сел, пока старый волшебник наколдовывал новый чайник. — Повеселее, Северус, — мягко сказал Дамблдор. — Всё ведь не так уж плохо, правда? — Разве? — сухо ответил Снейп. — Ну, могло быть куда хуже. По крайней мере, мы были среди друзей. — Он бросил взгляд через плечо Снейпа в тёмный коридор. — Может, наложим простенькое заглушающее заклинание? На случай, если Гарри проснётся? — Я узнаю, если Гарри проснётся, — коротко ответил Снейп. — У него были беспокойные ночи, так что я зачаровал ночник — он подаст знак, если Гарри станет тревожно. — Бедный Гарри! — кустистые белые брови комично взлетели вверх. — Вижу, у мальчика не останется много тайн, когда он подрастёт! — Некоторые тайны следует хранить, — мрачно сказал Снейп. Дамблдор лишь слегка пожал плечами и кивнул в сторону книги, будто признавая сосредоточенность Снейпа. — Лёгкое чтение? — Моя родословная, — Снейп провёл по тиснённому дереву пальцем, испачканным зельем. — По материнской линии я могу проследить род на восемьсот лет назад, — глухо сказал он, словно сам удивляясь продолжительности линии. — Жизни каждого волшебника и ведьмы расписаны. — Его губы искривились. — Благородная и выдающаяся линия Снейпов, при всей своей славе и известности, прослеживается несколько сложнее. — Но, полагаю, ты бы знал, если бы среди них был парселтанг? Снейп с трудом подавил вздрагивание, даже мысленно не желая произносить это слово. — Можно предположить, что об этом было бы известно, — жёстко ответил он. — Хотя нетрудно представить и намеренное сокрытие таких сведений. — Увы, да, — согласился Дамблдор. — Наш мир бывает жесток к тем, кто не вписывается в него аккуратно. — Он откинулся на спинку стула, задумчиво поглаживая длинную белую бороду. — Я часто думал, что дар парселтанга незаслуженно очернён. Ведь говорить с другим существом на его собственном языке — разве это не чудесная способность? Та, которую следовало бы ценить. — Возможно, если бы речь шла о милых котиках или щенках, — ядовито заметил Снейп. — Но змея издавна пользуется репутацией символа тьмы. Как и те из нас, кто с ней связан… — Он беспокойно поднялся и подошёл к окну, опершись о широкий каменный подоконник и вглядываясь в залитую лунным светом ночь. — Он держал змей… словно через них видел и слышал всё. Своими глазами, своими ушами, своими шпионами. — Да, — серьёзно отозвался Дамблдор. — Ты, разумеется, понимаешь, что Гарри, скорее всего, не родился с этой способностью. Ночь была тёплой, но старые каменные стены словно впитывали и отдавали собственный холод, и Снейп слегка поёжился. — За годы я кое-что изучал о проклятых шрамах, — продолжил Дамблдор. — Об этом написано немного. Но есть предположения, что отмечен не только тот, кто получает такой шрам. Тот, кто его наносит, тоже что-то теряет… Или отдаёт — пусть и против своей воли. Снейп нашёл в себе голос: — И что ещё он отдал? — с трудом выдавил он. — Этот спящий… «дар», как вы его называете. Что ещё спит в Гарри? Что ещё может пробудиться? Вот оно. Он сказал это. Озвучил мысль, кипевшую в его голове все эти бессонные часы. Мысль, которая, должно быть, приходила в голову каждому, кто знал правду. — Это справедливый вопрос, — признал Дамблдор. Снейп бросил на него взгляд, полный ненависти и одновременно недовольства самим собой. Иногда он не мог вынести старого дурака, сидящего там, будто всё под контролем, за его уравновешенную беспристрастность. Сейчас ему нужна была поддержка, а не взвешенные рассуждения. — У вас есть хоть какой-то ответ? — процедил Снейп сквозь стиснутые зубы. — Честно говоря, дорогой Северус! — произнёс Дамблдор с лёгкой насмешкой. — А он тебе нужен? Снейп резко обернулся на укоряющий тон, его руки сжались в кулаки. — Успокойся, мальчик, и подумай, — теперь голос Дамблдора стал серьёзным. — Никто в мире не знает нашего Гарри так, как ты. Если тебе не хватает разума заглянуть в себя и увидеть очевидное — загляни в своего сына. Есть ли в нём хоть капля тьмы? Снейп моргнул, поражённый жёсткостью тона. — Ну? — настаивал Дамблдор. — Есть? Хоть капля тьмы? Хоть йота? Хоть крошка? Слепо Снейп отвернулся к тёмному окну, различая собственное смутное отражение в переплётах. Он закрыл глаза, отводя взгляд, и повернул вопрос внутрь себя — и сердце тут же услужливо подкинуло воспоминания о маленьком мальчике, вторгшемся в его жизнь и полностью её занявшем: «Ты мой папа?» «Ты ведь никуда не уйдёшь, пока я сплю, правда?» «Во мне ведь есть кусочки вас всех, да, папа?» «Мы можем ещё как-нибудь варить зелья? Это было самое лучшее, что мы делали вместе, правда?» «Теперь ты ведь не один, да, папа?» — Нет, — тихо признал Снейп. Он открыл глаза и снова встретился взглядом со своим отражением, которое теперь почему-то казалось яснее на фоне ночи за окном. — Нет, в Гарри нет тьмы. — Разумеется, нет, — спокойно сказал Дамблдор со своего кресла. Снейп моргнул и вновь закрыл лицо маской, прежде чем повернуться к старому волшебнику. Он почти забыл, что тот здесь. — Но это не значит, что в ту ночь ему не было передано что-то ещё, — предупредил Дамблдор. — Что мы должны помнить, дорогой Северус, так это то, что сила не бывает ни доброй, ни злой. Она просто есть… А вот то, что мы с ней делаем… — это уже наш выбор. * * * Были вещи, которые Гарри знал. Он знал, как разговаривать со змеями. Никто этому не учил — он просто говорил, а они слушали. Он был слишком мал, чтобы осознать чудо этого дара или задуматься о нём. Ему просто казалось, что это классно. Гарри упёрся локтями в каменный подоконник и уныло уставился на серое утро. — Почему именно в день урока плавания обязательно должен идти дождь? — пробормотал он. — По крайней мере, в твой день рождения погода была хорошая, Гарри, — терпеливо ответил Снейп, разбирая планы занятий на предстоящий учебный год. — А мы всё равно не можем поплавать? — умоляюще спросил Гарри. — Если я надену плавки и дойду до озера? Мы же всё равно промокнем, правда? — Не канючь, Гарри, — сухо отрезал Снейп. — И дело не в том, что вымокнешь. Сегодня на озере будет слишком сильное волнение. — А мистер Люпин всё равно придёт? — спросил Гарри, глядя на отца с надеждой. Снейп отложил бумаги и быстро взглянул на мальчика. До последних минут ему даже в голову не приходило, что Люпин может не появиться, даже если урок плавания отменяется. Но теперь он понял, что должен быть готов к любому варианту. Разве открытие способности Гарри могло повлиять на отношение Люпина к нему? — Не забывай, мистер Люпин скоро уходит в отпуск, — напомнил Снейп сдержанно. — К морю, — вспомнил Гарри, глаза его загорелись. Бросив последний тоскливый взгляд на серый день за окном, Гарри вздохнул и прислонился к колену отца. — Я никогда не был на море, пап. А ты был? — Очень давно, — ответил Снейп автоматически, поправляя воротник мальчика и цокая языком при виде пыльных паутинок на его плечах. Гарри умудрялся находить такие уголки для исследований, до которых не добирались даже домовые эльфы. — У моей матери был дом в Корнуолле, который тебе мог бы понравиться. Возможно, когда-нибудь мы туда съездим. Отвлекающий манёвр сработал: Гарри помчался за атласом, чтобы отец показал ему деревню на карте. — Оно прямо у моря! — воскликнул мальчик, указывая на крошечное пятнышко. — Оно почти часть моря, — пояснил Снейп. — В каменной стене есть проход, ведущий вниз, в пещеру под домом. Волны плещутся прямо о тёмный скалистый берег внутри пещеры, а во время отлива маленькая лодка может незаметно выйти в море. Глаза Гарри расширились за очками. — Мы правда можем туда поехать когда-нибудь? — Там сейчас живут две мои престарелые тётушки, — небрежно сказал Снейп. — Возможно, они не будут против, если мы нагрянем к ним под конец каникул. Написать им? — О-о-о, да! — восторженно закричал Гарри. — Море! Море! Я принесу тебе письменный ящик, папа! Снейп позволил мальчику принести маленький деревянный столик и сел писать письмо с просьбой. Но внутри он кипел. Люпин всё ещё не пришёл. * * * Подарком Невилла Гарри на день рождения оказалась раскраска невероятных размеров. Внутри были драконы, пиратские корабли и матчи по квиддичу — всё, что могло бы понравиться любому ребёнку, а особенно такому, как Гарри. К сожалению, обложку украшал ярко раскрашенный портрет попугая, предназначенного давать советы юному художнику. — Синим будет лучше всего! — орал попугай. — Кра-а! — Любой может раскрасить небо синим, — высокомерно заявил Гарри, выбирая фиолетовый мелок. — Но небо же синее! — педантично возразил попугай. — Кра-а! — А мне нравится фиолетовый. Решительно захлопнув обложку, Гарри принялся за работу, раскрашивая небо, в то время как расплющенная о стол нарисованная птица громко возмущалась. Снейп оставил Гарри спорить с собственной раскраской, пока Пайкл суетился вокруг, приводя в порядок бесконечное множество мокрых следов и липких отпечатков пальцев. Поразительно было, насколько домовые эльфы любили мальчика, учитывая, сколько беспорядка им приходилось за ним убирать. Размышляя о том, что это последнее место, куда ему хотелось бы идти, Снейп раздражённо спустился по лестнице к комнатам, которые, как он выяснил, принадлежали наставнику. Он резко постучал — и дверь открылась. — Ты мне не нравишься, — холодно сказал он, когда Люпин появился на пороге. Люпин моргнул, словно не сразу осознав услышанное. — Эм… что? — Я сказал, ты мне не нравишься, — повторил Снейп, голосом, от которого тянуло холодом. — Я никогда тебя не любил. Но, вопреки здравому смыслу, был готов дать тебе шанс. — Минутку, — Люпин приходил в себя. — Дать мне шанс? Да ты бы выгнал меня пинком под зад, если бы не Дамблдор! Это он дал мне шанс! И я себя оправдал… — О да, ты себя оправдал! — язвительно перебил Снейп. — Доказал, что способен на слепую предвзятость ничуть не хуже любого другого волшебника! — Предвзятость?! — взорвался Люпин. — Слышали, как чайник называет котёл чёрным! Предвзятость, говорит? Ты сам возненавидел меня с той же секунды, как узнал, кто я… — В тот самый момент, когда ты попытался меня убить, ты это имеешь в виду? — резко перебил Снейп. — Я никогда… — начал было Люпин. — О да! — перекрыл его Снейп. — Это была идея твоего дружка Поттера, не так ли? — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! — выпалил Люпин, ткнув пальцем Снейпу в плечо. — Ты никогда не имел ни малейшего представления! Он спас тебе чёртову жизнь, ты, высокомерный идиот! Снейп смёл палец рукой и осознал, что держит палочку, только когда она уже была у него в руке. — Дотронься до меня ещё раз, оборотень, — прошипел он, — и отдёрнешь культю. Люпин замер, янтарные глаза устремились на палочку. — Всегда так быстро хватаешься за проклятия, Северус, — тише сказал он, переводя взгляд на лицо Снейпа. — Прежде чем превратишь меня в пепел, может, скажешь, за что именно эта порция яда? Снейп усмехнулся, отчаянно желая действительно проклясть Люпина. Хотелось на миг, чтобы все они были здесь — эти сияющие гриффиндорские лицемеры, такие быстрые на осуждение и такие медленные на прощение. — Гарри, — процедил он, — слишком мал, чтобы понимать, что некоторых людей судят не по поступкам, а по тому, кто они есть. Он слишком мал, чтобы понять, что кто-то, кто ему… кто ему дорог… может отвернуться от него из-за того, в чём он не виноват. Люпин сперва был шокирован, потом на его лице появилось недоверие. — Ты думаешь, я… из-за того, что Гарри…? — Он моргнул и покачал головой. — Ты чёртов слизеринский идиот. Хватка Снейпа на палочке усилилась. — Ты это отрицаешь? — Да, чёрт возьми, отрицаю! — крикнул Люпин. — Как будто я стал бы так судить кого-то! Я, который всю жизнь страдал от подобных суждений! Снейп неохотно опустил палочку. — Северус, — устало сказал Люпин. — Я люблю Гарри. Я не мог бы любить его больше, даже если бы он был моим собственным сыном. Парселтанг он, оборотень или, прости Мерлин, Снейп! Мне всё равно. Я не перестану его любить и не стану думать о нём хуже! — Тогда почему ты сегодня не пришёл?! — потребовал Снейп, рука с палочкой снова чуть прижалась к боку. Люпин выругался себе под нос и оглянулся через плечо. За его спиной Снейп заметил потрёпанный чемодан на столе, доверху набитый одеждой и разным барахлом. — Я забыл про время, — с досадой признался Люпин. — Со вчерашнего дня в голове каша: сборы, мысли, рассеянность… — Он криво усмехнулся. — Я просто забыл. Снейпу хотелось назвать его лжецом и всё равно проклясть, но этот идиот стоял, раскинув руки, с виноватым выражением лица. — Слушай, может, зайдёшь и выпьешь чаю? Снейп отступил на шаг, убирая палочку в карман. — Я оставил Гарри с домовым эльфом, — коротко сказал он. Обычно на такое предложение он бы ответил язвительностью, но сейчас чувствовал что-то странное. Вина — слишком сильное слово, сожаление — слишком слабое. — Ты не можешь винить меня за очевидный вывод, — добавил Снейп, желая, чтобы это прозвучало жёстче. — Могу, если захочу, — устало ответил Люпин, прислонившись к косяку. — Почему ты всегда всё так усложняешь? — Я же сказал, — пробормотал Снейп. — Ты мне не нравишься. — Значит, ты совсем не злился на меня из-за себя? — осторожно спросил Люпин. — Ни капли не был разочарован во мне, кроме как ради Гарри? — На самом деле я просто удивился, что ты не показал своё истинное лицо раньше. Люпин уставился на него, приподняв бровь. — Понятно. Извинения, значит, исключены? — Мне нужно вернуться к Гарри, — сухо ответил Снейп, позволяя своей грубости говорить за него. — Северус? — окликнул Люпин, и Снейп остановился, оглянувшись через плечо. — Ты как-то спрашивал меня, какой была бы моя жизнь, если бы меня распределили на другой факультет. Я тогда едва не задал тебе тот же вопрос. Бровь Снейпа приподнялась. Он никогда об этом не думал. Никогда не представлял себя не в Слизерине. — Думаю, на самом деле ты спрашивал, почему я дружил с ними. Потому что даже я понимал — я туда не очень вписывался. Не самый удачный Мародёр. Заинтригованный против своей воли, Снейп обернулся и внимательно посмотрел на человека, которого знал больше половины своей жизни и почти столько же презирал. — Потому что, когда они узнали мой секрет, они не осудили меня и не бросили. Они… заботились обо мне. Несмотря на то, кем я был, — Люпин пожал плечами, янтарные глаза потемнели от старых воспоминаний. — Я знаю, чего это стоит. И именно так я отношусь к Гарри. Снейп вернулся в свою башню, погружённый в мысли. Возможно, он почувствовал себя немного виноватым. Может быть, даже слегка сожалеющим. Разумеется, он этого не сказал. * * * Были вещи, которые Гарри знал наверняка. Он знал, что отец его любит. Этому его никто не учил, и это не было чем-то, что он знал всегда. Он понял это сам. Для человека, который никогда не мог вспомнить, чтобы его хоть кто-то любил, это было немалым достижением. Задолго до того, как папа произнёс эти слова вслух, Гарри уже знал. Слова тогда были не нужны — но всё равно было приятно их слышать. Гарри закончил рисунок и с удовлетворением оглядел его. Ему было всё равно, что говорила раскраска: фиолетовое небо и красные кусты, по его мнению, смотрелись отлично. И вообще, кто сказал, что все кусты обязаны быть зелёными? — Ну… не так уж плохо, — неохотно признал попугай, когда Гарри аккуратно закрыл книгу. — Кра-а. — А у тебя в книжке нет картинок со змеями? — с любопытством спросил Гарри. — Змеи! — гребень попугая драматично взметнулся и тут же опустился. — Кому захочется раскрашивать змей? Ужасные создания. Кра-а. Гарри закатил глаза и отнёс книгу обратно к полке, решительно втиснув её между другими книгами. Он проигнорировал возмущённый крик надоедливой птицы. Иногда картинки, которые с тобой разговаривают, бывают забавными. Но иногда они просто ужасно раздражают. Дверь распахнулась, и папа вошёл в комнату. Гарри тут же подбежал к нему. — Ну что? Ты его видел? Отец на мгновение просто посмотрел на него. — Кого именно? — Мистера Люпина, — нетерпеливо сказал Гарри. — Что он сказал? Почему он не пришёл? — Он… э-э… забыл про время, — коротко ответил отец. — Откуда ты знал, что я пошёл именно туда? Гарри пожал плечами. — А куда ещё? Ты сказал, что ненадолго, значит, я знал, что ты не зелья варишь. — Иногда ты знаешь слишком много. Гарри рассмеялся — он умел отличать, когда папа говорит всерьёз, а когда шутит. — Так он придёт ко мне перед тем, как уедет? — Он этого не сказал, — ответил отец, направляясь в свою комнату. Но в дверях он остановился. — Но я уверен, что придёт. И Гарри ему поверил. Потому что знал: папа никогда не скажет ему того, что неправда. Он просто знал.