Наверное это и есть счастье

🌲🧑‍🎄🌲

      Город был окутан белым покрывалом, и походил на огромную снежную сказку. Высокие крыши были укрыты толстыми пуховыми шапками, с причудливыми снежными наростами и сверкающими на солцне сосульками. Фасады зданий выглядели монохромно – белизна сглаживала все резкие линии, а окна, кое-где обрамлённые инеем, напоминали картины в серебряных рамках. Тротуары были расчищены, а там, где снег был нетронут, он лежал ровным полотном, или был навален огромными сугробами. Несколько смешных снеговиков служили охраной для дворовой ёлки, окиченой мишурой.       Некоторые жильцы не желали расставаться с новогодней символикой, и окна квартир ещё мерцали гирляндами, и выглядели, как одинокие корабли-призраки. Многие магазины уже поубирали праздничные декорации, заменяя их на что-то новое и непривычное, хотя в воздухе ещё витали ароматы праздника, как горячий шоколад, глинтвейн и мандарины.       Чонгук зашёл в супермаркет, стряхивая с куртки и шапки снег, чувствуя, как его приятно обдало теплом. В огромном помещении царила более менее спокойная атмосфера, а в послеобеденное время, как обычно, было меньше народу, но стоит только случиться час-пику, как народ повалит, как и этот самый снег...       Новый год, как и Рождество, остались позади, кто-то ещё отмечал этот праздник по старому стилю, но таковых было меньшинство, и яркая символика останется в воспоминании о прошедшем веселье, которые в скором времени будут забыты на целый год.       Из динамиков лилась негромкая музыка, и сказать по правде, это было намного лучше, чем нескончаемый новогодний «Джингл белс», который уж слишком поднадоел за эти две недели, и сейчас, сказать по правде, мозги отдыхали. Мандарины и шампанское уже не скупались, как прежде, всё как-то больше уходили овощи и лёгкое мясо, как индюшатина и куриная грудка. Дети уже не бегали по помещению, а таскались за родителями, как вялые тряпочки, и хотелось бы сказать слава Богу, что они уже не орут, как дикари, но этикет не позволял.       Чонгук стоял с тележкой и смотрел на витрину, полную мяса, только что-то настроения не было его покупать, и сам собою напрашивался вопрос – а чего он вообще тогда стоял и тупил? Вспомнив, что он вообще-то пришёл за недостающими ингредиентами для пирога, Чонгук побрёл вдоль прилавков, потерянным взглядом рассматривая огромное количество товаров.       Сегодня его мама обещала прийти на чай, как она сказала, а к чаю, как раз, ничего и не было, да и сам Чонгук отказался от магазинного, ибо уже хотелось чего-то своего.       Пока он бездумно пялился на полки, краем глаза успел заметить огромное движущееся пятно, а потом Чонгук обернулся и смотрел, как возле полок с конфетами бродил ...Дед Мороз.       Да, встретить такое чудо вовсе и не чудно́, только праздники прошли, а этот персонаж, видимо, был не в курсе. На нём был длинный ярко-красный кафтан с серебряной оторочкой, украшенный звёздами, а вот глаза его были какие-то печальные и потерянные, и он бормотал что-то себе под нос, рассматривая сладости. Огромный посох стучал по кафелю в унисон шагам, а потом Дед Мороз поставил его, уперев в стеллажи, и Чонгук обратил внимание на пышную бороду – она казалась такой настоящей и её хотелось потрогать, проверяя на ощупь. И очки... Да, на нём были очки, хотя кого сейчас можно удивить очками, но это же Дед Мороз, а в понимании Чонгука тот не должен носить очков, но этот был именно в очках, надетые на самый нос, на красный, между прочим!       Чонгук и сам не понимал, почему он так рассматривал его, он же не ребёнок семилетний, чтобы пялится на новогоднее чудо, но и не мог оторваться от созерцания. Тот был каким-то особым, и Чонгук бы и сказал, что раритетным – он давно не видел настолько «настоящего» персонажа. И в какой-то момент он оторопел, когда увидел, как этот добрый дедушка ...воровал конфеты прям с полок!! Нет, он не прятал их по карманам – туда он как раз-таки складывал фантики, а сами конфеты очень успешно попадали в рот Морозу! Вот те нате! И самое смешное, что не одна-две конфеты, одну там, другую сям, нет! Он раскрывал их, фантики прятал, а конфеты очень даже быстро поедал, и на каждую из них он то щурился, то задирал брови, жуя с аппетитом, рассматривая их внутри, но балдел – это точно!       А он, оказывается, сладкоежка!       И в какой-то момент Морозко, как Чонгук его «окрестил» мысленно, замер, почувствовав на себе взгляд, и повернулся, глядя на какого-то левого чувака синим(!!!) взглядом. Чонгук посмотрел в эти глаза, казавшееся ему ненастоящими, или может ему просто так показалось, что они были такими пронзительно синими – ну так ведь бывает, что посторонний свет отсвечивает!       Их взгляды на какое-то мгновение замерли, а потом Чон резко покраснел и отвернулся, почувствовав себя предателем, что он так вот бессовестно подглядывал за самым добрым Дедом Морозом, пока тот тырил товар без зазрения совести! Его щёки горели от стыда, только почему у него-то?!       Это Морозке должно быть стыдно, но не ему!       Он спешно развернулся, толкая перед собой тележку, и пошёл к стеллажам с мукой и всё для выпечки, но перед самим поворотом всё же обернулся, и... Их взгляды снова столкнулись, и вот теперь Чону вообще стало неловко, словно это он тут воришка, а не тот верзила в кафтане.       Закидав в тележку нужные товары, Чонгук пошёл обратно, и тут ноги его сами понесли в отдел с готовой продукцией, туда, где благоухали приготовленные блюда и конечно же, курочка гриль. Покупать он её однозначно не собирался, ибо в Новый год было съедено столько всего жирного и неполезного, но глаза-то на то и дадены, вот он и посмотрит, ну а чё?       И всё бы ничего, но цена за одну такую курочку была заоблачная, хотя и не удивительно – супермаркет зарабатывал, как мог, и ему вообще не было стыдно, что тушка мяса стоила, как двигатель автомобиля. Им же продать надо, а желающих хоть и мало, но всё же были!       Чонгук посмотрел-посмотрел, да и развернулся, уже намереваясь уходить, как вдруг столкнулся прям лоб в лоб с ...Морозкой!       Хотя лоб в лоб – это громко сказано, ибо Чонгук смотрел не в глаза Деду, а тупо пялился в его бороду!       «Ничего себе...», — пролетело где-то в мыслях, когда Чонгук понял, насколько был высоким этот человек, хотя издалека он и не казался таким!       Минимум под два метра ростом, плюс-минус, и этот посох огромный, со звездой на конце, и валенки, и кафтан, и вообще... И запах конфет, окружающих самого Морозку, вообще выбил из колеи Чонгука, хотя почему выбил – он же сам видел, как тот тырил конфеты!       — Да-а-а... — пробасил тот своим густым баритоном, отчего у Чонгука по спине пошли мурашки, — Дохрена дорого нынче еда для мирян, — он коснулся своей бороды, поглаживая её сверху вниз, и Чонгук заметил, что это всё-таки была настоящая борода, ну или хорошо наклеенный грим, но смотрелось это правдоподобно, — Не по карману угощение-то, — оповестил тот, чуть наклонившись к парню, и только сейчас Чонгук почувствовал хмельные ноты в его дыхании, хотя чего уж тут удивляться – не человек он, что ли?       Чон отошёл от витрины, пропуская туда других людей, а сам почувствовал какое-то благоговение и непонятный вайб, обходя Морозку и поражаясь его размерам. Следующая витрина на чуток заняла его мысли, пока он рассматривал такие же дорогие сыры разных сортов, но не успел толком и переключиться, как снова услышал бас за своей спиной:       — Да как вообще можно выживать с такими ценами? — Чонгук обернулся, и не только он – на Деда Мороза смотрели все, кто был в непосредственной близости, и также, как и Чонгук, пялились без зазрения совести, — Тут и с голоду можно опухнуть!       Он отошёл от витрины, и тут Чонгук почувствовал, как его снова атакуют мурашки, когда Морозко стоял и пересчитывал мелочь, только что вытянутую из огромного кармана, и он почему-то подумал,       — Ему на бухло, что ли, не хватает? — но тут же устыдился своих мыслей.       Он глянул на великана, отмечая про себя, что на алкоголика тот вообще-то и не был похож. И в этот момент они снова посмотрели друг на друга, отчего у Чонгука мурашки по затылку побежали, когда тот пошёл прямо к нему, и так по-свойски взял под локоть.       — Слышь, мужик, — Чон было хотел выхватить руку, но захват был крепким, да и взгляд этих магических синих глаз почему-то не дал ему этого сделать – он словно заворожённый смотрел на громилу, глотая слюну и не зная, к чему себя готовить, — Я так жрать хочу... — и Чонгук явно услышал, как в огромном животе у Деда заурчало, как в медвежей берлоге, — Купи-ка мне во-он ту курицу, а? — от такой наглости и беспардонности Чонгук и оторопел, «Он с ума, что ли, сошёл?», пронеслось в мыслях, только он не стал это озвучивать, а тот продолжал, как ни в чём не бывало, — Не, я серьёзно, я так давно не ел, — и его глаза вдруг стали такими наивными и честными-пречестными!       Чонгук посмотрел на него, и уже хотел было сказать что-то некультурное, типа, «А ты не охренел, дедуля?!», ну или в таком роде, но почувствовал на себе с дюжину пар глаз, когда все, кто был поблизости, пялились на эту странную двоицу. И тут вся толпа так и замерла, и в воздухе повис вопрос, типа:

«А хороший ли ты мальчик, Чонгук-и?!

А купишь ли ты Дедушке Морозушке покушать, а?!»

      И ведь никто из них не предложил своего участия, никто, падло! Все только смотрели и ждали исхода – купит чи не?! Было бы смешно, если бы кто-то ещё и поспорил!       Чонгуку стало так неловко, словно он стоял у доски перед всем классом, как в том далёком детстве, и не мог объяснить, что такое тангенс и котангенс, глядя на тупой математический график, который ему в жизни ещё ни разу не пригодился! И тут вдруг совесть загремела, как сотня колокольчиков, и он подумал, мол, а вдруг и правда, а может быть этот человек действительно голодный и просит еды от отчаяния? И мысли понесли его, как те олени в упряжке,       — Не купишь ты, так купит другой, если и купит! А твоя совесть будет не на месте – и что тогда?! — и почему его эти мысли так жа́лили, будто он тут самый крайний, — И будут о тебе потом говорить, что это из-за жадности Чон Чонгука умер добрейший Дедушка Морозушка, и жить отныне тебе с этим грузом на сердце! — и какая-то мерзкая мыслишка пропищала в самую маковку, — А о детях ты подумал?! Как они теперь будут Новый год ждать, если Морозко того – тю-тю, по немилости и жадности твоей?! И почему бы не проявить милосердие, а? — Чонгук взглянул на людей, мол, а чё только к нему пристали, он что – единственный тут, что ли?       Вот только от толпы ни милосердием, ни участием и не пахло, а только жутким интересом, и что-то в Чонгуке непонятное взыграло, и он кивнул тому головой.       — Только вы это... — буркнул он, и глянул на Деда, — Не ходите за мной, как на привязи, подождите меня лучше на улице.       — Ну как скажешь, — в той же тональности ответили ему, и Чонгук сам вернулся к витрине, и толпа, как отупевшие овцы, расступилась перед ним.       И он, ей-богу, услышал, как кто-то выдохнул расслабляюще, мол, хорошо, что не кто-нибудь из них оплатит хавку этому кенту, а какой-то лох из толпы...       Курицу он-таки купил, несмотря на её слишком завышенную стоимость, и под давлением десятка взглядов пошёл в другую сторону, проклиная дребезжащую тележку, и свернул за угол, чувствуя себя идиотом в трёхкратном размере. По дороге меж стеллажами он взял ещё пару бутылок пива, как успокаивающее средство, и, оплатив на кассе, вышел на улицу, ощущая, как пылали щёки.       Ряженый Дед сидел на лавочке и посохом рисовал какие-то странные каракули на укатанном снегу, а потом, когда он увидел своего «спасителя», на его лице появилась улыбка, и он быстро затёр валенком надписи.       — А я уж было подумал, что ты передумаешь, — с хитрецой в голосе сказал Дед и Чонгук сел рядом, протягивая тому пакет с едой и пивом, — Ох... Благодарствую, барин, — потянул он своим басистым голосом, замечая в пакете пиво, и от Чонгука не скрылось, как у того радостно сверкнули глаза.       Они молча ударили бутылками по донышку, скорее по привычке, и Чонгук отхлебнул пенного напитка, глядя на соседа. Бутылка ушла, как в прорубь, и Морозко выдохнул расслабляюще, и только потом полез в пакет за курицей, и зачем-то громко свистнул, что у Чона едва ли не заложило в ушах! К ним откуда-то выскочили две огромные собаки, и Чонгук от неожиданности попятился назад, в шоке глядя то ли на псов, то ли на волков. А Дед, вообще не чураясь ошеломлённого взгляда доброго самаритянина, стал отрывать по куску тушки, скармливая животным, при этом ни одного куска не взяв себе!       Таким лохом Чонгук себя ещё не чувствовал!       Он в шоке смотрел на Деда, не веря своим глазам, и что ему делать – по морде дать и курицу отобрать?! Орать благим матом, что его только что нагло обманули?! Так ведь он вроде сам купил, а мог бы и отказаться, вообще-то! Да-а-а... Его только что развели, как последнего лоха, и было так чертовски обидно и неловко, а потом он глянул на собак, с каким удовольствием те поедали последние кости,и должно бы стать лучше, что он накормил голодных, но нет...       — Ты пойми, мил человек, — негромко сказал Дед, кладя руку себе на грудь, — Они ж не могут говорить и милостыню просить, а я могу... — он с какой-то странной искрой в глазах глянул на парня и улыбнулся, — Вот выпрошу у кого-нибудь ещё и хлебушка с чаем, и день не зря, как бы, прошёл... — он тяжело вздохнул, — Так что, ты хороший мужик, Чонгук...       И Чонгук вообще не понял, что его только что назвали по имени, и он в каком-то ступоре смотрел, как Дед встал, потянувшись, и медленно пошёл прочь, а за ним и эти два пёселя, как сопровождавшие. Дед что-то говорил одному псу, трогая того по голове, и в этом, казалось бы, не было ничего особенного – ну кто не говорит с собаками и котами, кто-то с ними даже советуется. Тут было странно другое – это то, как на него глянула одна псина, словно человеческими глазами глянула, ещё и с какой-то странной ухмылкой...       Домой он пришёл, и, оставив сумку у порога сел в прихожей на пуфик, глядя в пустоту... В квартире стояла тишина, такая необычная, давящая, наседающая. Чонгук печальными глазами смотрел вглубь, туда, где на комоде стояли их совместные фотографии, когда они...       От горечи внутри опять всё спёрло и Чонгук фантомно ощутил прохладное стекло под пальцами, мысленно проводя ими по счастливым лицам.       Несколько лет прошло, а он помнил, как они фотографировались в той маленькой и неудобной кабинке с одним стулом, и Чонгук тогда предложил Тэхёну сесть на него, а затвор щёлкнул, оставляя на память счастье в рамке... Тэхён на этой фотографии был таким мечтателем, не познавшим того, что с ними случилось... Сколько он так времени просидел, Чонгук и не понимал, когда его уносило в мыслях в их недавнее прошлое.

⏳⏳

      Их история началась до смешного банально, и наверное это можно было бы отнести к разряду клише. Тот день начинался, как обычно, по привычному маршруту. Кто-то из них слушал музыку в наушниках, кто-то одним глазом смотрел отчёты, собирая последние файлы до кучи, подготавливая себя к новому дню. Кто-то ехал в фешенебельном авто, а кто-то на самом обычном электросамокате вёз доставку. А потом глухой стук в бампер, когда Чонгук не рассчитал расстояние до впереди стоящего автомобиля, и врезался, заслушавшись музыкой на светофоре. Нет, ничего страшного тогда не произошло, все остались целы и невредимы, просто создалась небольшая пробка в час пик, и гулом машин наполнился проспект, а потом и сигналами, и криками недовольных водителей.       Водительская дверь открылась, и оттуда вышел импозантный мужчина в светлом костюме, с тёмными волосами, и обойдя машину, смотрел на незначительную царапину. А потом он очень красноречиво глянул на парня, уже имея дикое желание излить весь негатив и бессонную ночь, и вообще – кто выпускает на дорогу таких вот бестолочей, не умеющих тормозить?! И куда-то вдруг улетучился гнев, рассыпаясь на осколки, когда он посмотрел на робкого пацана в шлеме, как тот сидел и в ступоре пялился на мужчину, а в глазах назревала паника от предстоящего скандала.       — Я такой неуклюжий, — услышал мужчина первые слова этим дрожащим голосом, и в душе защимило от ранее небывалых чувств.       И чёрт возьми, если бы речь шла о чашке кофе, разлитой на белую рубашку, и наверное было бы проще отнести её в химчистку, или прям тут предложить салфетки, ну или на крайний случай купить новую рубашку, и делов-то! Но это был не кофе и не рубашка, а царапина и самокат, и назрел бы конфликт, если бы... Если бы мужчина не рассмеялся бы, вводя в ещё больший ступор водителя самоката, и тот мог бы и поклясться, что давно не слышал такого искреннего смеха таким вот бархатным голосом, и просто замер на месте, не слыша ни звука вокруг себя...       Водитель, представившийся Тэхёном, вместо разбирательства, повёл парня в маленькую кофейню за углом, по дороге сообщив, что там подают самый вкусный ванильный раф в городе. Он забыл о докладе, отключив громкость на телефоне, и рассказывал о своей скучной работе, а Чонгук делился смешными историями из своего ремесла. Время пролетело незаметно, и когда Тэхён взглянул на экран телефона, то ахнул:       — Мы говорим уже больше часа!       — А кажется, будто три минуты, — подхватил Чонгук и улыбнулся, и время между ними замерло, словно хотело запомнить это дарованное счастье...       Тэхён настоял на том, что он сам починит царапину, хотя Чонгук и предлагал свою долю, мотивируя тем, что это он виноват, но Ким был непреклонен, и сказать по правде, Чону это жутко льстило... Они растягивали момент прощания, а потом Тэхён сказал,       — Спасибо за самый неожиданный день в моей жизни, — а Чонгук несмело предложил:       — Тогда давай сделаем его не единственным, — Тэхён достал из кармана визитку, протягивая парню:       — Вот мой номер. Позвони мне, если захочешь ещё кофе, ну или просто поговорить... — Чонгук взял карточку, чувствуя, как алеют щёки от пристального взгляда... И пора бы уже было уходить, только ноги не хотели идти, и он пальцами водил по тонкому пластику, не в силах поднять взгляд горящих глаз на мужчину...       А потом, спустя какое-то время, они снова сидели в той же кофейне, и на этот раз они заказали другой раф, лавандовый, только никак не могли друг другу признаться, что это как-то невкусно, хотя и очень звучно, а потом они долго смеялись, и Тэхён чувствовал, как внутри него всё кипит и кипит, и он не мог дать определение своему состоянию, хотя это была та самая любовь...       — Знаешь, — сказал Чонгук, после недолгого молчания, не решаясь посмотреть в глаза мужчине, — Я рад, что... — он покрылся ярым румянцем, — Что я поцарапал тебя... — прозвучало очень двусмысленно, и Чонгук покраснел, не зная, смел ли он вообще такое говорить.       — Я тоже, — Тэхён накрыл его руку своей, рассматривая самую милую улыбку,— Иначе я мог бы пройти мимо самого удивительного человека в моей жизни.       Их любовь вспыхнула вопреки всему — словно яркий огонь в ночи, который не погасить ни ветрам, ни осуждениям, ни тучам непонимания со стороны. Они оба поняли, что это не просто знакомство, это их начало среди суеты этого бренного мира. Они выкраивали для себя кусочки этой вечности из будничного потока времени. Между ними была не просто физическая близость — это становилось актом единения, где каждый жест, каждый взгляд и каждое прикосновение, обретали особый смысл. Они прятались в полутёмной спальне, в которой шторы были плотно задёрнуты, и единственный луч света фонаря пробивался тонкой щелью, освещая силуэты влюблённых. На даче друга Тэхёна, оставшейся без хозяев на выходные, каждый предмет интерьера становился свидетелем их нежности, и тишина нарушалась лишь треском дров в камине и их тихим шёпотом. В темноте слова становились лишними, а их тела говорили на обоюдном языке, а взгляды в полумраке находили друг друга, даже когда глаза не могли разглядеть черт лица. Они слушали друг друга в тишине, они прятались в шелесте простыней и приглушали смех поцелуем... Именно в этих мгновениях уединения они открывали друг в друге то, что оставалось скрытым при дневном свете – уязвимость, которую не нужно было прятать, доверие, не требующее слов, нежность, не стеснённую условностями, ограничениями и запретами, и страсть, свободную от чужих предрассудков.       Каждое новое утро пробивалось рассветом сквозь занавески, пока они лежали рядом, переплетая пальцы, и в эти минуты они понимали, что это больше, чем просто физическая близость, между ними рождалась глубокая связь, которую нельзя было разрушить ни временем, ни расстоянием. Они знали: эти тайные мгновения — это не бегство от реальности, а её суть. Среди темноты, шёпота и прикосновений, они создавали свой собственный мир, где существовали только они и их бесконечная любовь.       А потом пришло омрачение, когда родители Чонгука, узнав от сына о них, не скрывали своего недовольства. Для них эта связь выглядела, как болезнь – слишком нелогична, слишком грязные отношения, грязные привычки, взгляды и осуждения со стороны... Эти бесконечные нотации, мол, «Найди себе подходящюю партию!», делая ударение на женский род, и без конца хотели познакомить сына с девушками, но Чонгук сбегал из дома, пока отец кричал ему вслед, «Вы не продержитесь и месяца!».       Но потом прошёл год, а они всё ещё были вместе...       На телефон всё ещё приходили сообщения от отца, по типу, «Ты позоришь нашу семью!», или, «Подумай, какое будущее тебе с ним светит?!», а потом, «Ты просто ослеплён, но это пройдёт!».       И чем сильнее на Чонгука давили, пытаясь из него сделать «хорошего сына, которым можно было бы гордиться перед соседями», Чонгук отдалялся от дома, всё сильнее прирастая к Тэхёну, прикипая к нему всем сердцем. Их любовь была не просто игрой, как могло бы выглядеть со стороны, если и не экзотикой, но это был их осознанный выбор. Для них их любовь была личным убежищем, маленьким пространством, где не было родительских нареканий, ожиданий и навязанных правил поведения в обществе, где бы ему диктовали, как нужно жить.       Они научились ценить каждое мгновение, они разделяли чашку чая на двоих и ели длинную макаронину на скорость, а потом, соединившись губами, они целовались сквозь смех, и их невербальное «Я с тобой, несмотря ни на что!», звучало отовсюду. Они не нуждались в одобрении со стороны, их счастье не соответствовало канонам приличия, их счастье было соткано обоюдно из верности и принятии себя.       А потом, спустя полтора года, случилось то, что разделило их жизни на «До» и «После», и Чонгук будет бесконечно винить себя в этом.       Он тогда торопил Тэхёна поскорее приехать домой и избавиться от нудного клиента, и написывал ему смс-ку за смс-кой, и что тогда стало тем камнем преткновения, вспомнить будет невозможно. Тэхён вышел из здания, и пока он переходил дорогу, читал новое сообщение от Чонгука, и совсем не увидел мчащийся автомобиль, а потом визг тормозов, скрежет металла резкий удар и темнота...       А Чонгук ждал его, стоя на балконе, и весь дрожал в нетерпении, а потом телефон Тэхёна просто умолк, и на каждый новый звонок ему отвечал бездушный голос автоответчика.       Тэхён тогда очнулся от приглушённого света ламп над головой и монотонного звука откуда-то со стороны. Голова несносно болела и кружилась, и каждое новое движение отдавалось острой болью в теле. Он хотел встать, но чьи-то сильные руки не давали ему этого сделать, и Тэхён едва ли понимал, что происходит. Он видел мутное очертание чьей-то фигуры, а после эта тёмная фигура подошла ближе, и Тэхён увидел заплаканное лицо своего мальчика...       Чонгук так отчаянно силился улыбаться, но глаза, как чёрные озёра, были полны боли, отчаяния и тревоги. И тут Тэхён почувствовал какой-то непонятный животный страх, когда Чонгук сел возле него, только на стул, а не на кровать, и Ким не сразу понял, почему он с ним такой ...не такой... Он словно боялся сделать ему больно, боялся к нему прикоснуться, а затем он прошептал трясущимися губами,       — Всё будет хорошо... — и тело Тэхёна сковало каким-то липким страхом, будто что-то изнутри сжимало его ледяными когтями, — Я так испугался, — хрипел Чонгук рвущимся и надрывным голосом, — Ты только не оставляй меня, пожалуйста... — и он, не выдерживая больше, падал на его грудь, заходясь рыданиями, а Тэхён клал свою руку на буйную копну волос, и боялся озвучить свои мысли...       А потом с отсутствующим взглядом и ледяным сердцем он слушал приговор от врача...       Они столкнулись с новой и жестокой реальностью – тяжёлая травма, боль и неопределенность... Все планы пришлось оставить позади, а ведь раньше казалось, что ничто не могло нарушить их идиллию.       И как-то внезапно всё перевернулось – друзья, «проверенные временем», стали сливаться, как только узнавали о происшествии, хотя первое время они и старались быть «при делах», да и сам Тэхён не хотел видеть посторонних лиц, кроме Чонгука и своих родителей. Он сам уволился с работы, понимая своё бесперспективное состояние, подав электронный запрос, и закрыл эту страницу жизни, стараясь не надеяться на что-то. Ну или как когда-то говорила его бабуля, светлая ей память, «Хуй на хуй менять, только время зря терять!», так и Тэхён не стал менять старых друзей на новых, а лучше остаться с тем, к кому душа рвалась.       Ах, как всё зыбко в этом мире...       Разве могли они об этом думать?       Они учились жить заново, хотя первое время было самое тяжёлое – боль, страх и вопросы без ответов... Физическое ограничение для Тэхёна стало самым первым и страшным барьером. Первые недели в больнице прошли, как в тумане: все увещевания врачей, что нужно надеяться на чудо, таяли с каждым днём... Его тело не слушалось, кости позвоночника, несмотря на две операции, остались повреждены, и он потерял способность двигаться.       Врачи разводили руками, говоря с ними начистоту, что мол, повреждение спинного мозга считается необратимым. Перспектива на реабилитацию грозилась перейти в несколько лет, хотя врачи не могли дать каких-либо прогнозов, и для Тэхёна жизнь стала похожа на собственную тюрьму.       Он всегда был подвижным, начиная с утренних пробежек, заканчивая походом в горы с Чонгуком; мир для него был, как вечная гонка – скорость, динамика и ветер в лицо, а сейчас... Сейчас только неподвижность от поясницы и ниже.       Тэхён не мог и не хотел привыкать к холоду инвалидной коляски, к этому запаху больницы и внутренней тишине, и этот страшный вердикт врачей, что он никогда не сможет ходить... Он не хотел принимать эту действительность, и ему каждую ночь снилось, что он бегал по полям и смотрел на свои ноги, которые легко и мощно несли его вперёд, а потом он просыпался и весь мир вокруг него чернел, и сжимался до холода инвалидной коляски...       И каждое утро начиналось с одного вопроса:       — Почему я?! Это не моя жизнь...       Он в сердцах гнал от себя Чонгука, он материл своего мальчика, проклиная себя за грубость, и боялся заглянуть в бездонность его глаз, боясь напороться на слёзы или укор... Он делал упор на то, что Чону, такому молодому и сильному, нечего делать с калекой, и призывал его одуматься, пока не стало слишком поздно и горько...       А потом и родители Чонгука узнали об этой трагедии, и позиция их сына им вообще не была понятна. Отец снова настаивал бросить Кима, а мама... Она стала понимать, что их отношения – это не просто экзотика, это настоящие чувства, это любовь, где отдают всего себя, и Чонгук отдавал... А Тэхён внутренне боялся, что однажды откроется дверь в палату и войдёт кто угодно, но только не Чонгук, и мысли жалили его, как осы, и каждый раз его сердце с грохотом билось о каркас, когда он снова смотрел в эти оленьи глаза и видел милую кроличью улыбку, в которую когда-то влюбился до беспамятства.       Спустя два месяца их выписали домой, и Тэхён, сопровождаемый родителями, въехал в свою квартиру, как в иной мир, боясь начинать всё заново, а потом туда пришёл и Чонгук, с двумя сумками и горшком с пальмой, всего на три листика...       — Зачем это? — тихо спросил Тэхён, глядя на растение.       — Она будет с нами расти, — спокойно ответил Чонгук и поставил горшок на подоконник.       — Она будет, а я нет, — зло огрызнулся Тэхён, и хотел было потребовать, чтобы Чон это убрал, но лишь столкнувшись с ним взглядом, он стушевался – на него смотрел не юный мальчик, а взрослый человек, непреклонный перед своим решением, — Ты же понимаешь, что со мной ничего хорошего не светит?       Он искал пути, как бы да образумить Чона, только бы не видеть жалость в его глазах, а сам смертельно боялся его ухода. А Чонгук и не собирался уходить, хотя и в его груди сердце кровью оборвалось...       — Ты для меня светишь, — спокойно отвечал Чонгук, раскладывая вещи в доме по-своему усмотрению, а потом присаживался и брал кимовы руки в свои, — Теперь всё будет иначе, — это звучало словно приговор, жестокий и неумолимый, а потом, — Но это твоя жизнь, а я её часть, и ты от меня так просто не отделаешься, — он пытался вдохновить Тэхёна, вселить мысль, что и так тоже люди живут, и так тоже можно жить.       И Чонгук не ушёл, да и не собирался, вообще-то, и даже стало наоборот – их дом наполнялся новыми книгами и музыкой, они стали посещать разные мероприятия, и чтобы Киму было легче, они избегали контакта с прежним обществом, ибо предстать перед кем-то в таком виде ему категорически не хотелось, и Чонгук не настаивал.       Они ходили по парку и вдоль озера, и Тэхён смотрел на водную гладь, по которой плавали лебеди. Он смотрел на блики на воде, на летающих птиц, и завидовал им, что они могут летать, а он нет...       — Твой мир не стал другим, — Чонгук словно читал его мысли, и Тэхён отвечал ему шёпотом, признавая свою слабость.       — Я боюсь... Боюсь, что ты однажды от меня устанешь и уйдёшь, — его голос садился на каждом слове.       — А я боюсь, — и Чонгук садился перед ним на корточки, — Что ты однажды забудешь, кем ты был и кто ты есть сейчас, — он долго тогда смотрел ему в печальные глаза и Тэхён не стеснялся своих слёз, — Не твоё тело определяет тебя, а то, что внутри тебя, — и он ложил свою руку ему на грудь, где билось сердце и душа тряслась, как паутинка, — Это не исчезнет никогда, — Чонгук понимал, что он сейчас с огромной радостью бы поменялся с ним местами, только бы не видеть такой поникший взгляд, — Инвалидная коляска – это не приговор, это просто часть нашего пути, а настоящая жизнь перед нами... — и он снова брал его за руку и сжимал в своей руке, целовал его пальцы, и Тэхён чувствовал горячее дыхание и шептал едва слышно:       — Спасибо... — и снова говорил, — Я не смогу встать... никогда... — а Чонгук перечил ему:       — Я всё равно не отпущу твою руку и буду твоими ногами...       — Но как же..? — Тэхён не смог договорить до конца вопрос и лицо покрылось ярким румянцем.       — Секс, да? — ответил за него Чонгук и Тэхён отвернулся, не в силах выдержать взгляд.       — Большинство думают, что только это держит, да? — Чон тоже отвернулся, давая возможность Киму прийти в себя, — Я расскажу тебе, что я об этом думаю, — и он снова глянул на Тэхёна, как тот сидел, сгорбившись, — Если ты думаешь , что я с тобой только из-за секса, то спешу тебя разочаровать – это не самое ценное, что у нас было, — и он добавил тише, — И будет... И есть вещи ценнее трёх минут, — и он не сразу понял, что ляпнул что-то не то, только было уже поздно.       — В смысле три минуты? — Тэхён повернулся к нему, глядя снизу вверх, только Чону показалось, что взгляд Кима сейчас был равен тяжести бетонной плиты, — Только три минуты? — он искал, чем бы да огреть строптивого пацана, и нагнувшись, подобрал ветку, и сразу запустил ею в этого паразита, — Вот я встану на ноги, и хана тебе, засранец!       И Чонгук чувствовал, как его расшибало счастьем, когда он смотрел на такого Тэхёна, на его горящий взгляд, на его улыбку, казавшуюся забытой, и бежал вперёд, а Тэхён, ловко орудуя автоматической коляской, легко догонял его по гравийной дорожке...       А потом Тэхён всё же смог начать курсы реабилитации, хотя он мало в это верил, называя тратой времени и денег, но ежедневные занятия и поддержка Чонгука давали надежду, пусть и зыбкую, но всё же... После нескольких месяцев Чонгук смог уговорить его пойти на курсы психолога, но Тэхёну это казалось полным бредом. Он упирался, не желая там мелькать, но Чонгук всё же смог убедить его шантажом, дескать, один раз сходим и я отстану, и он показал скрещенные пальцы, и как ни странно, но Тэхён был несказанно удивлён, убедившись, что он такой не одинок в своей беде. На групповой терапии он познакомился со странным и молчаливым человеком, который учился ходить заново после падения с аэроплана. Их всех объединяла не жалость, а дерзкий план — дойти вместе до вершины своих мечтаний и не сдаться. Они поддерживали друг друга и могли о чём-то спорить часами, потом они смеялись над падениями и праздновали малейшие победы.       И дома тоже царила атмосфера, больше не напоминавшая больничную – Чонгук всё время убирал подальше уколы и лекарства, а на их место ставил смешные фигурки и фрески, и Чонгук стал замечать, как Тэхён начал оттаивать, учась жить с нового листа. Он будто бы расцветал, хотя ещё и был в своей клетке, но он расцветал...       Чонгук замечал его новую стрижку аднеркат, а прежде казалось, что бесконечные хвосты на резинке войдут в постоянную привычку. Он хвалил неказистый ужин Кима, а потом, сидя на толчке, отсылал смешные смайлики с какающим человечком, и слушал, как в комнате смеялся Тэхён...       И оказалось, что эти маленькие знаки внимания дороже всех бриллиантов.       И уже через полгода Чонгук и Тэхён, держась за руки, снова приехали на осмотр, и врачи назвали это началом ремиссии, а они это называли по-своему – любовь...

⏳⏳

      На лестничной площадке загремел лифт, и Чонгук выплыл из своих воспоминаний. Глянув на часы он оторопел чутка, что просидел без дела больше получаса, а ведь скоро должна и мама прийти, и Тэхён подъедет через час с занятий, а у него ничего и не готово!       Впопыхах он готовил лёгкое угощение на стол, как обычно: холодная закуска, как аппитайзер, ну и основное блюдо – пирог в его исполнении и ароматный чай, как любит Тэхён.       Уже почти всё было готово, осталось только сервировать стол, чем Чонгук и занимался; в квартире манил потрясающий аромат, и на столе, как гость программы, стоял пахучий и горячий пирог с яблоками и корицей, как раз ко времени и остынет.       В дверь позвонили, и Чонгук удивился, глянув на часы – что-то рановато, они же договаривались на четыре, а сейчас только четверть четвертого. Вытирая руки о полотенце он пошёл в прихожую и сразу открыл дверь, глядя на... На огромного Деда Мороза!!       — Хо-хо-хо! — пробасил тот своим голосищем, и по подъезду прошло эхо, — С Новым годом! С Новым счастьем! — приветствовали Чонгука, и тут Морозко(ага, он самый!), полез в карман, доставая оттуда ...сначала фантики от конфет, а потом, стушевавшись, глянул на мужчину, и сунув их обратно, полез в другой карман, вынимая оттуда зажатый кулак, а потом он рассыпал перед дверью целую охапку конфетти с какими-то блестючками! — С Новым годом! — типа с конфетти Новый год лучше, что ли?!       А убираться-то кто будет?!       И дабы избежать глупой ситуации, Чонгук натянул на лицо улыбку, типа, ну а что – Дед Мороз пришёл поздравить, значит нужно как-то и порадоваться, да? И наступила какая-то неудобная пауза, глупая такая... Они ж-то вроде виделись уже, пару часов назад, а сейчас нужно играть роль какую-то? Глуповато как-то получается, но делать нечего, и Чонгук не знал, что и делать: то ли впускать, то ли нет, но отошёл чуть в сторону, намекая, что тот может войти в квартиру, бурча негромко, — И вас также, дедушка Мороз, с Новым годом, — хотя Новый год и прошёл, ну да ладно, чё бы не поздравить бы ещё разок.       — Ну так приглашай меня, коль позвал! — только Чон же не звал!       Дед расставил ручища в стороны, показывая радушность, только как-то глупо это выглядело – ну не будет же взрослый человек обниматься с персонажем, он же не ребёнок!       — Так мы... как бы... — замялся Чонгук, не зная, как и подобрать правильные слова, — Мы не заказывали Деда Мороза и Снегурочку, — хотя Снегурочкой тут и не пахло, но так же говорится, они же в паре всегда идут.       — А вот Снегурке ни слова, что я тут у тебя околачиваюсь, — Морозко заговорщецки глянул на парня, ещё и для верности палец приложил ко рту, мол: «Молчок!», — А то она у меня строптивая девка, бедовая, чуть что – так и начинает орать, как сирена! — так тут и немудрено, этот понимаешь ли, околачивается тут, а его там может быть ищут по всему периметру, кто ж их знает? — Ну так ты пустишь меня, или мы тут на пороге и будем стоять? — и делать нечего, неудобно как-то.       — Ну проходите, чё уж там, — и Чонгук сделал шаг назад в квартиру, пока Морозко уже и осматривался, куда его приглашают, ну или куда он сам напросился, если быть точнее, и тут великан задал ну очень странный вопрос, когда уже зашёл в прихожую:       — А не тут ли живёт послушный мальчик Чонгук-и? — Чонгук улыбнулся и на этот вопрос, но ничего не ответил – ну какой он мальчик? Мальчиком он был много лет назад, а сейчас он уже взрослый человек – ему почти двадцать пять лет. — Так стало быть, это твои хоромы, — Дед критически оглядывался, рассматривая уютную квартиру, — Маловато, — констатировал тот, хотя почему маловато – хорошая квартира, очень даже уютная и просторная, — Ну да ладно, — буркнул сам себе под нос Мороз, потирая бороду, — Я и меньшее видал, и вообще не пойму, как вы живёте в таких коробках, — и глянул на Чона, — Видел бы ты, в каком тереме я живу! — и тут Чонгук не понял – он хвастался, что ли, или такая у него роль? Хотя, впрочем, без разницы, если ему так положено говорить в каждом доме, ему ж, наверное, платят за это неплохо, вот он и брякает направо и налево, — Так ты говоришь, — продолжал Морозко, — Ты и есть тот самый Чонгук?       Не дожидаясь ответа он прошёл мимо парня в комнату, так и не разувшись, и сел на диван, расставив широко ноги, а посох поставил рядом, и Чонгук даже удивился – а как это он посох поставил, а тот так и застыл на месте, не падая!? Мороз, окинув взглядом хозяина квартиры, быстро глянул и на свой посох, который действительно, стоял не шелохнувшись, как и было тому велено. И всё же, чтобы не возникало вопросов, взял его, этот посох свой, и положил на пол, и опять глянул на мужчину, а в глазах вопрос так и застыл, «Так, мол, нормально?». Чонгук пожал плечами, типа, «Ну, наверное, так нормально...», и прошёл к креслу и сел, и снова наступила тишина, и каждый из них посматривал на оппонента, мол, с чего бы да начать...       А с чего собственно?!       У Чонгука прям так и горело и кипело всё внутри, когда он вспоминал, как купил ту курицу, будь она неладна, как пиво пили недалеко от супермаркета, как тот скармливал курицу псам, чи волкам, хрен их пойми! И хотелось бы напомнить, да и стыдно было как-то... И потом – не звали они никакого Деда Мороза, они ж не дети, в конце-то концов!       А этот уже и раскапустился на диване, его ж не выкинешь из хаты за шкирку, там полтора центнера весу видать! Вот они сидят и молчат, как в рот воды набрали. И тут первым обмолвился Морозко.       — Ну так что? — Чонгук вскинул брови, глядя на громилу, и тут его прошибло по́том: а вдруг это какой-то маньяк переодетый, вот зря он недавно смотрел все части «Пилы», ей-богу зря! — Что делать-то будем? — видимо у кого-то начинало таять терпение, если Дед задал вопрос таким тоном, будто ему уже невтерпёж, а Чонгук уже во всю чувствовал, как по спине стекал пот, ну и была не была!       — Так это... — он потёр нос, хотя с чего-то начинать надо, тут молчком дела не делаются, — Мы не звали никакого Деда Мороза со Снегурочкой, — он виновато улыбнулся и пожал плечами, — У нас и детей-то нет, — а это точно – детей нет, тут и к бабке не ходи, — И вообще... Мы не заказывали...— как-то скомкано он закончил своё недорезюме, а потом сжался в комок, когда на него Морозко глянул очень строго и даже подался вперёд.       — А я тебе не баба расписная, чтобы меня «заказывали»! — гаркнул тот таким голосом, что у Чона от такого баса волосы по телу дыбом встали и, как ему показалось, затряслись стены, — Меня не заказывают и не зовут! — сдвинув белые брови Дед коршуном смотрел на Чона, как на провинившегося пацана, — Я сам знаю, куда мне идти! — он чертыхнулся про себя, бросая колкие взгляды на парня, — Вот взял, подлец, и испортил мне настроение!! — зарычал Морозко и всплеснул руками, — Я к нему, понимаешь ли, с добрыми намерениями пришёл, а он тут мне ещё и командует!       Так разве Чонгук командовал?!       Он ведь только и сказал, что не заказывали они никого, а этого на обиды и попёрло, а Чонгук всё не мог сообразить – что это вообще с ним такое происходит? Может быть это Тэхён решил над ним подшутить, и заказал такой вот розыгрыш? И он стал осматривать комнату, ну а чё, а вдруг тут где-то скрытая камера стоит, а он и не в курсе?       Вопросов много, а ответов-то тю-тю!       Молчание затянулось, и как понял Чон, тот обиделся, а на обиженных что делают? Правильно – воду возят! Только что-то ему подсказывало, что на этом экземпляре мало что можно было увезти. Тот сидел, как бука – весь в комок собрался, вернее в комочище, в такой огромный комочище в красном кафтане и шапке с серебристым мехом, ещё и отвернулся так наглядно, всем своим видом показывая, что он обиделся, а Чонгук чувствовал себя, как не в своей тарелке!       А чё он?! А он ничё!       Тоже сидит нахохленный, как снегирь на ветке, и зырит на этого сумасшедшего.       — Так ладно, — Мороз хлопнул в ладони, а Чонгук подумал, что такими ручищами можно и гвозди заколачивать, — Некогда мне тут с тобой рассиживаться, — и он грузно встал, скрипя и спиной и валенками, и подошёл к столу, рассматривая угощение, что-то невнятное бормоча, а потом глянул на хозяина квартиры, тыча на стол огромным пальцем, — Это ты кого подчевать собрался этой гадостью, — и пару ломтиков этой же гадости, в смысле колбасы, ушло в рот, как в колодец, и пока Чонгук раздумывал над ответом, тот уже схомячил тарелку с мясной нарезкой и приступил к сырной, — Ну так что? — он глянул на офонаревшего парня, который ещё потерю курицы не пережил, а этот уже и до пирога добрался, сметая всё подчистую, — Я тебя очень внимательно слушаю, — и он, чавкая и причмокивая, вернулся на диван, и с таким же скрипом и охами-ахами сел обратно, ещё и сложил руки на огромном пузе, — Чем ты меня радовать-то будешь? — и состроил такую недовольно-деловую моську, что Чонгук в край оторопел.       — Я вас? — ну он же правильно понял, — Я вас должен радовать?! — на его лице застыла гримаса, с явным выражением «Нунихуяссе!», и Дед прищурился, глядя на парня.       — Ну, я жду, — и он зачем-то глянул на ногти, а потом и опять на Чона.       — А что я должен делать?       — А ты вообще ничего не понимаешь, да? — прищурив один глаз, Дед Мороз улыбнулся, а вот Чону вообще не до улыбок было, — Ну ты ж хочешь подарок получить? — он занял выжидательную позицию: руки сложил в замочек, сам подался вперёд и наклонил голову набок, — Порадуй Дедушку Мороза, утоли печаль-тоску мою сердешную, расскажи мне чего-нибудь, — и снова Чонгук ничего не понял, что от него хотят, и вообще, ему тут делами заниматься надо, а не хренью всякой страдать.       Он уже и встал, только бы попросить гостя покинуть помещение, но тот видимо понял, что его хотят выдворить, и облокотился на спинку дивана, ещё и ногу на ногу закинул, ну прям как у себя в тереме! Хотя откуда ж знать-то, как он ведёт себя дома, ну или где он там проживает!       — А давайте-ка мы закончим этот детский сад, — Чон не стал говорить «дурдом», чтобы не нагнетать ситуацию, но его нагло перебили:       — А давай-ка ты лучше мне расскажешь, чё-нить интересного, а потом мы и поговорим, — Чонгук явно видит в глазах насмешку, и это как-то противно резануло по самолюбию.       — Нет, я действительно, — Чонгук поднял руки, тормозя бред этого сумасшедшего, и указал рукой на выход, — Ко мне скоро придут, а я тут это... — «Дурью страдаю» он не стал озвучивать, и как-то понял, что этот странный персонаж никуда не уйдёт, пока не получит своё, вот только что он хотел?! — Ну ладно, — Чонгук глянул на Деда, нахмурив брови, — Вы мне – я вам, и мы расходимся, — типа его слово должно быть последним, но и тут Мороз выдал свой ультиматум:       — Нет, дорогой, — ещё и цыкнул несколько раз, — Сначала ты мне, а только потом, возможно, и я тебе! — и Чонгук снова почувствовал себя идиотом, — Вот расскажи мне что-нибудь, а я уж решу, какой тебе подарок получить от меня, — это всё выходило за рамки понимания, честное слово!       — Так может быть мне стих рассказать, или песню спеть? — Чонгук понимал, что его накрывает колючей злостью, — Ну или кадриль сплясать? — а «А почему бы и нет?», прочитал Чонгук во взгляде великана, но всё же тот улыбнулся более снисходительно, глядя на Чона, как на дурачка.       — Тоже скажешь мне, — он хэкнул, и Чонгук почувствовал, как внутри него всё клокотало от злости, — На кой хрен мне это всё сдалось, эти твои песни-пляски? — он даже улыбнулся, забавляясь с этой сумбурной ситуации, и добавил шёпотом, да ещё и рот прикрыл ладонью, — Детский сад мне во где! — и он рубанул себя по шее, и скривился, — Шум, гам, крики... Я едва выдерживаю, — и он снова нахмурился, поднимая палец вверх, — Только ты это... Никому... А то неровен час... — он кашлянул, вуалируя неловкость, и решил, что нужно тему поменять, и снова глянул сощурившись, — Ты мне лучше расскажи, как ты провёл эти несколько лет, а то я и не в курсе, — чёрт бы побрал этого Деда Мороза, Чону только этого не хватало, рассказывать какому-то ряженому хрену с бугра о своих делах!       — Так, — Чонгук потёр ладонями лицо, когда ему стал надоедать этот спектакль, — А может быть вы адрес попутали? — может быть хоть так получится у него выпроводить на улицу названного гостя, но позвонить в полицию ему всё же казалось самым лучшим вариантом изгнания, и он, как можно спокойнее, предложил, — А давайте-ка мы мирно с вами разойдёмся и я... — но его опять перебили:       — Ты сначала пожелай что-нибудь, расскажи мне... А потом мы и погутарим...       Чонгук посмотрел на время, и... он мог бы поклясться, что ещё минут двадцать-тридцать назад он бросал взгляд на часы, и там положение стрелок было точно таким же! Его обдало таким странным ощущением, будто они в каком-то коконе находились: ни звуков из вне не было, ни соседских детей через стену не было слышно, и как ни странно, но и на улице не стало темнее, а уже пора бы... И он как-то странно сдался, возвращаясь в кресло.       — Ну и что вы от меня хотите? — спросил он едва слышно, принимая ситуацию, как данность, и Дед развёл руками и ткнул в него пальцем, мол, «На твоё усмотрение», и Чонгук задумался...       А чего ему сказать-то и пожелать?!       Странный вопрос, он и не думал конкретно, а так бы и на листике написал желания всякие разные, а так сходу и не придумаешь...       Чушь, конечно, но он бы хотел именно сейчас походить по лесу с Тэхёном, сгребая старую листву мысками кроссовок, и слушал бы, как где-то кукует кукушка, а потом бы они собирали грибы, зачем только, а просто так, наверное, чтобы положить в морозилку, пока их не выкинут при первой же возможности...       — А мне ничего и не надо, — ответил он едва слышно, и глянул на Мороза, как тот будто бы мысли его читал, проникая в голову, — Спасибо, — и он для достоверности положил руку на грудь, — Мне, правда, ничего не надо... Руки-ноги целы, голова на месте, ужин на столе, — хотя от ужина только пустые тарелки и остались, ну это же ничего страшного!       — Так уж и ничего? — Дед снова посмотрел на него с прищуром, — А счастья и здоровья? — он стал накидывать варианты, — Ну или... не знаю... — он потёр лоб ладонью, — Лотерею например, выиграть, ну или уметь читать мысли, или я не знаю... С собаками общаться, что ли, на понятном языке?       Он ещё что-то говорил, а перед глазами Чона только одно лицо... Любимое лицо... Лицо человека, которого он любил больше своей жизни. А ещё Чонгук думал о своих родителях. И как бы сложились их отношения, если бы отец принял их, как пару, как до́лжное... Ладно мама, она уже начала привыкать, что её сын живёт с мужчиной, а вот отец... Смог ли бы он, рано или поздно, принять «такого» сына, как есть? Это было бы огромной радостью для троих: для мамы и для Чона с Кимом, но увы... Отец не хотел и слышать об этом, да и сам Чонгук принял тот факт, что они никогда не поладят.       И снова он глянул на Деда, как тот сидел совершенно молча, рассматривая парня, и на его лице появилась улыбка, сначала робкая, потом он улыбнулся шире, и лучики вокруг его глаз превратились в глубокие морщины, которые отнюдь не портили общей картины, а даже наоборот – придавали тепла.       — Мне ничего не нужно, — повторился Чонгук и снова глянул на часы, и снова хмыкнул, замечая, что стрелки, как и прежде, стояли на месте – пора бы, наверное, и батарейку сменить на новую.       — Ты знаешь, — скрипучим голосом обратился Морозко к Чону, не глядя на него и потирая ладони между собой, — Существуют люди, которые переворачивают нашу жизнь на «До» и «После», когда до них, всё, что было не имело значение, а после них уже ничего не нужно, только бы тот «кто-то» был счастлив... — и Чонгук не сразу понял, как по лицу потекли слёзы, а он снова видел перед собой ЕГО лицо, а Дед продолжал тихо говорить, пока Чонгук вспоминал, как они с Тэхёном бегали по комнате, бросаясь друг в друга подушками и смеялись, — У всех по-разному звучит «Любовь», — сказал Дед, но Чонгук слышал его голос словно через стену, — Очень важно чувствовать поддержку и сильное плечо, и знать, что тебя вылечат, если ты заболеешь, — Чонгук грустно улыбнулся... Ах, как бы он хотел, чтобы существовала такая волшебная таблетка, и дал бы он её Тэхёну, и он бы вылечился, и встал бы на ноги, но нет в мире такого волшебства, к сожалению... — Если захочешь праздник – тебе его устроят, а если захочешь поговорить, то тебя выслушают, отложив все дела на потом, — Чонгук поднял руку, смахивая слёзы, и низко отпустил голову, не обращая внимание, как слёзы капали на паркет, — Такие моменты куда важнее материальных ценностей и благ, ведь эти чувства намного дороже... А любовь... — и даже Морозко вздохнул, пытаясь найти нужные слова этому определению, а потом выдал то, что выбило дух у Чона, — Любовь – это не сиськи-письки, это когда макароны с котлетами пахнут и носки чистые в шкафу.       А потом наступила тишина, и Чонгук не понимал, что дальше делать: разговоры вроде бы и закончились, из пустого в порожнее переливать смысла не было, да и вообще, скоро и мама придёт, и Тэхён вернётся с терапии, и его нужно бы встретить у подъезда.       И вдруг Чонгук услышал странный звук, словно где-то завыли волки, или это ему показалось?! И на этот, якобы, вой, Дед Мороз встрепенулся и глянул на Чона.       — Как же она меня нашла, чертовка?! — вопрос был вообще непонятен, и Чонгук смотрел на Деда, как тот зашухарился весь – то к окну подошёл, боясь отдёрнуть штору, то прислушивался к каждому шороху, да и Чонгук заметил, что все звуки, стихшие до этого, вновь были слышны – и за стеной дети играли в слишком шумные игры, телевизор откуда-то орал, как потерпевший, и ...стрелки часов медленно шли по циферблату.       А потом он глянул на Морозко, как тот стоял посреди комнаты и жевал губы, о чём-то усердно думая, и Чонгук по-настоящему удивился: как он мог кого-то бояться? То есть и на него тоже можно было найти управу?!       В дверь позвонили, и Чонгук пошёл в прихожую, но застопорился на месте, когда его схватили за руку.       — Ты это... — замялся тот, кусая щёку изнутри, — Ты сначала спроси «Кто там?», а потом только открывай, — но Чонгук ничего не ответил, а только ухмыльнулся, представляя, как отреагирует его мама на этого странного типа.       И он смело открыл дверь, и радость встречи с мамой сменилась лёгким недоумением, когда он увидел на лестничной площадке отнюдь не свою мать, а ... Снегурочку!!       Самую реалистичную их всех, кого довелось увидеть!       И ему показалось, что вокруг этой милой барышни было какое-то странное свечение, а может быть дело было в фонарях, светивших с улицы?       Это была невероятно красивая девушка, белокурая к тому же, как и Дед, хотя у того были седые волосы, а у этой представительницы прекрасной половины человечества были волосы цвета ослепительного снега. Лицо было словно нарисованное кем-то: яркие синие глаза, как у Деда, розовая помада и пухлые щёчки, как с картинки. И одета она была соответственно – синяя шубка по колено с былым мехом по низу, в шапочке, отороченной серебром, и белые сапожки – ну просто очей очарование!       И ладно, если бы на площадке стояла только она, но... С ней были и те самые два – то ли пса, то ли волка, но они сидели по обе стороны от неё, и как казалось Чону, ну очень подозрительно смотрели на человека!       — Я прошу прощения, — пропела она дивным голосом, и Чонгук услышал, что ей вторит её же эхо, или это просто всему виной был гулкий подъезд, — А не у вас ли мой дедушка? — она чуть наклонила голову и посмотрела за спину парню, а потом и выдохнула, расслабив плечи, когда увидела свою пропажу, — Деду-уля!? Ну сколько можно? — она с укором посмотрела на высоченного Деда Мороза, как тот мялся в прихожей, как нашкодивший пацан, и смотрел в пол, боясь глянуть внучке в глаза, — Мы тебя по всему городу ищем, а ты опять неизвестно где шляешься!       — Я не шляюсь! — Дед вскинул голову, и Чонгук заметил, как его лицо вспыхнуло ярким румянцем, и он даже приосанился, — И выбирай выражения при посторонних, а то ты глянь-ка на неё!? — заворчал он, только в его голосе совсем не было злости, а даже какое-то удовольствие, что за него кто-то волнуется.       — Вы уж извините его, пожалуйста, — Снегурочка снова обратилась к Чону, говоря это совершенно серьёзно, — Он как прицепится до кого-нибудь, его потом никаким клещами не отцепить! Ну де-еда-а! — она снова глянула на великана, — Ну мы же волнуемся, а тебя так долго нет! — Чонгук отошёл в сторону, пропуская Морозку к выходу из квартиры, а тот глянул на Чона, поднимая палец вверх, и так ещё стрельнул глазами:       — Ну ты меня понял, да? — а что «понял» вообще не было понятно, но Чонгук почему-то кивнул головой в ответ, наверное из-за мужской солидарности, и Дед похлопал его по плечу, в поддержке, а потом, глянув чуть ли не в душу, прошептал очень странную фразу, — Трагичность жизни состоит не в смерти, а в том, что мы хороним в себе, пока живём, — и он похлопал Чона по левой стороне груди, — Слушайся его – оно тебе плохого не посоветует.       И как такое возможно, но Чонгук почувствовал, как затрепетало его сердце, будто жаворонок, мечтающий взмыть ввысь, и его обдало какой-то надеждой, что ли... Что всё будет хорошо, а какое-то шестое чувство засело в затылке, как тот самый червячок с назойливой музыкой.       — А ты, как я посмотрю, зря время не терял, да? — шепнула Снегурочка Деду, когда заходила с ним в лифт, и Морозко ей незаметно подмигнул, а потом за ними зашли и эти две зверюги, и эта странная процессия скрылась за створками лифта, а Чонгук наконец-то и выдохнул...       Он закрыл дверь и стоял так несколько минут, переваривая только что случившийся казус, да-а-а... Кому рассказать так и не поверят же!       Он смотрел на стол и на пустые тарелки, и сам не понимал, как его сегодня облапошили, причём дважды, и не кто-нибудь, а Дедушка Морозушка, черти б его побрали! Он и курицу у него выманил, и пиво, хотя нет, пиво Чонгук сам купил, это не считается. А сейчас и это? И чем он будет кормить гостей? Хотя из гостей только мама и будет, но всё же, а в магазин обратно бежать – уже и времени нет.       Он собрал посуду и понёс в кухню, и достал телефон, чтобы заказать доставку, как его опередил звонок от Тэхёна.       — Ты дома? — его голос на фоне улицы звучал не так объёмно, как в помещении, но сладостно, и Чонгук улыбнулся, представляя его лицо, — Я тут в засаде! — крикнул Ким Чону, а потом раздался новый крик, затем и смех, и Чонгук почувствовал, как внутри него поднималась волна радости, что его Тэхён так заливисто смеялся, — Выручай меня, я один не справляюсь!       И раздались короткие гудки, и Чонгук уже бежал в прихожую, на ходу надевая куртку и суя ноги в ботинки, и, хлопнув дверью, побежал вниз, минуя лифт.       На улице его ждало поистине уникальное сражение – мелкая детвора устроила настоящее ледовое побоище, благо, что снегу нападало на пять таких войнушек! И Тэхён, с пятью или шестью пацанами атаковали девчонок, визжащих на весь двор! И ладно бы, если бы побеждали парни, так нет же! Девки дрались, как амазонки – им бы копья в руки и хана всем мужикам! И по численности их было больше, честно говоря, вот мужики и проигрывали!       И только появился Чонгук, как толпа пацанов заорала от восторга, что их полку прибыло, а девки заорали, что мол: «Так нечестно!! Чонгук-хён всегда побеждает!», ныли они, но от своих баррикад не отступали ни на шаг!       Но на войне, как говорится, как на войне – все способы защиты идут в ход! И кто отменял стихийное побоище? А никто! И пока суть да дело, силы удвоились со всех сторон, и откуда только взялись герои, пошвыряться снежками? Чонгук уже и куртку снял, чтобы удобнее было забрасывать противника белыми снарядами, да всё кидал снежки Тэхёну на колени, а тот уже работал мощными руками, как конвейер!       Сколько длилась эта битва, одному только Богу известно, но счастью не было предела! По итогу смеялись все, а особенно Тэхён, окружённый ребятнёй. Они ещё долго катали его в коляске по двору, как снегоуборочную машину, а Тэхён смеялся, и совсем не видел, как Чонгук не мог сдержать ни смеха, ни слёз радости...       Домой они возвращались счастливые, хоть и мокрые, и Чонгук всё шептал ему на ушко, стоя в лифте,       — Щас как прийдём домой, да в горячий душик, да как расстелим кроваточку... — и на каждое действие Тэхён отвечал коротко «О-ох!», подстегая Чона своим баритоном, — Да как ляжем, да как включим киношку клёвую... — он уже представлял, как будет купать Тэхёна, как своего ребёнка, а тот будет фыркать на воду, как рассерженный кот, — А потом я, ты только прикинь... Как достану из шкафа твою ортопедическую подушку... — он говорил это с таким удовольствием, окружая своего Тэхёна заботой, а тот отвечал протяжно «У-у-у-ф...», — Да как поедим... — а потом он вспомнил, что есть-то особо и нечего, бо захаживал тут давеча левый помощник к нему, как снег на голову, и тут Тэхён сказал виноватым голосом:       — Я совсем забыл, что ты собирался испечь пирог, и купил нам торт, но... — и он как-то замолчал, вспоминая, что торт всунул в рюкзак, а рюкзак на спину повесил, а там наверное из то́рта плюшка и получилась.       — Ой, да ладно, и так поедим, — успокоил его Чонгук, и они, гремя колёсами, выехали из лифта.       Закончив со всеми делами и лишь успев переодеться, Чонгук услышал звонок в дверь, и уже знал наверняка, что это мама.       Открыв дверь он распахнул её и чуть опешил, когда мама не сразу зашла в квартиру, а стояла, как девочка, держа в руках большой пакет, и Чонгук знал, что там угощения – мама никогда не приходила к ним с пустыми руками.       — Мам..? — Чонгук не сразу понял, от чего та замешкалась, а потом...       Его обдало жаром, когда из лифта появился его ...отец.       Самые близкие люди не сразу смогли посмотреть друг другу в глаза: Чонгук не мог скрыть слёз радости, а отец... Он словно не мог понять, где находился, а потом,       — Пап... Мам... Проходите, а то холод в квартиру идёт, — отец помялся на пороге, а после он посмотрел на сына, отмечая про себя, что тот вырос за эти два с половиной года, очень вырос и возмужал, а ещё стал краше, чем прежде.       — Кстати, сын, — Чонгук хотел было оставить родителей наедине, чтобы папа немного раскрепостился, и обернулся, когда тот раскрыл куртку, а там, — Мы не знали, куда его девать, и вот... — из недр куртки показалась пушистая лапа, потом ещё одна, потом и уши, а затем Чонгук смотрел на огромные глазища рыжего котика, — Он сидел в мусорном баке, — сказал отец охрипшим голосом и вопрошающе глянул на супругу, и мама подтвердила его слова, кивая головой:       — Может быть потерялся, а может кто выкинул, люди ж разные...       И пока отец и сын стояли и решали вопросы, как бы да вытащить из куртки нового члена семьи, вцепившегося намертво когтями, в прихожую, на инвалидной коляске, заехал Тэхён и господин Чон несколько секунд просто смотрел на него, а потом подошёл и ...молча пожал руку.

🧑‍🎄🌲🧑‍🎄

      Как ни странно, но вечер проходил в хорошей атмосфере, и Чонгук чувствовал себя самым счастливым. Рядом с ним был его любимый человек, а за столом папа и мама... А в углу, под креслом, спрятался новый житель, огромными глазами глядя на чужую обстановку, но он привыкнет, обязательно... А назвали его просто – Апельсин, он же рыжий, как апельсин, и почему бы и нет?       И Чонгука не могло смутить даже то, что отец не мог настолько расслабленно себя чувствовать, но это только начало, и он понимал одно, что с мёртвой точки, они, слава Богу, сдвинулись, а там и дело за малым.       За разговорами господин Чон и не предполагал, что Тэхён настолько эрудированный человек, и что с ним общаться очень приятно и просто. А ещё он узнал, что до аварии тот занимал хорошую должность в отделе юриспруденции, а после этого случая ему полагалась пенсия по инвалидности до конца жизни.       И отец, на всё удивление сына, предложил Тэхёну место руководителя в их маленькой фирме, намекая, что он не настаивает, но всё-таки люди с таким опытом работы очень нужны, тем более, что для Тэхёна это не в новинку.       Они ещё очень долго сидели за столом, и даже измятый в лепёшку торт не мог испортить им настроение.       Тэхён предложил им остаться ночевать, тем более, что метелица опять разыгралась не на шутку, но отец отказался, благодаря сына и его молодого человека за тёплый и радушный приём, мотивируя тем, что с утра они не найдут на парковке свою машину, и её засыпет снегом, а потом ищи-свищи до марта.       В прихожей они толпились, как на вокзале, а потом и махали в окно, и на душе было так хорошо...

🧑‍🎄🌲🧑‍🎄

      Чонгук проснулся раньше обычного, но вставать ещё не хотелось, и он, повернувшись на бок и подперев голову рукой, смотрел, как спал Тэхён, как мило плямкал губами, как вздыхал, и совсем не был похож на взрослого человека...       Они вчера легли спать далеко за полночь, и фильм остался без внимания, а они ещё долго обсуждали пройденный день, или даже этап, а потом они, подражая Белле и Эдварду, долго лежали и смотрели друг на друга, не говоря ни слова...и так и уснули, держась за руки.       Он тихо встал, поправляя одеяло, и пошёл на кухню ставить чайник, и сам не заметил, как улыбался своим мыслям.       Когда закипал чайник, Чонгук услышал шорох за спиной, отвлекаясь на минуту,       — Ты знаешь, я хотел приготовить...       И повернулся, кратко глянув на Тэхёна, и сразу повернулся к плите, а потом замер на мгновение, и... Забыл, что хотел сказать, и снова резко повернувшись, он не поверил своим глазам... Чашка выпала из его рук, и он в шоке смотрел, как Тэхён стоял, оперевшись о стену, сам стоял! Без помощи!       — Я не знаю, как... Как такое... получилось..? — едва слышно шептал Тэхён, почти на каждом слове глотая слюну и чувствуя, как картинка перед глазами искажалась от слёз , — Я просто встал... И вот... — не помня себя, Чонгук бросился к нему, и в самый последний момент Тэхён упал, почувствовав дикую слабость, — Я их чувствую... — он то смотрел на свои ноги, то на Чонгука смотрел, и боялся говорить, но всё же говорил, — Я чувствую их... — и Чонгук сам видел, как Тэхён двигал и ногами и пальцами, как он подбирал под себя колени, и как со страхом и надеждой смотрел на Чона, — Ты же тоже это видишь?... Мне ведь не кажется?!       А потом начались обследования, МРТ и нескончаемые консилиумы, и врачи в один голос твердили, что такого не может быть, ведь практика такого не наблюдала, а если и было такое, то один шанс на миллион!       Случай с Тэхёном оказался нонсенс, ведь его позвоночник... Он был раздроблен от удара и спинной мозг вообще не принимал сигналов! Но то, что было сейчас – можно было сравнить только с чудом Господним, не иначе!       Тэхён не мог поверить, что с ним такое произошло, что он, видимо, обязан кому-то сверху, кто был там, на небесах... И он на самом деле мог ходить, пусть и не настолько уверенно, с помощью трости, но прогнозы врачей, вопреки поставленному диагнозу, были очень хорошими, и уже через несколько месяцев ему обещали, что он будет гонять мяч по полю!

Прошёл год...

      Старый Новый год звонил последними колокольчиками, когда Ким и Чон проходили мимо парковки, следуя в супермаркет недалеко от дома, где они уже были завсегдатаями. Не дойдя до ступеней, Чонгук заметил двух огромных собак у ворот, как они перетягивали между собой огромную кость, и негромко рычали друг на друга, и в какой-то момент они замерли, а потом глянули на человека, и уже спустя несколько секунд продолжили свою битву, а двое парней зашли в супермаркет.       И пока они решали, с чего начать, мимо них прошёл какой-то высокий мужчина, одетый в спортивный костюм и натянутым на голову капюшоном, задевая плечом Чона. Но самое интересное – это была его диковинная борода, которую можно было увидеть разве что у Деда Мороза, хотя откуда тут, в Корее, бородачи?       И Чонгук внезапно почувствовал, как непонятное волнение взыграло в нём, тревожа все нервные окончания, и захотелось бежать за этим великаном, бежать, сломя голову!       Ну бывает же такое, когда чей-то взгляд или голос, ну или типаж в целом, вызывает былые воспоминания, будоража кровь? Вот так и Чонгук – он будто почувствовал что-то влекомое, и стал озираться по сторонам, выискивая глазами высокую фигуру.       И ноги сами понесли его туда, вдоль рядов и полок, куда его вёл странный запах и всплеск эмоций, но его отвлёк Тэхён, потянув за руку и напоминая, что у Апельсина закончился наполнитель для лотка. Чонгук рассеянно кивнул головой, а потом, зайдя за поворот замер, а там... А там уж и след простыл того великана, и Тэхён не мог понять, отчего Чонгук так занервничал.       — Ты чего? — он заглянул в его глаза, замечая в них какое-то волнение, и шутя коснулся пальцем подбородка, но Чонгук отмахнулся:       — Наверное показалось, — ответил он как-то неопределенно, и они свернули в отдел «Всё для питомцев», и Чонгук подумал, глядя на Тэхёна и его улыбку, — Наверное это и есть счастье...       И совсем не видели, как за ними из-за угла подсматривал высокий мужчина с удивительно синими глазами, и улыбался, потирая длинную бороду...

🌲🧑‍🎄🌲