Слабость профессора

Между Лэйн и Донован всегда витало тяжелое, почти осязаемое напряжение — смесь профессионального уважения, скрытого недоверия и странного, болезненного любопытства друг к другу. В этот вечер в штабе было непривычно тихо. Донован стояла у окна, вглядываясь в заснеженные руины за стеклом. Её спина была прямой, как натянутая струна, а руки привычно сцеплены за спиной. Лэйн вошла бесшумно, её шаги едва угадывались на бетонном полу. — Вы всё еще здесь, профессор, — не вопрос, а констатация факта. Лэйн остановилась всего в паре шагов, изучая холодный профиль женщины. Донован не обернулась. — Дел меньше не становится, Лэйн. А вопросы, которые ты подбрасываешь своими расшифровками, только добавляют головной боли. Лэйн медленно подошла ближе. В тусклом свете лампы её лицо казалось бледным, почти прозрачным. Она чувствовала холод, исходящий от Донован, и этот холод странным образом притягивал её. — Мы обе знаем, что завтра может не наступить, — тихо произнесла Лэйн. — Мир рушится, боги возвращаются, а мы притворяемся, что отчеты и дисциплина имеют значение. Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась жесткой ткани пиджака Донован на плече, медленно ведя вниз к локтю. — Оставьте это всё. Хотя бы на одну ночь. Нам не нужно притворяться. Лэйн сделала шаг в личное пространство женщины, её голос стал едва слышным шепотом: — Я хочу почувствовать что-то живое в этом мертвом городе. С вами. Донован резко замерла. На мгновение показалось, что она поддастся — её дыхание сбилось, а челюсти плотно сжались. Но уже через секунду она перехватила руку Лэйн, жестко, но без злобы отстраняя её от себя. — Прекрати, — голос Донован был стальным, лишенным каких-либо эмоций, которые Лэйн так надеялась в ней пробудить. Она обернулась и посмотрела Лэйн прямо в глаза. В этом взгляде не было брезгливости, только бесконечная усталость и выжженная дотла дисциплина. — Ты ищешь спасения не там, Лэйн. Близость — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Она делает людей уязвимыми, заставляет их выбирать не разум, а чувства. А мне нужно, чтобы ты завтра соображала ясно, а не вспоминала вкус моих губ. Донован отпустила её руку и сделала шаг назад, восстанавливая дистанцию. — Возвращайся к работе. Или иди спать. Одна. Лэйн долго смотрела на неё, прежде чем едва заметно кивнуть. В её взгляде не было обиды — только холодное осознание того, что броня профессора оказалась куда прочнее, чем стены их убежища.

***

На следующий вечер поместье в Роткове наполнилось низким гулом голосов и смехом. Лэйн, вопреки обыкновению, не сидела за книгами. Она нашла двух парней из спецотряда в общей зоне отдыха. Сняв тяжелую куртку и оставаясь в тонкой, облегающей кофте, она подсела к ним, включив всё то холодное очарование, которое обычно держала под замком. Её пальцы как бы случайно касались плеча одного, а взгляд — долгий, многообещающий — был прикован к другому. Солдаты, привыкшие к суровой дисциплине Донован, быстро поддались на провокацию. Лэйн смеялась, откидывая волосы назад, и её смех был слишком громким для этого склепа из бетона. Она знала, что Донован наблюдает. Профессор стояла на втором ярусе, в тени . Её взгляд сверлил затылок Лэйн, а пальцы на перилах побелели от напряжения. — Лэйн. В мой кабинет. Живо. — голос Донован разрезал общую атмосферу, как удар хлыста. Парни мгновенно вытянулись в струнку, а Лэйн лишь медленно обернулась, нацепив на лицо маску невинного недоумения. Она не спеша поднялась и проследовала за женщиной. Как только дверь кабинета захлопнулась, Донован даже не дала ей времени заговорить. — Подойди ближе к столу, — приказала она. Голос вибрировал от едва сдерживаемой ярости. Когда Лэйн, усмехаясь, подошла, Донован действовала молниеносно. Она схватила девушку за плечо и с силой толкнула вперед, сгибая её пополам и прижимая грудью к холодной поверхности заваленного картами стола. Одной рукой профессор жестко зафиксировала шею Лэйн, придавливая её лицом к бумаге. — Ты что себе позволяешь? — прошипела Донован прямо ей в ухо. — Ты думала, я не пойму, что это за представление? Лэйн попыталась дернуться, но хватка Донован была железной. — Мне просто было скучно… — выдохнула Лэйн, чувствуя, как край стола впивается в тело. — Скучно? — Донован еще сильнее надавила на её спину, заставляя Лейн прогнуться. — Ты ведешь себя как последняя развратная девка. Собираешь вокруг себя кобелей, когда нам нужно единство и дисциплина. Ты хочешь внимания? Тебе так не терпится, чтобы тебя потрогали, что ты готова подстилаться под каждого встречного в этом отряде? Донован наклонилась еще ниже, её дыхание обжигало кожу Лэйн. — Ты грязная, Лэйн. В тебе столько этой дешевой похоти, что она мешает тебе соображать. Ты пришла ко мне вчера с предложением, а сегодня виляешь хвостом перед рядовыми? Ты опасна для морального духа моих людей. Лэйн, несмотря на грубость и положение, почувствовала, как по телу прошла дрожь — и это был не только страх. Донован не стала дожидаться ответа. Её ярость, подпитанная вчерашним отказом и сегодняшней ревностью, выплеснулась в резкое, грубое движение. Одной рукой она продолжала удерживать Лэйн за затылок, вжимая в стол, а другой — рывком сдернула с неё штаны вместе с бельем. Ткань жалобно треснула, и холодный воздух кабинета мгновенно обжег обнаженную кожу девушки. — Раз ты так отчаянно напрашивалась на близость, Лэйн… — голос Донован стал низким, пугающе спокойным. — Ты её получишь. Но на моих условиях. Донован навалилась сверху, придавливая Лэйн своим телом, и её пальцы, грубые от вечного холода, бесцеремонно вторглись в личное пространство девушки. Она ласкала её намеренно жестко, властно, не оставляя места для нежности — это было похоже на экзекуцию, на попытку подчинить и сломить. Лэйн вскрикнула, впиваясь ногтями в края стола. Тело, разогретое вчерашним ожиданием и сегодняшней провокацией, отозвалось мгновенно. Она начала выгибаться навстречу руке Донован, забыв о гордости. — Еще… пожалуйста… — сорвалось с губ Лэйн. Она тяжело дышала, её щека горела от трения о карту на столе. — Донован… да! Она была уже на самом краю, мир вокруг сузился до пульсирующей точки удовольствия, и Лэйн уже была готова сорваться в бездну оргазма, как вдруг всё прекратилось. Донован резко отстранилась. Она выпрямилась, поправляя свой безупречный пиджак, и холодно посмотрела на Лэйн, которая осталась лежать на столе — дрожащая, со спутанными волосами и полураздетую. — Этого достаточно, чтобы ты вспомнила свое место, — отрезала женщина, делая шаг к окну. — Ты хотела близости? Ты её получила. Кончай сама, если тебе так приспичило. Свободна. Лэйн замерла. Тело ныло от невыносимого, незавершенного возбуждения, а в голове стучала ярость. Она не собиралась уходить вот так. Резко поднявшись, Лэйн даже не потрудилась натянуть одежду. Она в два шага преодолела расстояние до Донован, развернула её за плечо и, не давая вставить ни слова, впилась в её губы грубым, жадным поцелуем. Это не было просьбой — это было нападение. Лэйн кусала её губы, делясь своей злостью и тем жаром, который Донован так жестоко разожгла и бросила. Донован сначала попыталась оттолкнуть её, но Лэйн вцепилась в её лацканы, продолжая терзать её рот, пока не почувствовала металлический привкус крови и ответную, не менее яростную вспышку страсти. Донован попыталась перехватить запястья Лэйн, её лицо превратилось в ледяную маску, в которой читалась почти физическая горечь. — Прекрати это, Лэйн, — выплюнула она, хотя голос предательски дрогнул. — Ты тратишь время. Я давно потеряла всё, что способно откликаться на подобные стимулы. Там, внутри... Я ничего не чувствую. — Ложь, — прошипела Лэйн, её глаза горели лихорадочным блеском. — Ты просто построила вокруг себя склеп. Но я найду, где ты спряталась. Лэйн действовала решительно и по-военному быстро. Она не дала Донован опомниться — резким рывком расстегнула ремень брюк и, игнорируя попытки сопротивления, стащила их вниз вместе с бельем. Мощным толчком она опрокинула Донован на кожаный диван, нависая сверху и придавливая её колени своими. Донован хотела что-то сказать, возможно, приказать или ударить, но Лэйн не дала ей шанса. Она опустилась ниже, и когда её горячий, влажный язык коснулся плоти, которую Донован годами считала «мертвой», профессор издала звук, похожий на сдавленный всхлип. Сначала это было сопротивление — Донован выгибалась, пытаясь оттолкнуть голову Лэйн, её пальцы судорожно вцепились в обивку дивана. Но Лэйн была неумолима. Она методично, жадно и глубоко исследовала каждый изгиб, заставляя кровь прилить к органу, который Донован приказала себе забыть. Лед начал трескаться. Когда Лэйн почувствовала, что Донован стала влажной вопреки всем её словам о «заморозке», она добавила пальцы. Один, затем второй вошли глубоко и резко, задавая рваный, властный темп. — Лэйн…только не останавливайся… — Донован закинула голову назад, её шея напряглась, а из глаз чуть не брызнули слезы от шока. — … я приказываю… Пожалуйста! Но это «пожалуйста» уже не было приказом. Это была мольба женщины, которая внезапно осознала, что она всё еще жива, и это осознание было болезненным. Донован начала бесконтрольно дрожать, её бедра сами начали двигаться в такт руке Лэйн, ища спасения в том самом возбуждении, которое она так презирала. — Смотри на меня, профессор, — прошептала Лэйн, не прекращая движений. — Скажи мне еще раз, что ты ничего не чувствуешь. Донован только судорожно ловила ртом воздух, её пальцы теперь не отталкивали Лэйн, а намертво вцепились в её плечи, притягивая ближе. Она была полностью во власти той самой «грязной похоти», в которой обвиняла девушку несколько минут назад. Донован больше не сопротивлялась. Каждое её слово о том что внутри все мертво в душе рассыпалось в прах под натиском той жары, которую Лэйн методично нагнетала. Профессор зажмурилась, и из-под её ресниц скатилась одинокая слеза — не от горя, а от невыносимого, острого осознания того, как сильно она лгала самой себе все эти годы. — Да… — сорвалось с губ Донован. Это был едва слышный выдох, окончательная капитуляция. Лэйн почувствовала это изменение. Она усилила нажим, действуя уже не просто грубо, а с какой-то пугающей, собственнической точностью. Она видела, как стальная женщина, державшая в страхе весь штаб, превращается в натянутую до предела струну. Мышцы живота Донован судорожно сокращались, а пальцы до белизны впились в плечи Лэйн, оставляя на коже красные следы. — Лэйн… сейчас… — голос Донован сорвался на хрип. Лэйн не замедлилась ни на секунду. Когда ритм стал неистовым, Донован резко выгнулась дугой, её спина оторвалась от дивана, а из горла вырвался надрывный, почти мучительный крик. Это был оргазм, который смывал годы дисциплины, страха и искусственного холода. Она содрогалась всем телом, чувствуя, как внутри всё плавится, превращаясь в чистую, первородную энергию. Когда последняя волна конвульсий утихла, Донован бессильно рухнула обратно на подушки дивана. Её дыхание было тяжелым, прерывистым, а взгляд — расфокусированным и влажным. Она смотрела в потолок, и в этом взгляде больше не было льда. Лэйн медленно поднялась, вытирая губы тыльной стороной ладони. Она торжествующе смотрела на женщину, чью броню только что разнесла в щепки. — Поздравляю с возвращением в мир живых, — тихо произнесла Лэйн. Донован не ответила сразу. Она медленно закрыла глаза, пытаясь собрать остатки своего разрушенного «Я». Между ними в воздухе повисла тяжелая тишина, наполненная запахом пота, близости и чего-то безвозвратно изменившегося. — Уходи, — наконец произнесла Донован. Голос был тихим, лишенным прежней стали, но в нем уже слышались отголоски той стены, которую она начнет восстанавливать с первой секунды рассвета. — Просто уходи. Лэйн лишь слегка улыбнулась. Она знала, что теперь, каждый раз встречаясь взглядом с Донован на базе или в коридоре, она будет видеть не профессора, а женщину, которая умоляла её не останавливаться.

***

С того вечера установился негласный, почти пугающий распорядок. Днем они оставались холодными профессионалами: Донован отдавала сухие приказы, а Лэйн расшифровала записи, едва удостоив начальницу взглядом. Но как только солнце скрывалось за горизонтом, а коридоры пустели, Лэйн без стука входила в кабинет. Каждую ночь это повторялось. Лэйн методично и властно разрушала остатки ледяной брони Донован. Она доводила женщину до исступления, заставляя её раз за разом терять контроль и признавать свою нужду. Донован принимала это как неизбежное наказание или как единственное лекарство, которое позволяло ей не сойти с ума в этом мертвом мире. Но на седьмую ночь всё изменилось. Когда Лэйн вошла, Донован не лежала на диване в ожидании. Она стояла посреди комнаты, полностью одетая, застегнутая на все пуговицы. Её взгляд был тяжелым, а челюсти плотно сжаты. Как только Лэйн сделала шаг навстречу, Донован властно выставила руку вперед, останавливая её. — Довольно, — голос женщины вернул свою стальную мощь. — Ты думала, что приручила меня, Лэйн? Что я буду лишь послушным телом в твоих руках? Лэйн усмехнулась, собираясь что-то ответить, но Донован сократила расстояние между ними одним стремительным движением. Она схватила Лэйн за волосы, не больно, но властно заставляя её закинуть голову. — Сегодня правила меняются, — прошипела Донован. — Ты хотела чувствовать себя живой? Ты хотела видеть мою суть? Она с силой надавила Лэйн на плечи, заставляя ту опуститься вниз. — На колени. Живо. Лэйн, застигнутая врасплох этой переменой, подчинилась. Она оказалась на полу, глядя снизу вверх на женщину, которая вновь обрела власть над собой — и над ней. Донован медленно расстегнула ремень, её движения были скупыми и расчетливыми. — В прошлый раз ты сказала, что посмотришь, насколько я «отморозила» себе всё внутри, — Донован потянула ткань вниз, открываясь. — Теперь смотри внимательно. И работай. Она рукой надавила на затылок Лэйн, направляя её лицо к себе. — Лижи. И не смей останавливаться, пока я не прикажу. Я хочу чувствовать каждое движение твоего языка. Лэйн почувствовала, как по спине пробежал ток. Это была уже не её игра — Донован вернула себе право командовать, и это подчинение возбуждало Лэйн не меньше, чем её собственное доминирование в прошлые ночи. Она прильнула к ней, жадно выполняя приказ, в то время как рука профессора жестко запуталась в её волосах, задавая нужный темп. Донован стояла, крепко зажмурившись и вцепившись пальцами в волосы Лэйн, пока последняя волна оргазма не утихла, оставляя после себя лишь звон в ушах и тяжелое, сбитое дыхание. Теперь, когда её собственная жажда была утолена, в ней проснулся хищник, который не собирался отпускать добычу просто так. Она резко потянула Лэйн вверх, заставляя ту подняться с колен. Не давая девушке опомниться, Донован впилась в её губы грубым, властным поцелуем, в котором вкус соли и страсти смешивался с торжеством победы. Это был поцелуй-клеймо, подтверждающий, что теперь правила здесь диктует она. Отстранившись лишь на мгновение, Донован рывком задрала кофту Лэйн, оголяя её грудь. Холодный воздух кабинета заставил соски девушки мгновенно затвердеть, но уже через секунду их опалило жаром. Донован прильнула к ним, поочередно посасывая и покусывая чувствительную кожу, вызывая у Лэйн надрывные стоны. — Моя очередь изучать тебя… — прохрипела Донован. Она прижала её спиной к холодной каменной стене кабинета и села на колени, перехватив одну её ногу, и бесцеремонно закинула себе на плечо, полностью раскрывая девушку перед собой. Донован опустилась чуть ниже. Теперь она сама, без тени сомнения или стыда, принялась ласкать Лэйн языком. Её движения были глубокими и жадными; она словно хотела выпить всю ту дерзость, с которой Лэйн входила в этот кабинет раньше. Лэйн металась головой по стене, её пальцы судорожно скребли по плечам Донован, пытаясь удержаться на плаву в этом океане ощущений. Когда Донован почувствовала, что тело девушки стало податливым и горячим, она ввела пальцы — глубоко, заполняя её целиком и задавая бешеный ритм. — Кончай, Лэйн… это приказ, — прошептала Донован, глядя прямо в затуманенные глаза девушки. Лэйн не заставила себя ждать. Громкий вскрик отразился от стен кабинета, когда мощная судорога пронзила её тело. Она обмякла в руках Донован, тяжело дыша и уткнувшись лбом в её плечо. Донован еще несколько секунд удерживала её в этом положении, наслаждаясь моментом абсолютной власти и близости. Затем она медленно опустила ногу Лэйн на пол, но не отошла, продолжая удерживать её в кольце своих рук. Тишина кабинета стала слишком тесной, а холод стен — слишком неуместным для того пожара, который они разожгли друг в друге. Донован, не разрывая зрительного контакта, Лэйн взяла профессора за руку и повела вглубь своих покоев, на широкую кровать, застеленную армейским одеялом. Теперь инициатива снова перешла к Лэйн. С лихорадочной поспешностью она принялась избавлять профессора от остатков одежды. Пиджак, который всегда казался Лэйн символом непреступности, полетел на пол, за ним последовала рубашка. Когда Донован осталась полностью обнаженной, Лэйн на мгновение замерла, любуясь этим сильным, подтянутым телом, на котором шрамы прошлого переплетались с покраснениями от её собственных недавних ласк. Лэйн прильнула к её груди, накрывая ртом сосок и упиваясь тем, как Донован выгибается ей навстречу. Она ласкала её жадно, чередуя мягкие касания языка с острыми укусами, заставляя женщину сдавленно рычать от удовольствия. — Ты говорила, что ничего не почувствуешь… — прошептала Лэйн, спускаясь поцелуями ниже, к плоскому животу Донован. — Но ты горишь, профессор. Донован лишь сильнее вцепилась в простыни, когда Лэйн снова нашла её пальцами. На этот раз это не было наказанием или демонстрацией власти — это была чистая, концентрированная страсть. Лэйн входила в неё глубоко, уверенно, исследуя каждый миллиметр внутри, заставляя Донован терять связь с реальностью. Профессор больше не пыталась командовать. Она металась по подушкам, её бедра двигались в такт руке Лэйн, а из горла вырывались несвязные мольбы. В этой спальне больше не было офицера и подчиненной — были только две изголодавшиеся по теплу женщины, нашедшие друг друга посреди апокалипсиса. Лэйн чувствовала, как под её ладонью пульсирует всё тело Донован. В комнате стоял тяжелый, дурманящий запах их близости, а звуки сбитого дыхания и влажных толчков пальцев заполняли пространство, вытесняя холод военного штаба. Лэйн не останавливалась, она хотела выпить эту женщину до самого дна. Она добавила третий палец, расширяя Донован, чувствуя, как та становится невыносимо тесной и горячей. — Смотри на меня, — приказала Лэйн, перехватывая подбородок женщины свободной рукой и заставляя её открыть затуманенные глаза. — Смотри, что я с тобой делаю. Донован смотрела. В её взгляде не осталось ни капли той ледяной дистанции, которой она отгораживалась от мира. Она была открытой, уязвимой и совершенно ведомой этим ритмом. Она подалась вперед, впиваясь ногтями в предплечья Лэйн, и её бедра начали двигаться быстрее, почти агрессивно встречая каждый толчок. — Я… я ненавижу то, как ты на меня действуешь, — прохрипела Донован, но её тело говорило об обратном. Она сама насаживалась на пальцы Лэйн, ища того самого пика, который заставит её забыть собственное имя. Лэйн сменила темп на быстрый, рваный, одновременно накрывая большим пальцем её клитор и интенсивно надавливая. Донован издала звук, похожий на крик раненого зверя. Она закинула голову назад, выгибаясь дугой так сильно, что её лопатки едва касались матраса. — Еще… Лэйн, не смей… не смей замедляться! — взмолилась она. В этот момент Донован окончательно сломалась. Мощная волна оргазма захлестнула её, заставляя внутренние мышцы судорожно сжимать пальцы Лэйн. Она задрожала, из её глаз невольно брызнули слезы, а губы беззвучно шевелили слова, которые она никогда не произнесла бы при свете дня. Когда пульсация начала утихать, Лэйн не сразу убрала руку. Она медленно, тягуче вышла из неё, заставляя Донован вздрогнуть от последнего острого ощущения. Лэйн обессиленно рухнула рядом, прижимаясь к потному плечу Донован. Они обе лежали в тишине, слушая, как бешено стучат их сердца в унисон. Донован первая нарушила молчание, осторожно накрыв ладонь Лэйн своей — жест, в котором было больше близости, чем во всём, что произошло до этого.