Сборник омегаверс

Алёна купила билет на концерт «Кис-Кис» за неделю, но решение пришло спонтанно в перерыве между прогоном произвольной и ужином, который она, как обычно, отложила. Ей было двадцать, она жила в Москве одна, в сорокаэтажном небоскрёбе на западе столицы, с панорамным видом на город и консьержем внизу, который знал её в лицо. Но там, наверху, было тихо и холодно, а здесь в афише, обещали грязь, шум и живой звук. Она оделась тщательно, словно готовилась к выходу на лёд, только в другую реальность. Короткая чёрная кожаная юбка, которая едва прикрывала бёдра, с высокой талией и бахромой по низу, которая хлопала при каждом шаге, также белый атласный топ на тонких бретельках, почти невесомый, с глубоким декольте, открывающим ключицы и ложбинку. Поверх него прозрачный сетчатый кардиган, который ничего не скрывал, а только добавлял текстуры. На ногах грубые армейские ботинки на тракторной подошве, которые делали её выше и увереннее и чулки в крупную сетку, видные выше юбки, когда она садилась. Волосы она собрала в высокий небрежный пучок, оставив несколько прядей обрамлять лицо. Помада ярко-алая, почти кровавая, контрастирующая с бледной кожей. В зеркале лифта она подмигнула своему отражению: «Сегодня я не Алёна Косторная, чемпионка. Сегодня я просто девочка с концерта». «Утопия» находилась в подвале старого здания в центре. Алёна спустилась по узкой лестнице, где стены были расписаны граффити, и нырнула в гардеробную. Она сдала только сетчатый кардиган, оставив плечи и руки открытыми в клубе было жарко, и она хотела чувствовать воздух на коже. На входе охранник, здоровый детина, проводил её взглядом от макушки до пяток, но ничего не сказал пропуск по телефону сработал. Внутри было темно, душно и гулко. Запах пота, дешёвого парфюма и пролитого пива смешивался с феромонами сотен тел. Сцена находилась в метре от первых рядов, огороженная низким барьером. Алёна протиснулась к центру, почти к самому барьеру, где толпа была плотнее, но видимость лучше. В руке она держала пластиковый стаканчик с сидром кислым, холодным, который она пила маленькими глотками, чтобы не захмелеть. Когда свет погас и на сцену вышли девушки из «Кис-Кис», Алёна почувствовала, как по телу пробегает электрический разряд. Солистка в рваных колготках и майке с надписью «Fuck off» взяла микрофон и заорала: «Москва, как настроение?» Толпа взорвалась. Алёна закричала вместе со всеми, поднимая руки вверх, и стаканчик расплескался, облив её запястья. Они начали с агрессивного трека. Тяжёлые гитары, ударные, которые отдавались в груди, Алёна закрыла глаза и позволила телу двигаться в ритме. Она не умела танцевать только на льду, где каждое движение выверено до миллиметра, но здесь, в темноте, она просто качала бёдрами, запрокидывала голову, встряхивала плечами. Бретельки топа постоянно спадали, и она поправляла их, не думая о том, как это выглядит со стороны. Потом заиграла «Личка» более медленная, с надрывным припевом. Алёна подпевала, хотя не знала всех слов, просто ловила ритм и вторила солистке. Она смотрела на сцену, на освещённые софитами лица, на гитариста, который бил по струнам с такой силой, что казалось, они лопнут. В какой-то момент она заметила, что кто-то рядом смотрит на неё не так, как все. Не мельком, а в упор с неотрывным вниманием, но свет был стробоскопическим, лица менялись, и Алёна отмахнулась от навязчивого ощущения. А потом заиграла «Не надо». Первые аккорды Алёна узнала мгновенно. Эту песню она слушала в наушниках перед стартом, когда нужно было отключить голову и просто чувствовать и сейчас, стоя в толпе, она запела в полный голос, не стесняясь того, что её голос срывается, что она фальшивит: «Мам, привет, колготки порвались, наверное, где-то за стул зацепила, не злись…» Она не переживала ничего из того, о чём пелось. Её колени были целы, мама была жива и здорова, она не пила и не курила, но в голосе солистки была такая боль, такая настоящая, неподдельная усталость, что Алёна позволила себе перенять её, прожить эти три минуты как свою маленькую драму. Она зажмурилась, и когда зазвучало *«Нет, нет, не надо»*, она закричала это вместе со всем залом, выплёскивая в крик всё: усталость от тренировок, одиночество в пустой квартире, страх перед будущим, которое было таким же холодным, как лёд под коньками. Слёзы выступили на глазах, смешиваясь с потом. Помада размазалась по щекам омега тёрла лицо тыльной стороной ладони. Ей было всё равно. Она была свободна. Следующие треки пролетели как одна секунда. Алёна танцевала, прыгала, кричала, пока не охрипла, только когда зажёгся белый свет и народ начал вываливаться к гардеробу, она поняла, что концерт закончился. Она стояла у бара, допивая второй сидр и переписывалась с подругой: «Всё супер, я домой, скоро буду». На часах была половина второго ночи.

***

Она вышла на улицу, и ноябрьский ветер ударил по открытым плечам. Алёна накинула сетчатый кардиган, но он был бесполезен ветер проходил сквозь ячейки, заказав такси в приложении, но время ожидания показывало двадцать пять минут. До её небоскрёба было около трёх километров пешком минут сорок, если идти спокойно. Она решила прогуляться, чтобы остыть после клубного ада. Косторная вышла на Тверскую, потом свернула в сторону Патриарших, потом пошла через тихие переулки к своему району. В городе было пусто редкие машины, одинокие прохожие, которые торопились по своим делам. Алёна шла не спеша, наслаждаясь тишиной после грохота. Ботинки гулко стучали по асфальту, юбка хлопала по бёдрам, топ лип к вспотевшей спине. Она вытащила наушники, но не включила музыку ей нравилось слышать собственные шаги, дыхание, ветер. Она прошла мимо круглосуточной аптеки, мимо закрытого кафе, мимо стройки, огороженной забором. В какой-то момент ей показалось, что сзади кто-то идёт, но она не обернулась мало ли, просто совпадение, идущий в том же направлении. Она перешла дорогу на зелёный свет, и шаги, кажется, тоже перешли, но она списала это на эхо. Она углубилась в жилой квартал здесь уже были не исторические особняки, а современные высотки, стекло и бетон. Её дом сорок этажей, с зеркальным фасадом, выделялся среди остальных. До него оставалось минут десять, и Алёна ускорила шаг, потому что замёрзла. Омега сунула руки в карманы юбки там не было ключей, они лежали в кармане куртки, которую она не взяла? Нет, они были в маленьком кармашке сетчатого кардигана проверила, ключи на месте. Хорошо. Но тут Алёна обратила внимание на шаги. Они были ритмичными, настойчивыми, и они не отставали, а приближались. Она обернулась через плечо в пятидесяти метрах за ней шла девушка в тёмном спортивном костюме, с капюшоном, надвинутым на лицо. Лица не видно, только силуэт. Косторная остановилась, и девушка тоже остановилась. Алёна пошла и девушка пошла. Теперь сомнений не было. Алёна ускорилась почти до бега. До небоскрёба оставалось два квартала, но между ними был тёмный переулок между двумя высотками узкий, без фонарей, огибающий стройку. Это был кратчайший путь, но она знала, что там темно и пусто. Она решила обойти, но шаги сзади стали быстрее, и она поняла, что не успеет. Омега свернула в переулок, надеясь, что там есть проход насквозь, но ошиблась переулок заканчивался глухой стеной строительного забора. Она развернулась и девушка стояла в проёме, загораживая выход. Капюшон был откинут и Алёна увидела её при свете далёкого уличного фонаря: бледное лицо, тонкие губы, рыжие волосы, собранные в хвост и глаза слишком блестящие, почти безумные. Незнакомка улыбалась, и в улыбке было что-то хищное, голодное. -привет - сказала она, и голос у неё был низкий, чуть хриплый - ты не потерялась? Алёна прижалась спиной к забору. Сердце колотилось где-то в горле. -отойди - сказала она, стараясь звучать твёрдо - я сейчас вызову полицию. -вызовешь? - незнакомка усмехнулась и шагнула вперёд - ты же знаешь, что в переулке нет связи. Я проверяла. Алёна сунула руку в карман за телефоном и правда, сигнала не было. Только «SOS» высвечивался на экране, но вызов не шёл. -что тебе нужно? - спросила Алёна, чувствуя, как голос срывается на шёпот. Незнакомка сделала ещё шаг, теперь между ними было меньше метра. От неё пахло табаком, потом и ещё чем-то сладковатым, почти приторным. -я смотрела на тебя весь концерт - сказала она - ты даже не представляешь, как ты выглядела. Эта юбка, этот топ… Ты же специально так оделась? Чтобы все смотрели? Чтобы я смотрела? -нет, я просто… - Алёна помотала головой. -просто? - перебила незнакомка, и её голос стал жёстким - ты фигуристка, Алёна Косторная. Я знаю о тебе всё, где ты живёшь, а именно в этом небоскрёбе, на двадцать пятом этаже. Я знаю, какой у тебя график тренировок. Я знаю, что ты спишь без белья. Алёна похолодела. Откуда она знает про бельё? Это было интимное, личное, о чём она никому не рассказывала. -я… откуда ты… -я слежу за тобой - сказала незнакомка просто, как о чём-то обыденном - у меня на телефоне вся твоя страница в инстаграме, все фото, все сторис. Я сохранила их все. Знаешь, что я делала с ними? - она шагнула почти вплотную и теперь Алёна чувствовала её дыхание на своей шее - я сидела в своей комнате, смотрела на тебя, и… трогала себя. Представляла, как ты лежишь рядом, как я тебя трахаю. Много раз. Ты даже не представляешь, сколько раз я кончала на твои фотографии. Алёну замутило. Она попыталась оттолкнуть её, но незнакомка схватила её за запястья и прижала к забору, разведя руки в стороны. Трусова была сильной намного сильнее, чем выглядела. -не надо - прошептала Алёна - пожалуйста, отпусти меня. -не надо? - незнакомка засмеялась дребезжащим смехом - ты же сама пела эту песню. «Нет, нет, не надо», но ты же знаешь, что это просто слова. Ты хочешь, я вижу. Ты специально пошла одна ночью в таком наряде, потому что хотела внимания. Вот оно, внимание. Её свободная рука скользнула по бедру Алёны, по чулкам, поднимаясь выше, к голой коже под юбкой. Косторная дёрнулась, но безумная прижала её сильнее, прижавшись всем телом. Она целовала её шею грубо, с прикусами, оставляя следы. Алёна чувствовала, как чужие зубы впиваются в кожу, как горячий язык проводит по ключице, опускаясь к вырезу топа. -ты такая сладкая - прошептала незнакомка, зарываясь носом в ложбинку между грудями - я хочу тебя всю. Каждую секунду, каждую частичку. Я знаю, что ты не захочешь, но я всё равно возьму. Алёна изо всех сил пыталась вырваться, но руки были зафиксированы, ноги подкашивались от страха. Она закричала: -помогите! Кто-нибудь! Но переулок был глухим, и крик утопал в бетонных стенах. Стройка была заброшена, высотки стояли тёмными все спали, у всех закрытые окна. Никто не услышал. -тихо, тихо - альфа прижала ладонь к её рту, и запах табака ударил в ноздри - если ты не будешь кричать, я не сделаю тебе больно. Я хочу, чтобы ты наслаждалась. Я так долго этого ждала. Она отпустила её рот, но вместо этого схватила за волосы, откинув голову назад, и впилась в её губы. Поцелуй был мокрым, жёстким, с языком, который проникал глубоко, заставляя Алёну задыхаться. Она чувствовала привкус чужой слюны, слышала, как незнакомка тяжело дышит, как её тело вибрирует от возбуждения. Потом незнакомка оторвалась и заглянула в глаза Алёны. В её зрачках плескалось что-то тёмное, нечеловеческое. -ты моя - сказала она - сейчас я отведу тебя туда, где никто не найдёт. Я буду делать с тобой всё, что захочу и никто не придёт. Ты кричала и никто не пришёл. Потому что ты никому не нужна, Алёна, кроме меня. Саша схватила Алёну за руку и потащила вглубь переулка, к строительному забору, где был прогал, ведущий на заброшенную стройку. Омега спотыкалась на ботинках, её ноги не слушались, она хватала ртом воздух, но воздуха не хватало. Она знала, что не сможет убежать незнакомка была сильнее, и рядом никого не было. В голове всё ещё звучал рефрен: *«Нет, нет, не надо…»* Но теперь это было не забавным криком на концерте. Это была мольба, которая осталась без ответа и она понимала, что этот переулок, эта стройка, эта безумная девушка станут её реальностью, пока кто-то не заметит её исчезновения, но в Москве, в два часа ночи, никто не обращал внимания на девочку в короткой юбке, которую уводили в темноту. Незнакомка толкнула её через проём, и они оказались на пустыре, заваленном строительным мусором. Здесь пахло бетоном и гнилью. Она прижала Алёну к бетонной плите, снова зарываясь лицом в её шею. -я знаю, что ты боишься - прошептала она между поцелуями - но страх это только начало. Я сделаю так, что ты полюбишь это. Ты же моя кумир, моя богиня. Я обожествляла тебя, а теперь ты здесь. Это лучше, чем мои фантазии. Алёна закрыла глаза и попыталась отключиться, но каждое прикосновение, каждый звук, каждое слово врезались в память. Она знала, что это никогда не забудется. Даже если она выживет, она никогда не сможет смотреть на свои фотографии, на эту песню, на этот топ, на эти ботинки не думая о той, кто сделал из неё игрушку. Алёна чувствовала, как бетонная плита впивается в голую спину через тонкий шёлк топа. Холод проходил сквозь ткань, заставляя тело покрываться гусиной кожей, но этот холод был ничем по сравнению с тем жаром, который исходил от тела Саши. Безумная девушка стояла так близко, что Косторная чувствовала каждый её вдох, каждую дрожь мышц. Пахло бетонной пылью, ржавчиной и чужим возбуждением терпким, кисловатым запахом, который перебивал даже табачный дым. -ты даже не знаешь моего имени - прошептала Саша ей в ухо, и голос её был низким, хриплым от желания - но ты узнаешь. Меня зовут Саша. Запомни это имя, потому что ты будешь шептать его сегодня ночью. Алёна попыталась вывернуться, упереться руками в грудь Саши, но та была словно каменная, плотная, коренастая, с крепкими руками, которые держали её запястья мёртвой хваткой. -отпусти, Саша - выдавила Алёна, и голос её дрожал - я тебя умоляю. Я никому не скажу, я забуду это, просто отпусти меня. -забудешь? - Саша усмехнулась и провела языком по мочке уха Алёны - нет, милая, ты не забудешь. Я сделаю так, что ты запомнишь каждую секунду. Её рука скользнула вниз, по животу Алёны, задевая край топa, и легла на голое бедро выше чулка. Пальцы были грубыми, с коротко остриженными ногтями, и они впивались в кожу, оставляя красные следы. Алёна дёрнулась, но Саша только сильнее прижала её к плите, нависая всем телом. -какая ты мягкая - прошептала Саша, и её пальцы поползли выше, задирая кожаную юбку. Ткань скользнула вверх, открывая чулки и голую кожу выше - я столько раз представляла это. Твои ноги, твои бёдра… На фотографиях они казались идеальными, но в реальности они ещё лучше. Алёна зажмурилась, пытаясь отключиться, но не могла каждое прикосновение прожигало её, каждое слово впивалось в сознание. Она чувствовала, как чужие пальцы гладят внутреннюю сторону бедра, поднимаясь всё выше, к тому месту, где чулки заканчивались и начиналась голая кожа. -не надо - прошептала она, но Саша только рассмеялась. -не надо? Ты всё говоришь «не надо», а сама дрожишь под моими руками. Я знаю, что тебе нравится. Ты просто боишься признаться. И вдруг Саша отстранилась на секунду, и Алёна открыла глаза. Она увидела, как Трусова одной рукой расстёгивает ширинку своих спортивных штанов. Ткань опустилась, и Алёна увидела то, от чего у неё перехватило дыхание. Между ног альфы был член. Не просто член, а огромный, длинный, с толстой головкой, которая уже блестела от возбуждения. Он казался неестественно большим для её худощавого тела и Алёна не могла отвести взгляд, оцепенев от ужаса. -удивилась? - Саша усмехнулась, видя её реакцию - ты не бойся, я умею пользоваться этим размером Алёна попыталась оттолкнуть её, но Саша схватила её за бёдра и притянула к себе, прижимая свой орган к её голой коже между ног. Омега почувствовала горячую, твёрдую плоть и её чуть не вырвало от отвращения. -нет! - закричала она, изо всех сил ударив альфу по лицу ладонью. Удар был слабым, но Саша на секунду отшатнулась, и этого было достаточно, чтобы Алёна попыталась вырваться. Она рванула в сторону, споткнулась о какой-то камень и упала на колени, но тут же попыталась подняться и бежать. Но Саша была быстрее. Она набросилась на Алёну, повалив её на землю, и прижала коленом к спине. -сука! - прошипела Саша, и в голосе её появилась сталь - ты пожалеешь об этом. Алёна почувствовала, как холодное лезвие коснулось её шеи. Она замерла, не смея дышать. Саша держала нож, он был обычный кухонный, с длинным лезвием, которое блестело в тусклом свете, проникающем через забор. -ты думала, я не подготовилась? - прошептала Саша, и её дыхание было горячим и прерывистым - у меня есть нож, Алёна. Если ты будешь сопротивляться, я порежу тебя. Я не хочу делать тебе больно, но если ты заставишь меня… Она приставила остриё к щеке, чуть надавив. Алёна чувствовала, как тонкая кожа натягивается, как холод металла проникает в поры. Она боялась даже моргнуть. -я буду лежать смирно - прошептала Алёна, слёзы ручьём текли по лицу, смешиваясь с пылью и остатками помады - только не режь меня. Пожалуйста, Саша, не надо. -вот так-то лучше - Саша улыбнулась, и её улыбка была похожа на оскал хищника. Она убрала нож от лица, но не убрала его совсем он остался в руке, угрожающе поблёскивая. Она перевернула Алёну на спину, раздвинула её бёдра коленями и нависла сверху. Член Саши касался живота омеги, оставляя влажный след. Алёна смотрела вверх, на небо, которое было таким далёким и равнодушным. В голове крутились обрывки песен, которые она пела сегодня: «Боль режет душу, проходят мимо люди равнодушно…» Как же это было правдой. -ты моя - повторила Саша, водя ножом по груди Алёны, перерезая тонкую бретельку топа. Ткань упала, обнажая грудь - ты будешь лежать тихо и я сделаю всё быстро, а если дёрнешься я отрежу что-нибудь на память. Она наклонилась и поцеловала Алёну в шею, одновременно прижимая член к её промежности. Алёна сжала бёдра, но Саша раздвинула их коленом. -не надо - прошептала Алёна в последний раз, но Саша не слушала. Она приставила нож к горлу Алёны, заставляя её запрокинуть голову, и в этот момент Алёна поняла, что спасения нет. Вокруг ни души. Москва спала, стройка была заброшена, и никто не услышит её крика. Она закрыла глаза и заставила себя думать о чём-то другом о льде, о музыке, о свете софитов, о том, какой холодной была вода в бассейне после тренировки. Она отключилась от тела, которое принадлежало уже не ей, а Саше. Она стала просто наблюдателем, который смотрит на всё со стороны. Саша тяжело дышала, её пальцы сжимали бёдра Алёны, а член пульсировал от нетерпения. Нож всё ещё касался шеи, и Алёна чувствовала, как остриё царапает кожу при каждом движении. Она слышала, как Трусова шепчет ей в ухо грязные слова, как обещает сделать её своей навсегда, как говорит, что будет приходить к ней каждую ночь, что никуда не отпустит. Алёна не слушала. Она смотрела на звёзды, которые были такими же далёкими и холодными, как её будущее. И когда Саша начала опускаться, она прошептала про себя: -нет, нет, не надо. Но это были просто слова. Слова из песни, которые больше ничего не значили. Она лежала на спине, чувствуя, как острые камни и бетонная крошка впиваются в её голую кожу через тонкую ткань топа, который уже был разорван и сбит в сторону. Саша нависала сверху, тяжело дыша, и её глаза в темноте казались двумя чёрными провалами. Нож всё ещё был у горла Алёны холодное лезвие царапало кожу при каждом движении, оставляя тонкие красные полоски, которые жгли, как огонь. -не дергайся - прошептала Саша, и её голос дрожал от возбуждения - если дёрнешься, я порежу тебя и это будет больнее, чем то, что я собираюсь сделать. Алёна смотрела в небо, пытаясь не думать о том, что происходит. Но когда она почувствовала, как горячий, твёрдый член Саши коснулся её промежности, её тело сжалось инстинктивно. Она попыталась свести бёдра, но Саша раздвинула их своим коленом, прижимая её к земле с такой силой, что у Алёны перехватило дыхание. -откройся - приказала Саша, и её свободная рука скользнула вниз, грубо раздвигая влажные складки. Алёна была мокрой от страха, но не от возбуждения тело реагировало на угрозу, выделяя смазку как защитный механизм, но она чувствовала только тошноту и ледяной ужас. -нет, Саша, нет… - прошептала Алёна, но голос её сорвался на всхлип. -Да - ответила Саша, и её член упёрся во вход - да, да, да. Она резко толкнула бёдра вперёд, и Алёна почувствовала, как что-то огромное и чужое врывается внутрь. Боль была мгновенной и ослепительной как будто её разрывали изнутри, как будто кто-то вонзил в неё раскалённый нож. Она закричала, но Саша тут же зажала ей рот ладонью, прижав нож к щеке. -тихо, тихо - прошептала Саша, и она застонала от удовольствия, чувствуя, как тесная, девственная плоть Алёны сжимается вокруг её члена - какая ты узкая… Господи, я чувствую, как ты разрываешься для меня. Алёна извивалась под ней, пытаясь вырваться, но каждое движение только усиливало боль. Она чувствовала, как что-то тёплое и липкое начало вытекать из неё кровь, смешанная с естественной смазкой, окрашивала чулки и кожу бёдер. Саша начала двигаться медленно, глубоко, погружаясь в неё на всю длину, и каждый толчок отдавался в позвоночнике омеги огненным импульсом. -отпусти меня - прохрипела Алёна, когда ладонь на секунду ослабла. Слёзы ручьём текли по её лицу, смешиваясь с пылью и размазанной помадой - пожалуйста, Саша, больно… очень больно… остановись… Но Саша не остановилась. Она продолжала двигаться, закрыв глаза, закусив губу от наслаждения. Её дыхание стало прерывистым, она что-то бормотала себе под нос обрывки фраз: «Я ждала этого так долго… ты моя… моя…» Алёна сжала кулаки до боли в костяшках, пытаясь отвлечься от бесконечного, пульсирующего разрыва внутри. Каждый новый толчок приносил новые спазмы, новые всхлипы. Она попыталась оттолкнуть Сашу, но та, не прерывая движений, приставила нож к шее Косторной, чуть надавив, и из тонкой ранки выступила капля крови. -ещё одно движение - прошипела Саша - и я перережу тебе горло. Ты хочешь умереть здесь, на этой стройке, как бездомная собака? Я сделаю это, Алёна. Ты даже не представляешь, на что я способна. Алёна замерла. Она чувствовала, как лезвие касается кожи, как каждый вдох заставляет его вибрировать. Боль внизу живота стала тупой, пульсирующей, почти привычной, но каждый раз, когда Саша погружалась глубже, новая волна острой боли пронзала её, заставляя тело сжиматься вокруг чужой плоти. -хорошо - прошептала Алёна, сдаваясь - я не буду двигаться, только… пожалуйста… быстрее… или просто отпусти… -быстрее? - Саша усмехнулась, замедляя темп нарочно, чтобы продлить страдания - нет, милая. Я хочу насладиться этим. Ты не представляешь, сколько раз я кончала на твои фотографии, представляя этот момент. Теперь он настал, и я не собираюсь его торопить. Она наклонилась и поцеловала Алёну в губы мокрый, солёный поцелуй, в котором смешались слёзы и кровь. Омега чувствовала, как её губы немеют от чужого языка, как её тело больше не принадлежит ей, как она превращается в кусок мяса, которым пользуются для удовлетворения чужих фантазий. Альфа продолжала двигаться, иногда ускоряясь, иногда замедляясь, и её стоны становились всё громче. Алёна лежала неподвижно, глядя в никуда, и слёзы катились по её вискам в волосы. Она перестала просить бесполезно. Омега перестала сопротивляться бесполезно. Она просто ждала, когда это закончится. Или когда Саша устанет. Или когда она сама перестанет чувствовать. -я хочу запомнить каждую секунду - прошептала Саша, ускоряясь - когда я буду дома, я снова кончу, вспоминая, как твоя киска сжимала мой член, как ты плакала подо мной. Ты будешь мне сниться, Алёна. Каждую ночь. Она вонзилась глубоко, и Алёна почувствовала, как её тело сводит судорогой от резкой боли. Она вскрикнула, но Саша зажала ей рот ладонью, продолжая толкаться, и её дыхание стало хриплым и отрывистым. -я ещё не кончила - выдохнула она - но я кончу скоро и ты будешь чувствовать меня внутри ещё долго после того, как я уйду. Алёна закрыла глаза и провалилась в темноту внутри себя, позволив телу быть просто объектом. Она больше не молилась о спасении только о том, чтобы это быстрее кончилось, но Саша не торопилась. Она просто продолжала трахать её, разрывая её девственную плоть, и наслаждалась каждым всхлипом, каждой каплей крови, каждым движением сломленного тела под собой. Она не дала Алёне опомниться. Едва закончив очередной толчок, Саша резким движением схватила её за бёдра и рывком поставила на ноги. Омега пошатнулась ноги её подкашивались, колени дрожали, а между бёдер стекала тёплая липкая кровь, смешанная со смазкой. Она не успела даже вскрикнуть, как альфа развернула её, прижав спиной к холодной бетонной стене недостроенного этажа. -а теперь проверим, на что способна фигуристка - прошипела Саша, и в голосе её звучало животное торжество - я же знаю, какая ты гибкая. Сколько часов ты проводишь на растяжке? Сейчас это пригодится. Она подхватила Алёну под бёдра и приподняла, заставляя обхватить её ногами. Косторная инстинктивно сжала ноги вокруг талии Трусовой, потому что иначе она упала бы, и это движение причинило ей ещё больше боли, мышцы внутренней поверхности бёдер были натянуты до предела, а разорванная плоть внутри горела огнём. -нет, Саша… Я не могу… - прохрипела Алёна, но Саша уже приставила член к её промежности и одним сильным толчком вошла в неё по самую основу. Алёна закричала громко, отчаянно, но звук утонул в ночной пустоте стройки. Стена впивалась в её спину, острые выступы бетона царапали кожу через разорванный топ, и каждый раз, когда Саша толкалась, голова омеги ударялась о стену, и искры взрывались перед глазами. -как же ты растянута - простонала Саша, чувствуя, как глубоко она проникает - твоя киска просто мечта. Она принимает меня так легко, как будто ты всю жизнь тренировалась для этого. Саша начала двигаться быстрее, её бёдра с силой ударялись о внутреннюю сторону бёдер Алёны. Она прижимала её к стене, не давая выскользнуть, и каждый новый толчок заставлял Косторную вздрагивать и всхлипывать. Нож всё ещё был в руке Трусовой, она держала его у бедра омеги, напоминая о том, что любое сопротивление будет стоить крови. -ты нравишься мне такой - шептала Саша, наклоняясь к уху Алёны - беспомощная, плачущая, подчиняющаяся. Ты моя кукла, моя игрушка. Я всегда хотела увидеть, как ты плачешь и вот ты плачешь. Алёна рыдала навзрыд, её тело содрогалось от спазмов, которые смешивались с болью. Омега чувствовала, как член Саши раздирает её изнутри, как он входит и выходит, оставляя после себя жжение и пульсирующую боль. Она пыталась оттолкнуться от стены, чтобы хоть немного ослабить давление, но Трусова только сильнее вжимала её, используя вес своего тела. -ты такая гибкая - продолжала Саша, отстраняясь и заглядывая в глаза Алёны - я могу войти в тебя под любым углом. Давай попробуем ещё глубже. Она чуть согнула колени, меняя траекторию, и направила член вверх, под острым углом, заставляя Алёну выгнуться дугой. Алёна почувствовала, как головка ударяет во что-то твёрдое внутри, и волна острой, пронзительной боли пронзила низ живота. Она закричала снова, её голос сорвался на хрип. -нет! Нет! Пожалуйста, Саша, остановись! - рыдала Алёна, её руки беспомощно били по плечам Саши - ты разрываешь меня! Умоляю, отпусти меня! Но Саша не слушала. Она закрыла глаза, наслаждаясь тем, как стенки вагины Алёны судорожно сжимаются от боли, как каждое её движение заставляет девушку вскрикивать и извиваться. Она проверяла гибкость фигуристки, меняя угол, то поднимая её бёдра выше, то опуская, и каждый раз, когда она находила новое положение, которое заставляло Алёну кричать особенно пронзительно, Саша довольно улыбалась. -тренировки не прошли даром - сказала она, ускоряясь - ты как резиновая. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Она наклонилась и впилась зубами в плечо Алёны, оставляя глубокий след. Косторная почувствовала, как кровь смешивается со слезами на её коже и её желудок сжался от тошноты. Омега отвернула голову в сторону, пытаясь не смотреть на безумное лицо Саши, и в отчаянной мольбе простонала: -отпусти… пожалуйста… я сделаю всё, что ты скажешь… только не так… только не так больно… Но Саша только рассмеялась, низко и хрипло, и её смех эхом разнёсся по пустой стройке. -всё, что я скажу? - переспросила она, не замедляясь - тогда скажу так: не закрывай глаза. Смотри на меня. Я хочу видеть твои слёзы, когда я трахаю тебя. Она свободной рукой схватила Алёну за подбородок, заставляя повернуть голову и смотреть прямо в глаза. Омега смотрела в эти светлые, безумные зрачки и видела в них только пустоту, только животную жажду. Косторная чувствовала, как член Саши движется внутри неё, как каждый толчок отдаётся во всём теле, как стена трёт её спину и как её бёдра уже не слушаются, обвисая, удерживаемые только хваткой альфы. -гибкая и слабая - проговорила Саша, переводя дыхание - идеальное сочетание. Я заставлю тебя кончить, Алёна. Ты будешь кончать на мой член, и ты будешь знать, что теперь ты всегда будешь моей. Даже если ты убежишь, я найду тебя. И буду делать это снова и снова. Алёна покачала головой, чувствуя, как сознание затуманивается от боли и отчаяния. Она больше не могла кричать, только тихо всхлипывать, и слёзы текли по её щекам, капая на грудь и на руки Саши, которая всё сильнее сжимала её бёдра, оставляя синяки. -пожалуйста… - еле слышно прошептала Алёна - пожалуйста… Но Саша не останавливалась. Она продолжала трахать её, прижимая к стене, наслаждаясь каждым всхлипом и каждым вздрагиванием сломанного тела в своих руках и только звёзды наверху были безмолвными свидетелями того, что в Москве, в ночи, на заброшенной стройке, одна девушка медленно разрушала другую, проверяя её гибкость, её боль, её способность выживать. Она висела на руках Саши, как тряпичная кукла, прижатая к холодной бетонной стене. Ноги её почти не держали, они безвольно обвивали талию альфы, удерживаемые только силой чужих рук, которые сжимали бёдра так сильно, что под пальцами на коже уже проступали лиловые пятна будущих синяков. Алёна перестала бороться не потому, что сдалась, а потому, что тело больше не слушалось. Каждая мышца дрожала, каждое движение Трусовой отдавалось глухой пульсирующей болью внизу живота и в спине, которую раздирал бетонный выступ стены. Саша двигалась ритмично, с каким-то животным наслаждением, которое не требовало спешки. Она словно смаковала каждое мгновение: как член входит в тесную влажную плоть Алёны, как та всхлипывает на выдохе, как её голова безвольно запрокидывается и ударяется о стену с каждым толчком. Нож альфа убрала теперь он лежал на бетонной плите рядом, на видном месте, чтобы Алёна постоянно видела его и помнила о последствиях. -ты даже не представляешь - прошептала Саша, замедляя темп ровно настолько, чтобы продлить каждое движение - как я мечтала об этом. Я сидела в своей комнате, закрывала шторы и представляла, как держу тебя вот так. Как ты извиваешься, как плачешь, как твоё тело подчиняется мне. Алёна не отвечала. Из её горла вырывались только бессвязные всхлипы, перемежаемые хриплым, сорванным дыханием. Она смотрела в одну точку на тёмное небо, которое виднелось между арматурных прутьев недостроенной крыши. Там были звёзды, холодные и далёкие и она пыталась сосредоточиться на них, чтобы не провалиться в чёрную бездну боли и отчаяния. -смотри на меня - приказала Саша, и её голос стал жёстче. Она схватила Алёну за подбородок, заставляя повернуть голову - смотри, как я трахаю тебя. Запоминай каждую секунду. Алёна вгляделась в лицо Саши бледное, с раздутыми ноздрями и влажными от пота губами. В глазах горел лихорадочный блеск, и эта близость чужого лица, чужого дыхания была почти такой же невыносимой, как боль в промежности. -пожалуйста… - прошептала Алёна. Голос её был едва слышен, срывался на хрип - отпусти меня… я больше не могу… -можешь - усмехнулась Саша - ты сильная, я знаю. Я видела, как ты катаешься на льду с травмами. Твоя выносливость меня всегда восхищала. Сейчас она пригодится. Она сменила угол, приподнимая Алёну чуть выше, и вошла в неё под новым наклоном. Косторная почувствовала, как головка ударяет в шейку матки и тонкий, пронзительный крик вырвался из её груди. Она инстинктивно сжала бёдра, пытаясь остановить движение, но это только сильнее зажало член Саши, и та застонала от удовольствия. -о да… сжимай меня сильнее… так хорошо… - Саша закрыла глаза, откинула голову и её ритм ускорился. Она продолжала двигаться в той же глубокой амплитуде, но теперь быстрее, грубее, и каждый толчок заставлял Алёну вздрагивать и царапать ногтями бетонную стену. -тихо, тихо - прошептала Саша, когда снова открыла глаза. Она коснулась губ Алёны своими пальцами, те были мокрыми от пота и смазки - я хочу, чтобы ты запомнила моё лицо. Мои руки. Мой член внутри тебя, когда я уйду, ты будешь лежать и чувствовать меня ещё несколько дней. Каждое движение, каждый шаг будет напоминать тебе об этой ночи. Алёна зажмурилась, из последних сил пытаясь отключиться, но тело предавало её. Каждый нерв был обнажён, каждая клетка кричала о боли, и она не могла уйти от этого в темноту, которая звала её. Она снова открыла глаза и увидела, как Саша наклоняется к ней, убирая руки с её подбородка и зарываясь пальцами в её волосы, спутанные и влажные. -я хочу целовать тебя, когда ты плачешь - прошептала Саша и она прижалась губами к губам Алёны, слизывая слёзы, стекающие по щекам. Её язык проник в рот Алёны, одновременно с тем, как член глубоко вошёл в неё и Косторная почувствовала, что её желудок сжимается, готовая извергнуть содержимое. Она отчаянно мотнула головой, вырываясь из поцелуя, и выкрикнула: -хватит! Хватит, Саша! Я прошу тебя! Просто убей меня, если хочешь, но остановись! Саша замерла на секунду. В её глазах мелькнуло что-то удивление, может быть, или даже обида, но потом она улыбнулась, и в этой улыбке было столько жестокости, что Алёна сжалась. -убить тебя? - переспросила Саша - нет, милая. Если я убью тебя, я больше не смогу трахать тебя, а я хочу делать это много-много раз. Ты будешь моей вечной игрушкой. Она возобновила движения, но теперь ещё медленнее, почти ласково, как будто дразнила. Она выходила почти до конца, а потом медленно погружалась обратно, заставляя Алёну чувствовать каждый миллиметр. -я ещё не кончила - сообщила она, заглядывая в глаза Алёны - я могу терпеть это очень долго. Часы, всю ночь и у нас есть время, правда? Мы никуда не спешим. Алёна судорожно вздохнула, чувствуя, как с каждой секундой сил становится всё меньше. Она уже не просила, не кричала — только тихо, монотонно шептала в такт движений: -отпусти… отпусти… отпусти… А Саша продолжала. Её дыхание стало ровнее, она сосредоточилась на своих ощущениях, закрыв глаза, и двигалась с механической точностью, не обращая внимания на всхлипы и мольбы Алёны. Стена терлась о спину, бетонная крошка впивалась в кожу, а член двигался внутри и это казалось бесконечным. Вдалеке, где-то за стройкой, раздался звук проезжающей машины, но он стих так же быстро, как появился. Москва спала. Стройка была пуста. Алёна была одна с безумной девушкой, которая медленно разрушала её тело и душу. И неизвестно было, когда это закончится. Саша улыбалась, закусывая губу, и продолжала двигаться, наслаждаясь каждым мигом власти над тем, кого она так долго боготворила, а Алёна просто висела на её руках, теряя счёт времени и границы между реальностью и агонией. -ты такая красивая, когда плачешь - прошептала Саша, наклоняясь к уху - я запомню этот момент навсегда. И она продолжала двигаться, не думая останавливаться. Алёна уже почти перестала чувствовать своё тело только тупая, пульсирующая боль в промежности, которая расползлась по всему низу живота и отдавала в спину. Она висела на руках Саши, как сломанная марионетка, с которой сняли все нити Всхлипы стали тише, потому что голосовые связки отказали, и из горла вырывался только хриплый, сухой кашель, похожий на скулеж раненого зверя. Саша остановилась на мгновение, удерживая член внутри Алёны, и посмотрела на неё сверху вниз с кривой, удовлетворённой улыбкой. Её дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась под спортивным костюмом, но она явно не собиралась кончать она хотела продлить это как можно дольше, испробовать всё, что могла. -знаешь - сказала Саша, наклоняясь ближе и облизывая пересохшие губы - мы ещё не попробовали кое-что. Твой рот. Я хочу почувствовать, как эти губы обхватывают меня. Ты так красиво пела сегодня на концерте, так открывала рот… Теперь он пригодится для другого. Алёна открыла глаза, в которых стоял туман от слёз, и впервые за долгое время в её взгляде мелькнула не просто мольба, а что-то похожее на остатки гордости. Она покачала головой, пытаясь выдавить из себя слова: -нет… только не это… не в рот… -да, да, именно в рот - усмехнулась Саша Она медленно вышла из Алёны, и та почувствовала, как пустота внутри почти так же болезненна, как наполненность мышцы судорожно сжались и по ногам стекла новая струйка крови и смазки. Саша опустила Косторную на землю, но держала за волосы, не давая упасть. -встань на колени - приказала она, и её голос не терпел возражений. Алёна, шатаясь, опустилась на острые камни, которые впились в её голые колени через разорванные чулки. Она чувствовала, как бетонная крошка врезается в кожу, но это было лишь частью общего фона боли. Саша встала перед ней, расставив ноги, и её член всё ещё твёрдый, мокрый от крови и смазки оказался прямо перед лицом Алёны. -открой рот - сказала Саша, поглаживая член рукой - ты уже пробовала мой вкус, когда я целовала тебя. Теперь попробуй по-настоящему. Алёна отшатнулась, но Саша схватила её за волосы и притянула ближе, приставляя головку к сомкнутым губам. -я сказала открой свой рот И вдруг что-то щёлкнуло в сознании Алёны. Среди всей боли, среди всего ужаса, в ней остался маленький огонёк сопротивления, который она считала погасшим. Когда член коснулся её губ, она сомкнула их ещё плотнее, сжала челюсти, а потом, когда Саша попыталась протолкнуться внутрь, омега резко стиснула зубы и вцепилась в головку члена с такой силой, на которую только была способна. Саша взвыла громко, пронзительно, как раненый зверь. Она отдёрнула бёдра, но Алёна не отпускала, продолжая сжимать зубы, чувствуя, как под языком появляется солёный привкус чужой крови. Она вцепилась в член Саши, вонзая зубы всё глубже, пока не почувствовала, что прокусила кожу. -Сука! - заорала Саша и её свободная рука с размаху врезалась по лицу Алёны. Удар был такой силы, что Косторная отлетела в сторону, её голова ударилась о бетон и перед глазами вспыхнули белые искры. Она упала на бок, чувствуя, как из разбитой губы течёт кровь, смешиваясь со слюной и чужой кровью, которая осталась у неё во рту. Саша схватилась за свой член и на её лице было выражение чистой, бешеной ярости. На головке виднелись следы зубов неглубокая рана, из которой сочилась кровь. Саша зарычала и это не было похоже на человеческий звук. -ты пожалеешь об этом, тварь - прошипела она, наступая на Алёну. Она наклонилась, схватила Косторную за волосы и с силой оттащила её от стены, швырнув на бетонную плиту лицом вниз. Омега пыталась ползти, но Саша наступила ей на спину коленом, прижимая к земле. -ты думала, что ты умная? - орала Саша, её голос срывался на визг - ты укусила меня?! Ты, грязная шлюха! Я выбью из тебя эту дурь! Она схватила Алёну за волосы на затылке, приподняла её голову, а потом с силой ударила лицом о бетонную плиту. Алёна почувствовала, как разбивается нос, как тёплая кровь заливает лицо, как перед глазами всё плывёт красным. Она закричала, но Саша снова ударила ещё раз, и ещё. -я сейчас вырву твой язык - прорычала Саша, приставляя нож к шее Алёны - если ты ещё раз попытаешься укусить меня. Откроешь рот я отрежу тебе губы. Ты поняла? Алёна хрипела, пытаясь вдохнуть сквозь кровь, заливающую нос и рот. Она лежала лицом вниз, и бетонная крошка впивалась в её разбитое лицо, смешиваясь с кровью и слезами. Её тело тряслось от боли и страха, но она всё ещё пыталась шевелиться, пыталась отползти. Саша отпустила её волосы, но вместо этого схватила за затылок, поднимая её на колени. Её член всё ещё болел, на нём была кровь и её собственная и Алёны, смешанная со слюной. -ты заплатишь за это - сказала Саша, но голос её стал тихим, ледяным - я хотела быть нежной, но теперь я буду жёсткой. Она схватила Алёну за челюсть, сжимая пальцами так сильно, что Алёна почувствовала, как кости трещат под давлением. Саша разжала её челюсти силой и Алёна не могла сопротивляться мышцы свело судорогой, и рот открылся, несмотря на все попытки закрыть его. -ты будешь лежать и принимать меня - сказала Саша, вставляя член между её губ - и если ты ещё раз укусишь меня, я отрежу твои пальцы. По одному, а потом твой нос. Ты хочешь остаться без носа, Алёна? Хочешь, чтобы тебя нельзя было узнать? Алёна замотала головой, но Саша уже протолкнула член в её рот, заходя глубоко, до самого горла. Алёну вырвало рефлекторно, но Саша не убрала член, она продолжала давить, заставляя Алёну глотать рвотные позывы. -не двигайся - приказала альфа и она начала двигать бёдрами, входя и выходя изо рта Алёны. Омега захлёбывалась, кашляла, но не могла ничего сделать Саша держала её за голову, не давая вырваться. Слёзы смешивались с кровью, стекая по подбородку и капая на бетон. -так-то лучше - прошептала Саша, закрывая глаза от удовольствия - ты такая послушная, когда тебя бьют. Я запомню это. Она продолжала двигаться, используя рот Алёны как ещё одну дыру и фигуристка просто ждала, когда это закончится, молясь только о том, чтобы Саша не кончила ей в горло и не задушила её. Она уже не могла дышать, она начала терять сознание, и края темноты начали затягивать её сознание. Но Саша не кончала. Она вышла изо рта Алёны, давая ей вдохнуть, и усмехнулась: -я ещё не закончила, милая. Мы только начали. И Алёна поняла, что эта ночь будет длиться бесконечно. Саша замерла на мгновение, чувствуя, как член пульсирует в тёплом, влажном рту Алёны. Она запрокинула голову, прикрывая глаза, и глубоко вздохнула. Вкус крови её собственной, от укуса и Алёниной, смешанной со слезами и слюной, кружил голову. Она держала Алёну за волосы обеими руками, намотав пряди на кулаки и её бёдра двигались ритмично, посылая член в горло пленнице снова и снова. Но вдруг Саша почувствовала, как низ живота наполняется тянущим, настойчивым давлением. Мочевой пузырь дал о себе знать, ведь она выпила слишком много пива на концерте и в перерывах между оргиями, и теперь организм требовал своего. Саша усмехнулась, не прекращая движений. В её голове вспыхнула идея грязная, унизительная, идеально подходящая для того, чтобы окончательно сломать эту гордую фигуристку. Она замедлилась, выходя изо рта с мокрым хлюпающим звуком. Член блестел от слюны и крови, Саша погладила его, глядя на Алёну сверху вниз. Омега висела на её руках, почти без сознания, её лицо было разбитым, размазанным, с подтёками крови из носа и разбитой губы. Она дышала тяжело, с присвистом, и из горла вырывались булькающие звуки. -знаешь, что я чувствую? - спросила Саша, и её голос был тихим, почти ласковым, но в нём сквозила сталь - я хочу в туалет. Сильно хочу и я думаю, что это отличная возможность наказать тебя за то, что ты укусила меня. Алёна не сразу поняла, что она имеет в виду. В её затуманенном сознании мысли двигались медленно, как сквозь вату, но когда до неё дошло, она с ужасом посмотрела на Сашу и замотала головой, пытаясь выдавить: -нет… не надо… пожалуйста, не надо… -а вот надо - усмехнулась Саша, и её глаза загорелись тем же безумным огнём, что и раньше - ты решила показать характер? Укусила меня? Теперь ты будешь глотать то, что я даю и это будет не просто сперма. Она снова схватила Алёну за челюсть, разжимая её силой, и фигуристка не могла сопротивляться её челюстные мышцы сводило от боли, и она слышала, как что-то хрустнуло в суставе, когда Саша вдавила пальцы. Она открыла рот, и Трусова снова вставила член между её губ, но на этот раз не стала двигаться. Она просто стояла, держа член глубоко в её горле, и Алёна чувствовала, как мышцы чужого мочевого пузыря напрягаются. -открой горло - приказала Саша - и не вздумай задохнуться. Если ты поперхнёшься, я могу сделать больно или просто не дам тебе дышать, пока ты не проглотишь всё до последней капли. Алёна зажмурилась, слёзы хлынули из глаз с новой силой. Она пыталась оттолкнуть Сашу, но её руки были слабы, и она только беспомощно царапала бёдра нападавшей. Она чувствовала, как член сжимается и расслабляется, как она пытается контролировать мышцы, и с ужасом ждала того, что должно было произойти. И это произошло. Саша расслабила мочевой пузырь, и горячая, пахнущая мочой жидкость хлынула в глотку Алёны. Она была тёплой, почти обжигающей, с резким солёным запахом, который мгновенно заполнил нос и рот. Алёна попыталась отстраниться, но Саша держала её голову, не давая вырваться. Моча залила горло, и омега не могла дышать, она чувствовала, как жидкость стекает по пищеводу, как её желудок сжимается от тошноты, но она не могла даже закашляться, потому что член перекрывал дыхание. Саша тяжело дышала, и её стоны смешивались с шипением выходящей мочи. Она чувствовала невероятное облегчение, смешанное с наслаждением от унижения, которое она причиняла. Она смотрела вниз, на Алёну, которая дрожала всем телом, и видела, как по её подбородку стекает жёлтая жидкость, смешанная с кровью и слюной. -глотай - приказала Саша и её голос был властным - я сказала глотай. Алёна сглотнула, и это вызвало у неё новый приступ рвотных позывов, но Саша не убирала член, и она была вынуждена проглотить ещё, чтобы не захлебнуться. Моча заполнила её рот, язык, зубы и везде был этот отвратительный солёный вкус, который, казалось, въедался в каждую клетку. Наконец Саша закончила. Она медленно вышла изо рта Алёны и та тут же согнулась, её вырвало прямо на бетон смесь мочи, крови и желудочного сока растеклась лужей у её колен. Она кашляла, задыхалась, пыталась вдохнуть, но воздух пах той же мочой, и её выворачивало снова. Саша стояла над ней, тяжело дыша, и её лицо было довольным, почти безмятежным. Она поглаживала свой член, на котором ещё блестели капли мочи и слюны, и улыбалась. -вот так - сказала она - теперь ты знаешь, что бывает, когда ты кусаешься. Я думаю, ты запомнила этот урок. Алёна лежала на бетоне, свернувшись в клубок, и её тело сотрясалось от рыданий. Она не могла остановиться слёзы текли по её лицу, смешиваясь с мочой и кровью, и она чувствовала, как запах въедается в волосы, в кожу, в одежду. Омега хотела умереть. Она молилась о смерти, но смерть не приходила. -мы ещё не закончили - сказала Саша, наступая на неё - но я дам тебе минуту передохнуть. Насладись своим унижением, Алёна. Запомни этот вкус, он будет с тобой долго. Она отошла к стене, прислонилась к ней, и смотрела на плачущую, сломленную фигуристку, чувствуя, как внутри неё разрастается тёплое чувство власти. Она не кончила нет, она ещё не собиралась кончать. Она хотела продлить это как можно дольше, испробовать всё, что могла. Ещё было время. Алёна лежала на бетоне, чувствуя, как холодный камень прикасается к её разбитому телу. Она знала, что эта ночь никогда не закончится. Что Саша будет делать с ней всё, что захочет, пока не устанет и что она не сможет ничего остановить. В её ушах всё ещё звучала песня «Нет, нет, не надо» но теперь это были просто слова. Слова, которые больше ничего не значили, потому что никто не слышал её мольбы. Саша стояла у стены, наблюдая, как Алёна корчится на бетоне, выплёвывая остатки мочи и крови. Её тело дрожало от рыданий, плечи вздрагивали, и она казалась такой маленькой, такой разбитой идеальная картина полного подчинения. Трусова чувствовала, как внутри неё разливается тёплое, тягучее чувство власти, но член всё ещё был твёрдым, пульсирующим, и она не собиралась останавливаться. -отдохнула? - спросила Саша, отталкиваясь от стены и подходя ближе. Она наступила на волосы Алёны, заставляя ту поднять голову - хорошо, потому что я ещё не пробовала кое-что. То, что ты точно не сможешь контролировать. Алёна непонимающе посмотрела на неё, и в её глазах, залитых слезами и кровью, промелькнула искорка ужаса, когда она поняла, что Саша имела в виду. Она попыталась отползти, но Саша пнула её по ноге, переворачивая на спину. -нет - прохрипела Алёна, её голос был сорванным, почти беззвучным - не туда… Саша, только не туда… я умоляю тебя… -именно туда - усмехнулась Саша, опускаясь на колени между раздвинутых ног Алёны. Она схватила её за бёдра, переворачивая на живот, и Алёна попыталась сопротивляться, но её руки дрожали, а ноги не держали. Саша одним движением приподняла её таз, заставляя встать на колени и Косторная уткнулась лицом в бетонную крошку, чувствуя, как острые камни впиваются в разбитые губы и нос. -ты будешь лежать смирно - сказала Саша, проводя рукой по ягодицам Алёны - если дёрнешься я вырежу кусок твоего тела. Выбор за тобой. Саша раздвинула ягодицы Алёны, и та почувствовала, как холодный воздух коснулся анального отверстия. Она зажмурилась, сжала все мышцы, пытаясь закрыться, но Трусова была настойчива. Она плюнула на свой член единственная смазка, которую она могла предложить, и приставила головку к туго сжатому сфинктеру. -расслабься - прошептала Саша - будет больно, но если ты не расслабишься, будет ещё больнее. Алёна замотала головой, всхлипывая, но Саша уже начала давить. Головка члена упёрлась в мышцы и омега почувствовала, как чужая плоть пытается проникнуть туда, куда никогда не проникало ничего. Она закричала пронзительно, отчаянно, но альфа только сильнее надавила, и сфинктер не выдержал, он разжался под давлением, и член вошёл внутрь на пару сантиметров. Боль была невыносимой. Алёна почувствовала, как её разрывают изнутри, как мышцы сжимаются вокруг чужой плоти, пытаясь вытолкнуть её, но Саша не давала она продолжала давить, погружаясь глубже, пока член не вошёл почти до основания. Алёна завыла низко, по-звериному, и её тело содрогнулось от спазмов. Она чувствовала, как что-то тёплое и влажное стекает по внутренней стороне бедра кровь, смешанная с чужой слюной. -о да - выдохнула Саша, чувствуя, как тесный анус сжимает её член - ты даже здесь такая узкая. Фигуристка идеальная игрушка для секса во все дырки Она начала двигаться медленно, глубоко и каждый толчок заставлял Алёну вздрагивать и кричать. Крики были хриплыми, надрывными, но Саша не обращала на них внимания. Она двигалась с механической жестокостью, наслаждаясь тем, как стенки прямой кишки сжимаются вокруг неё, как Алёна сжимает кулаки, пытаясь справиться с болью. -твоя киска была девственной и твой анус тоже - прошептала Саша, наклоняясь и прижимаясь грудью к спине Алёны - я забираю всё. Каждый сантиметр твоего тела принадлежит мне. Алёна не могла говорить только издавать бессвязные звуки, похожие на скулёж. Она чувствовала, как член Саши раздирает её изнутри, как каждое движение приносит новую волну боли, которая затмевает всё, что было раньше. Она пыталась отключиться, провалиться в темноту, но боль не давала она держала её в сознании, заставляла чувствовать каждую секунду. Саша ускорилась, её дыхание стало прерывистым, и она застонала от удовольствия. Она входила и выходила, входила и выходила, и её руки сжимали бёдра Алёны с такой силой, что на коже оставались багровые следы. -ты моя - шептала Саша - моя навсегда, я буду делать это с тобой каждый раз, когда захочу. Ты не сможешь убежать, потому что я всегда найду тебя. Алёна рыдала в бетонную пыль, её тело содрогалось от боли и унижения. Она чувствовала, как кровь смешивается с потом и слезами, как запах железа и грязи заполняет лёгкие. Она молилась о том, чтобы это закончилось, чтобы альфа кончила или устала, но Саша не останавливалась. Она продолжала двигаться, наслаждаясь каждым моментом власти, каждой секундой, когда она разрушала омегу изнутри. -я ещё не кончила - прошептала Саша, и в её голосе была улыбка - но я кончу и ты почувствуешь это внутри себя. Алёна закрыла глаза и позволила себе провалиться в красную пелену боли, надеясь, что когда она очнётся, этого не будет, но это был не сон. Это была реальность, которая впивалась в неё с каждым новым толчком, и она знала, что это никогда не закончится. Алёна уже не чувствовала своего тела только бесконечная, пульсирующая боль, которая расползлась от ануса и промежности по всему низу живота, отдавая в поясницу и в ноги. Она лежала лицом вниз на бетонной плите и её дыхание было поверхностным, хриплым, с булькающими звуками из разбитого носа. Саша тяжело дышала над ней, её член всё ещё был в анусе Алёны, но она чувствовала, что там уже слишком сухо и больно даже для неё. -хватит с тебя задницы - прошептала Саша, выходя из неё с мокрым, хлюпающим звуком. Алёна вздрогнула, но не закричала голос уже сел и из горла вырывался только сухой кашель. Саша перевернула её на спину, раздвинула ноги, и Алёна слабо попыталась закрыться руками, но Саша схватила её за запястья и прижала к бетону. Член был всё ещё твёрдым, влажным от крови и смазки, и она приставила его к разорванной, опухшей вагине. -теперь сюда - сказала Саша, и в её голосе была грубая, животная решимость - я хочу кончить внутрь тебя, чтобы ты чувствовала меня ещё несколько дней. Алёна замотала головой, но Саша уже вошла в неё одним резким, глубоким толчком. Боль была не такой острой, как в анусе, но вагина была разорвана, натёрта до крови и каждый миллиметр движения чужой плоти причинял невыносимое жжение. Алёна закричала, но это был уже не крик, а хриплый, надрывный вой, похожий на звук умирающего животного. Саша начала двигаться быстро, грубо, безжалостно. Её бёдра с силой ударялись о внутреннюю поверхность бёдер Алёны и каждый удар отдавался в костях таза. Она вонзалась глубоко, до самой шейки матки, и Алёна чувствовала, как что-то внутри неё сжимается и разрывается снова. Кровь текла по её ягодицам, по чулкам, смешиваясь со смазкой и остатками мочи. В воздухе стоял запах железа, пота и секса запах насилия, который въедался в её волосы и кожу. -ты моя - рычала Саша, ускоряясь - моя шлюха, моя игрушка. Я трахаю тебя и ты ничего не можешь сделать. Алёна уже не слышала её слов. Её сознание плавало, красные и чёрные пятна застилали глаза. Она видела только тёмное небо над головой и чувствовала, как член Саши входит и выходит, входит и выходит, и каждый толчок отдаёт эхом в её черепе. Саша застонала, её тело напряглось, и она вонзилась в Алёну с такой силой, что та почувствовала, как горячая, тягучая сперма заливает её изнутри. Альфа кончала долго, толчками, изливаясь в разорванную вагину, и её стоны смешивались с тихими всхлипами пленницы. -аа, да… - простонала Саша, замирая внутри неё. Она тяжело дышала, чувствуя, как её семя вытекает обратно, смешиваясь с кровью - теперь ты навсегда моя. Алёна почувствовала, как тёплая жидкость растекается внутри неё, как она смешивается с кровью и стекает по бёдрам. Это было последним, что она почувствовала, прежде чем мир потемнел, и она провалилась в чёрную, бездонную пустоту. Её голова безвольно упала на бетон, тело обмякло. Саша посмотрела на неё, удовлетворённо улыбнулась, медленно вышла и встала. Она оглядела стройку, разорванную одежду, следы крови и спермы на бетоне, и её улыбка стала шире. -хорошая девочка - сказала она, погладив Алёну по волосам - отдохни когда проснёшься, всё будет по-другому. Она подхватила Алёну под мышки, оттащила её к выходу из стройки, где её ждала машина старая, потрёпанная «Лада». Она загрузила бесчувственное тело на заднее сиденье, накрыла его курткой, и села за руль. Всю дорогу до небоскрёба она напевала «Не надо», улыбаясь своему отражению в зеркале заднего вида.

***

Алёна открыла глаза. Белый потолок. Мягкая подушка. Тёплое одеяло. Она лежала в своей кровати, в своей спальне, в своей пижаме мягкой, розовой, с рисунком единорога. Лунный свет просачивался сквозь жалюзи, и в комнате было тихо. «Это был сон - подумала она - просто кошмар. Концерт, Саша, стройка… всё это приснилось». Она попыталась вдохнуть полной грудью, но резкая боль пронзила нос и лицо. Алёна поднесла руку к носу он был опухшим, и под пальцами чувствовалась подвижность кости. Сломан. Не сон. Алёна села в постели, и её тело пронзила новая волна боли внизу живота, в промежности, в спине. Она замерла, чувствуя, как что-то тёплое и липкое вытекает из неё, опустила руку под одеяло, коснулась пижамных штанов они были влажными. Омега зажмурилась и медленно провела пальцами по внутренней стороне бедра. Пальцы стали мокрыми и липкими. Она поднесла их к глазам при свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь жалюзи. На пальцах была сперма, смешанная с кровью. Свежая, ещё тёплая. Запах железа ударил в нос и Алёну вырвало прямо на одеяло. Она сидела в кровати, дрожа всем телом, и смотрела на свои руки. Следы от пальцев Саши на бёдрах багровые, синюшные отпечатки. Саднящая боль в анусе. Разбитые губы. И этот запах запах спермы и крови, который въелся в пижаму, в постель, в её собственную кожу. «Это не сон» - поняла она - «Это было по-настоящему. Она привезла меня домой. Она знает, где я живу. Она может войти в любую минуту». Алёна попыталась встать, но ноги подкосились, и она упала на пол, ударившись коленями о паркет. Она поползла к двери, но остановилась, услышав тихий звук из прихожей. Кто-то ходил по её квартире. Шаги мягкие, уверенные. -проснулась? - раздался голос Саши из коридора - я принесла тебе чай. Ты, наверное, хочешь пить и мы ещё не закончили, милая. Это только начало. Алёна застыла на полу, чувствуя, как холодный ужас овладевает ею. Она поняла, что Саша не ушла, а осталась. Трусова была в её доме и она не собиралась уходить. Слёзы хлынули из глаз, смешиваясь с кровью из разбитого носа и Алёна забилась в угол, прижимая колени к груди. Она смотрела на дверь, за которой ждала её мучительница и понимала, что этот кошмар никогда не закончится. Что она никогда не будет в безопасности. Что её жизнь теперь принадлежит не ей.

***

Восемь месяцев спустя. Клиника «Сосновый бор» отпустила Алёну через полгода. Она вышла в мир тонкой, бледной, но с живым огнём в глазах. Её нос сросся правильно, хотя маленький шрам на переносице остался, Косторная не стала его убирать. «Это часть моей истории», говорила она терапевту. Она сняла квартиру в другом районе, поменяла замки, поставила камеры. Живот уже округлился, ведь омега была на седьмом месяце и внутри неё росла маленькая девочка, которую она решила назвать Верой. Сашу судили закрытым судом. Улик было больше чем достаточно ДНК на месте преступления, записи с камер наблюдения, показания прохожих, которые видели, как Алёну загружали в машину, и самое главное подробнейшие показания самой Алёны, которые она давала из-за стекла, не отводя глаз. Её голос не дрожал. Она рассказывала всё: каждое прикосновение, каждое слово, каждый удар. Суд длился три недели. Приговор был единодушным электрический стул. Когда Алёна узнала об этом, она сидела на кухне с чашкой травяного чая и смотрела в окно. Аня сидела рядом, держа её за руку. -ты не обязана идти - сказала Аня - ты можешь просто забыть. Закрыть эту главу. Алёна молчала несколько минут. Потом сказала: -нет. Я хочу видеть, как она уходит. Я хочу смотреть ей в глаза в последний раз. Чтобы она знала я жива. Я выжила и я буду жить дальше. Аня хотела возразить, но увидела в глазах подруги стальную решимость, которую не видела уже давно. Она просто кивнула.

***

В день казни Алёна оделась в чёрное простой свитер, свободные брюки, чтобы не сдавливать живот. Аня поехала с ней. Они сидели в комнате для свидетелей за толстым стеклом, отделяющим их от камеры смертников. Было ещё несколько человек: судья, прокурор, адвокаты. Все молчали. Сашу ввели в камеру. Она была в серой робе, руки связаны за спиной. Её рыжие волосы остригли наголо, и она выглядела старше, худее, потеряннее, но в глазах всё ещё горел тот же безумный огонёк, который Алёна запомнила навсегда. Саша не сразу заметила Алёну за стеклом она оглядывала комнату и когда её взгляд упал на знакомое лицо, она замерла. На её губах появилась кривая, полубезумная улыбка. -Алёна - сказала она, и её голос через динамики звучал хрипло и глухо - ты пришла попрощаться? Я тронута. Алёна смотрела на неё в упор, не отводя глаз. Её сердце билось ровно, дыхание было глубоким. -я пришла увидеть, как ты сдохнешь - сказала она - чтобы запомнить этот момент. Чтобы знать, что ты больше никогда никого не тронешь. Саша усмехнулась и покачала головой, но потом её взгляд опустился ниже на округлившийся живот Алёны, который был заметен даже под свободным свитером. Улыбка сползла с её лица. Глаза расширились. -ты… - прошептала она - ты беременна от меня? Алёна почувствовала, как внутри всё сжалось, но она не отвела взгляда. -я ношу ребёнка - сказала она твёрдо - но он не твой. Он мой. Моя дочь и она никогда не узнает о тебе. Ты исчезнешь навсегда и я выращу её в мире, где нет таких, как ты. Саша несколько секунд смотрела на неё. В её глазах мелькнуло что-то нечитаемое возможно, удивление, возможно, что-то похожее на сожаление. Она перевела взгляд на живот Алёны и тихо сказала: -она будет красивой. Как ты, я бы хотела увидеть её, но я понимаю что не заслуживаю этого. Палач подошёл к ней, начал пристёгивать ремни к электрическому стулу. Саша не сопротивлялась. Она смотрела на Алёну и в её голосе, когда она заговорила снова, появилась странная, почти спокойная мягкость. -прости меня - сказала она - я знаю, что это ничего не значит, но я хотела, чтобы ты знала: я действительно думала, что люблю тебя. Только я не умела любить по-человечески. Я сломала тебя, и я не могу это исправить, но я рада, что ты выжила и что ты дашь жизнь кому-то новому. Может быть, в этом мире будет хоть немного больше света. Алёна молчала. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Она чувствовала, как ребёнок внутри неё зашевелился как будто хотел сказать: «Я здесь, я с тобой». -прощай, Саша - сказала она ровно. Саша кивнула, и её глаза наполнились слезами впервые за всё время, что Алёна видела её. Палач опустил шлем на её голову, закрепил электроды. В комнате воцарилась тишина, только гул трансформатора. -готово - сказал палач. Судья кивнул. Рычаг опустился. Алёна почувствовала, как Аня сжала её руку сильно, до боли. Через стекло она видела, как тело Саши выгнулось дугой, как искры пробежали по проводам, как запах горелого мяса просочился даже через фильтры. Это длилось несколько секунд. Потом всё стихло. Тело Саши обмякло. Медики подошли проверить пульс, и один из них кивнул конец. Алёна медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает её плечи. Она поднялась на ноги и Щербакова поддержала её под руку. -пойдём - сказала Аня - всё кончено. Косторная посмотрела в последний раз на безжизненное тело за стеклом и прошептала: -теперь действительно всё кончено. Они вышли из здания тюрьмы на свежий воздух. Снег кружился в воздухе, и Алёна подставила лицо, чувствуя, как холодные снежинки касаются её кожи. Она положила руку на живот и почувствовала, как Вера толкается внутри сильно, уверенно, как будто говорила: «Я здесь, мама. Я с тобой». -я хочу жить - сказала Алёна, обращаясь к Ане, к небу, к самой себе - я хочу кататься, хочу растить дочь, хочу видеть её улыбку, хочу забыть этот год, но я хочу помнить, что я выжила. Аня обняла её, и они стояли так долго, под снегом, среди тишины и света. -ты справишься - прошептала Аня - я буду рядом. Всегда. Алёна закрыла глаза и сделала глубокий вдох. В её голове больше не звучала песня «Не надо». Теперь в ней играла другая музыка та, которую она сочинит сама о надежде, силе, жизни, которая продолжается. И она улыбнулась. Впервые за весь этот ад широко, искренне, как в те времена, когда она выходила на лёд и знала, что весь мир принадлежит ей.

***

**Семь лет спустя** Каток в торговом центре гудел детским смехом и звоном коньков. Алёна сидела на скамейке, кутаясь в пуховик, и смотрела на ледяную арену, где маленькая фигурка в розовом комбинезоне выделывала неуклюжие, но отчаянные пируэты. Вере было семь лет, она занималась фигурным катанием уже третий год естественно, мама не могла удержаться, чтобы не поставить дочь на лёд. Алёна смотрела на неё и чувствовала, как каждый раз сжимается сердце. Вера была точной копией Саши, ие же зеленые глаза, тот же разрез губ, те же рыжие волосы, которую Алёна научилась любить, потому что это были волосы её дочери, но иногда, когда Вера оборачивалась и смотрела на неё с другой стороны катка, Алёну накрывало волной воспоминаний, тот самый холод бетона, вкус крови, нож у горла. Она сжимала пальцы в кулаки, делала глубокий вдох и улыбалась. Вера не должна была видеть её страха. -мама, смотри! - крикнула Вера, пытаясь сделать «ласточку». Она потеряла равновесие и шлёпнулась на лёд, но тут же вскочила, отряхивая колени - меня получилось? Ты видела? Алёна рассмеялась легко, искренне. -видела, малыш, ты почти удержалась. Попробуй ещё раз, но руки держи ровнее. Вера кивнула и, высунув язык от усердия, попыталась снова. Алёна смотрела на неё и думала о том, какой она выросла упрямой, весёлой, любопытной. Ее дочь не знала о том, как появилась на свет. Алёна решила рассказать ей, когда та станет старше, когда сможет понять, пока что она была просто девочкой, которая любила маму, кошек и шоколадное мороженое. Рядом с Алёной на скамейку опустилась Аня. Она приехала с работы теперь она тренировала молодёжную сборную и постоянно была в разъездах, но всегда находила время для семейства Косторных -как успехи? - спросила Аня, снимая перчатки и протягивая руки к чашке с горячим чаем, который купила по пути. -упрямая, как… - Алёна запнулась, но Аня поняла и мягко сжала её плечо. -упрямая, как ты - закончила Аня - она вся в тебя, тот же характер, та же воля к победе. Алёна благодарно улыбнулась. Аня всегда знала, что сказать. Она была тем якорем, который держал Алёну на плаву в самые тёмные дни. После казни Саши Алёна прошла ещё два года терапии, но с Верой всё стало сложнее. Когда девочка подросла и её внешность начала проявляться, Косторной пришлось заново учиться смотреть на неё без боли. Она ходила к психологу, говорила, рисовала, плакала. И постепенно научилась отделять лицо Саши от лица Веры. Вера подкатилась к бортику, раскрасневшаяся, счастливая. -тётя Аня! Ты приехала! - закричала она, махая руками - смотри, я учусь делать вращение! -я вижу - улыбнулась Аня - ты уже почти как мама. Ещё немного, и будешь выступать на соревнованиях. Вера гордо выпрямилась, поправила шапочку, из-под которой выбивались рыжие кудри. Алёна смотрела на неё и видела не Сашу. Она видела Веру ту, кто каждое утро целовала её в щёку, кто приносила из школы рисунки с сердечками, кто засыпала у неё на коленях под звуки сказок. Вера была не Сашей. Она была её дочерью, её спасением, её вторым шансом. -мама - сказала Вера, выходя со льда и садясь рядом - я ты покажешь мне, как делать двойной тулуп? Я хочу быть как ты. Алёна почувствовала, как в груди разливается тепло. Она уже не выступала профессионально тренировала маленьких детей в местной школе, иногда участвовала в ледовых шоу, но для Веры она всегда была чемпионкой. -обязательно покажу, но сначала поедим мороженое. Идёт? -идёт! - Вера подпрыгнула на месте и побежала переодеваться. Аня проводила её взглядом и повернулась к Алёне. -ты справляешься - сказала она - ты не представляешь, как я горжусь тобой. Алёна посмотрела на снег за окном, на детей, которые катались на катке, на свою дочь, которая уже надевала ботинки в раздевалке. -иногда мне кажется, что я вижу её - тихо сказала Алёна - эти глаза… Это ведь не её глаза. Это Верины глаза, но я всё равно вздрагиваю. -это пройдёт - сказала Аня - со временем. Ты уже прошла такой путь. Ты сильная. Алёна кивнула и улыбнулась. -знаешь, я хочу, чтобы Вера никогда не узнала о том, что случилось. Не сейчас. Может быть, когда ей будет восемнадцать, я расскажу, но я хочу, чтобы её детство было счастливым. Она заслуживает этого. -она заслуживает тебя - сказала Аня. Вера выбежала из раздевалки, уже в обычной одежде, и бросилась к маме. Алёна поймала её и прижала к себе, чувствуя, как бьётся маленькое сердечко. -я тебя люблю, мама - сказала Вера, зарывшись носом в куртку. -я тоже тебя люблю, родная - прошептала Алёна, закрывая глаза. Она знала, что впереди ещё много трудных моментов. Вера будет взрослеть, и её внешность будет всё больше напоминать о прошлом, но Алёна также знала, что она справится. Потому что каждый день, когда Вера смеётся, когда она обнимает её, когда она говорит «мама», каждый этот день стирает шрамы, оставленные Сашей. И однажды, когда Вера вырастет и спросит, почему у мамы иногда такие грустные глаза, Алёна скажет правду, но до того момента она будет просто любить свою дочь безусловно, сильно, несмотря ни на что, как учила её жизнь.