Начало
14 января 2026 г., 19:38
Последний воздушный шар, сдувшийся и грустный, лег на полку неделю спустя после Колиного дня рождения, теперь ему 4 годика. За окнами Белграда медленно гасли краски сумерек, а в квартире пахло восковыми свечами и тишиной, которая наступает после детского смеха. Я собирала ленты и блестки, а из кабинета доносился ровный, знакомый до боли гул — Вадим вел очередной стрим. Наш сын, утомленный праздником, уже спал, прижимая к щеке подаренного плюшевого медвежонка.
— Наталья, можешь, пожалуйста, чайку налить? — его голос из-за приоткрытой двери прозвучал спокойно, отрешенно, будто из другого измерения.
— Могу, конечно, — откликнулась я, и голос мой прозвучал так же привычно и буднично, как скрип открывающегося чайника.
Я наполнила водой чайник, и его тихое закипание стало саундтреком к моей решимости.
— Выключи микрофон, пожалуйста.
В дверном проеме возникла его тень. Он посмотрел на меня непонимающим, чуть отстраненным взглядом человека, которого резко вернули из виртуального мира в реальный. На мгновение в комнате повисла только тихое кипение чайника. Затем щелчок — связь с тысячами невидимых людей прервалась.
— Что-то случилось? — спросил он, и в его тоне промелькнула легкая тревога.
— Случилось, — тихо сказала я, глядя на пар, струящийся из носика чайника. — Вадим, я понимаю, что ты мечтаешь заработать немеренное количество денег. Но у тебя есть семья. Не забыл еще?
— Не забыл. Ты же знаешь, я хочу квартиру побольше, может, наконец, из Сербии переедем, — его аргумент прозвучал как заученная мантра, отполированная до блеска в его собственном сознании.
— Это ты хочешь. А я хочу мужа. Я хочу, чтобы у моего сына был отец.
— Он есть. Я же ради вас в итоге стараюсь.
— Да? И где же он? — голос мой задрожал, но не от слез, а от усталого напряжения. — Сын тебя видел в последний раз нормально на празднике. И что теперь? Вы будете общаться раз в год? А я? Когда мы в последний раз просто сидели вот так и пили чай? Я уже не говорю про свидания...
— Наташ, пожалуйста, пойми меня. Я стараюсь. Я все понимаю, просто по-другому пока не могу.
Я только сейчас заметила, что он не просто выключил звук, а завершил трансляцию. Он подошел ближе, и в его глазах я увидела не пиксели с экрана, а свое отражение — усталое и чуть испуганное.
— Ты не попрощался с ними.
— Сейчас мне не до них, — он мягко взял меня за руки. — У меня тут любимая жена ругается.
— Вадим, я просто устала, — выдохнула я, ощущая, как накатывает беспомощность. — Я тоже работаю. Но я успеваю и дом привести в порядок, и с сыном погулять, и прочитать сказку перед сном.
— Не работай, я тебе уже говорил.
— Чтобы я тебя вообще не видела?
— Ну что ты, конечно нет! Чтобы не напрягалась.
— Меня напрягает только одно — что муж на меня не смотрит. И на сына — тоже.
— Обещаю, буду работать меньше. Правда, — сказал он, и в его словах прозвучала искренняя, но такая зыбкая надежда.
Я посмотрела на него, на его лицо, освещенное мягким светом кухонной лампы, и вдруг с болезненной ясностью осознала пропасть между нами в этот момент.
— Спи сегодня на диване. — заключила я и ушла в спальню. Завтра ещё Рома с Дашей обещали приехать, нужно придумать, что мы будем делать.
Засыпала я с тяжестью в груди, может мой муж мне изменяет пока уезжает по работе, может он просто остыл ко мне, а может я действительно накручиваю себя. Очень хочется верить, что Вадим не такой человек. У нас же сын. Уже.
