Buried in Obsidian: [Hope and payment]

Воздух дрожал от собственного веса. Казалось, его можно было потрогать — густой, вязкий, будто сам пропитан криком. Голос сорвался давно, оставив после себя лишь рваное дыхание и шум крови в ушах. Пальцы дрожали, ногти больно впивались в ладони, но боль не успокаивала — наоборот, становилась якорем, последним напоминанием, что всё ещё живая. Слёзы стекали по лицу, как расплавленный лёд, и каждое движение превращалось в судорогу. Мир сузился до этих рыданий — глухих, хриплых, чужих. Она старалась дышать. Это всё, что она могла сознательно помнить. Было слишком больно, чтобы признать. Было слишком больно, чтобы не признать. Всё рушилось в её руках. Она снова заигралась в глупую надежду. Что впервые всё будет хорошо. Создаст это, сделает. Это будет важное. Заигралась — и теперь платила за наивность. Горячие слёзы резали песок под её босыми ногами. В её карманах лежали камни, что казались сейчас просто «слишком», чтобы на них даже смотреть. Почему именно они, почему? «Потому что ты забыла», — шепталось ей в ответ. Она взглянула на озеро. Тёмное, холодное, спокойное. То, что просто существует. Всегда. Независимо от ничего. Ничего, включая её, свою хозяйку. Она замерла. Руки, до этого сжимавшие ткань в районе груди, безвольно упали вдоль тела. Её уставший взгляд лежал на гладкой, чёрной поверхности. Холодало. Температура, кажется, становилась холоднее и холоднее. Слишком холодно. И она не могла понять, откуда этот холод исходит. Да и не хотела. Только не сейчас. Она сделала один шаг, вступая в чёрную воду. На мгновение по озеру прошлось то, что служило доказательством её действий. Того, что она здесь стояла. Ледяная чернота сомкнулась вокруг щиколоток, но холода она больше не чувствовала. Он стал её естеством. Дрожь утихла мгновенно, будто кто-то резко перерезал нить, связывающую её с реальностью боли. Внутри выключили свет. Она моргнула, глаза уже были сухими. Больше не было «слишком». Больше не было надежды или отчаяния. Осталась только функция. Круги на воде разгладились пугающе быстро. Озеро приняло её шаг, поглотило возмущение и снова замерло. Она выпрямилась, чувствуя, как сердце замедляет бешеный ритм, подстраиваясь под мёртвую тишину этого места. В карманах лежали не тяжёлые булыжники — там лежал застывший, оцифрованный опыт. Теперь уже чужой и далёкий. И просто камни. Она подняла пустой взгляд к горизонту. Идеально ровная, чёрная гладь. Никакого волнения. И совсем скоро останется лишь ничего. Хранитель вернулся на пост. А потом в пустоте мелькнул проблеск — осмысленный взгляд, ещё слабый, с нотками дремлющего анализа. И ход всего начался заново.