Без банальностей

      Ичиго Куросаки расслабленно выдохнул, опускаясь поглубже в горячую воду ванной. Конфликт с Айзеном был давно окончен, сил шинигами он лишился, но жизнь — бесконечная череда усилий — продолжалась: школьные экзамены, экзамены для поступления в университет, а также занятия джиу-джитсу, чтобы не выпадать из формы и быть способным защитить сестёр если потребуется. Подготовка к экзаменам выжирала все умственные силы, а тренировки — физические, и вечером Ичиго обычно был абсолютно вымотан — как и сейчас. А сейчас было его любимое время дня, когда отделённый дверью ванны от всего мира он мог отдохнуть от всех обязанностей. Горячая вода давала покой и облегчение натруженным мышцам, Ичиго буквально отмокал в маленькой квадратной ванне. Но нужно было заняться делом — даже здесь! — а именно помыть голову. В невеселом предвкушении этих таких нежеланных сейчас усилий он разочарованно запрокинул голову и столкнулся с чем-то. — Да ебать, — услышал он возмущенный мужской голос. Ах да, он и забыл. Всё это время после битвы с Айзеном, за ним по пятам ходил Гриммджоу Джаггерджак. Совершивший по сути предательство тем что вылечил Ичиго от смертельной раны, в Уэко Мундо он остался не нужным никому, и был выброшен как дворовый пёс за порог Гарганты. Урахара от нового нахлебника отказался и Гриммджоу отправился к тому кого знал, к Куросаки, которому ещё и требовалась помощь в защите сестёр. Но так как Гриммджоу только ничего не знал о мире куда "переехал", и Ичиго не мог допустить чтобы сестры его увидели, они везде держались вместе, хоть это и бесило, в общем-то, обоих. Сейчас Джаггерджак сидел спиной к ванной и, что удивительно, читал книжку. После неожиданного удара по голове он потёр затылок и сказал: — Если вдруг захотелось счёты свести, мог бы выбрать другое место. — Какие ещё счёты? — ответил Ичиго, — ты у меня в ванной сидишь, успокойся. Случайно я. — А кстати, если ты там ещё все мозги себе не отпарил, скажи — это что за слово? Гриммджоу учился читать и многих иероглифов не знал. Ичиго вгляделся в протянутую книжку и ответил: — Это — "банальность". — Банальность это полный отстой, — высказался Гриммджоу и вернулся в чтение. Ичиго задумался над этой мыслью. И согласился с ней. Из-за каких-то вредных склонностей и из-за антагонистических настроений, которые непременно возникают когда люди проводят слишком много времени рядом, ему захотелось воспользоваться этим убеждением и обратить его против Гриммджоу. Продумывать какие-то схемы сил не было, так же как и сил мыть голову. Хм, а что если?.. — Эй, Джаггерджак, отвлекись на секунду, а то голова от букв распухнет. Не хочешь мне голову помыть? — С какого перепуга? — голубоволосая голова немедленно оторвалась от книжки и повернулась в сторону Ичиго. — Эх, а говоришь банальность не любишь. Вот что может быть банальней — "ты чё, с какого перепуга, чё ещё тебе сделать, а хуй тебе не пососать" — ну, твой обычный репертуар. Ичиго казалось что он слышит как шестеренки шевелятся в голове Джаггерджака, и он мысленно хихикнул. Такого гордого брать на слабо — одно удовольствие. — Вот знаю что ты меня наёбываешь, — глубоко произнёс Гриммжоу, отбрасывая книжку и вставая с расстеленного на полу полотенца, — но так-то ты прав. Какой шампунь? Ичиго поверить не мог в то, как легко всё получилось. И на самом деле был даже благодарен, так как реально очень устал. — Вон тот, с мятой. Гриммджоу опустился на низкий стульчик рядом с головой Ичиго. Тот уже зажмурил глаза и был готов к холодному шампуню политому на макушку и к какой угодно грубости чужих рук. Но вместо этого он услышал недовольный голос: — Голову-то намочи сначала, тупень. Ичиго послушно и поспешно макнул голову в набранную воду и слегка поворошил руками, сел снова в прямое положение и снова приготовился к холодному шампуню. Вместо этого он почувствовал весьма нежное, аккуратное прикосновение теплых пальцев. Ичиго почувствовал пену в волосах и понял что Гриммджоу растёр холодный шампунь в ладонях прежде чем начать. Не успел он толком это осознать как его захлестнули новые ощущения. Руки у Гриммджоу были большие, грубоватые, голова Ичиго легко умещалась в его ладонях. Гриммджоу не был пианистом, он не был аристократом — он был мечником, пальцы у него не были тонкими и изящными, они были плотными, мозолистыми, сильными. И вся мощь, которой Ичиго знал его руки обладали, вся она сейчас была подавлена и контролировалась, видимо, очень усиленно — касания были чересчур легкими, они едва-едва гладили кожу головы, пропуская рыжие пряди между пальцев. — Намылить твою тупую башку как попало было бы очень банально, согласен? — услышал Ичиго сосредоточенный голос. Но он не ответил. Он был морально, интеллектуально и телесно истощен, и сейчас, в полном расслаблении, ощутив мягкую заботу, он обмяк до амёбного состояния. Запах мятного шампуня с травами заполнил его ноздри и усталый ум перенёс его куда—то в другое измерение. Ичиго чудилось что Гриммджоу просто гладит его по голове. Они сидят под деревом, голова Ичиго у Гриммджоу на коленях, и они просто наслаждаются летом, душистым ароматом луга. Абсолютно ничего не нужно было делать, времени не существовало, не было ни единой причины для спешки. Ласковые руки перебирали его волосы так, будто это было самое естественное для них занятие. Ичиго улыбался, безмятежно. Кончики пальцев касались его лба, его ушей, его шеи. Беззаботность и нежность укутали Ичиго с ног до головы. Он посмотрел в лицо Гриммджоу и что-то перевернулось в нём, что-то сладкое, волнительное, но в то же время удивительно спокойное и уютное. Ему так захотелось притянуть его ближе... Гриммджоу почувствовал что Ичиго обмяк и заваливается вперёд лицом в ванную. — Эй, ты решил поспать там что ли? — Гриммджоу схватил его за плечо. Внезапно Ичиго повернулся и протянул вперед руку и запустил её в волосы Гриммджоу, и притянулся к нему так, что он почувствовал его горячее дыхание на губах. — Эй..., — снова осторожно позвал Гриммджоу, но ответа снова не дождался, а почувствовал легкий поцелуй, скользящий по шее, от уха и до края футболки. Гриммджоу сжал губы. Ичиго вообще-то ему нравился, не говоря уже о том, что последние несколько месяцев у него даже отдаленно не было ничего похожего на такой поцелуй. Но рыжий тупень явно был не в себе. Ладонь Ичиго на его затылке слегка сжалась и спустилась вниз по шее, обвив её. Гриммджоу опустил взгляд и увидел картину, которую должно быть запрещено показывать несовершеннолетним — Ичиго с мокрым обнаженным торсом, с приоткрытыми губами, тёрся головой об его предплечье, как котёнок. Гриммджоу чертыхнулся, но скрывать зарождающееся дикое желание было уже невозможно, пытаться остановить усилием воли встающий член — тоже. Он судорожно пытался сообразить что же делать — можно конечно просто прописать удар-два по тупой рыжей тыкве, но тогда это закончится, а этого страсть как не хотелось. Он решил подумать после того как достанет Ичиго из ванной — причины всех этих бед. Он обхватил мокрое, обмякшее, но такое упругое и подтянутое тело Ичиго и поднял его с относительной легкостью — он в конце концов арранкар, а не просто смертный — но в последний момент потерял равновесие. Он оказался лежащим на полу на полотенце, с абсолютно голым Ичиго прямо на нём. Дыхание Ичиго оказалось у него на шее, прерывистое, будто с усилием. Обе руки Ичиго обвили его голову, тяжелое, горячее, мокрое тело прямо на нём, и тут Гриммджоу почувствовал лёгкие поцелуи — в ухо, в шею, в ключицу, в грудь — везде куда губы Ичиго могли дотянуться. Гриммоджоу был готов уже взорваться, когда почувствовал полностью вставший, твердый как камень, член Ичиго, прямо на своём, сквозь неплотную ткань домашних штанов. Гриммджоу взвыл. Это была пытка, терпеть это было просто невозможно. — Ладно, хоть ты и невменяемый, раз ты сверху, будем считать что это не изнасилование — сказал Гриммджоу и стиснул голую ягодицу Ичиго, прижимая его к своим бедрам. Наслаждение ударило в голову бешеным импульсом, он застонал и услышал стон Ичиго, но не сдавленный как свой, а открытый, мягкий и нежный, произнесённый прямо рядом с ухом. Гриммджоу подумал что сейчас чокнется, но последней рабочей мозговой клеткой понимал, что нужно как—то обезопаситься от того чтобы их услышали. Чтобы Ичиго замолчал, он закрыл ему рот правой ладонью, и начал использовать левую чтобы поставить арранкарский аналог кеккая — звукового барьера — но тут пальцы правой руки провалились во что-то невероятно нежное и теплое — Ичиго взял их в рот. Тихонько рыча, окутанный теплом Ичиго со всех сторон, пытаясь изо всех сил прогнать из головы картину того как он толкает свой член в послушный, податливый рот Ичиго, невероятными усилиями Гриммджоу наконец завершил барьер — и застонал. Он пошевелил пальцами во рту Ичиго, проводя по нежнейшим щекам и языку, затем достал их и заменил своим языком, вовлекая того в глубокий, сильный поцелуй, одновременно прижимая его бедра к своим. Ичиго застонал ему прямо в рот, и Гриммджоу удовлетворенно ухмыльнулся. Мальчишка был абсолютно безотказен, а самое убийственное — абсолютно искренен в своих реакциях, то как он открыто стонал и извивался в руках Гриммджоу сносило ему крышу. Гриммджоу охватил азарт — продолжая ритмично прижимать Ичиго за бедра к себе одной рукой, второй он схватил его за шею и начал медленно водить языком за ухом. Раздался протяженный стон с похрипываниями в такт движения бёдер. Лицо Гриммджоу осветила довольная улыбка, которая впрочем быстро сменилась мучительной гримасой, потому что Ичиго явно вошел во вкус и в ритм, и продолжая уже сам елозить на нём, согнул в колене одну ногу, прижимаясь ещё ближе, обхватывая ещё сильней, с каждым движением усиливая трение их членов. Гриммджоу не делал сейчас вообще ничего — только легко держал Ичиго за талию, пока тот продолжал тереться и толкаться в него, обнимая руками и ногами и горячо дыша. Гриммджоу взглянул на лицо Ичиго и едва не кончил — весь красный, с закрытыми глазами, в своём мире, полном наслаждения, издавая стоны безо всякого смущения и стеснения, хватаясь за Гриммджоу как за реальность в этом безумии блаженства. Бёдра Ичиго задрожали, выдавая близость оргазма, и Гриммджоу схватил его за ягодицы и остановил движение: — Тихо, тихо, ещё не всё... Ичиго разочарованно простонал. Гриммджоу потихоньку возобновил движение, нежно потираясь о член Ичиго, его штаны начинали сползать. Руки Ичиго бродили у него по груди, хватаясь за футболку. Внезапно Ичиго лизнул его за шею и у Гриммджоу сорвало башню — он сильно сжал ягодицы Ичиго, бешено прижимая их к себе и вжимаясь от всей дури. Ичиго опёрся обеими руками о торс Гриммджоу и с стоном приподнялся — от этого домашние штаны Гриммджоу скатились ниже, обнажая его, и их горячие твёрдые члены соприкоснулись. Гриммджоу застонал и зажмурился от невероятного наслаждения, а когда открыл глаза, увидел Ичиго — также сходящего с ума, разгоряченного, задыхающегося в непрекращающихся стонах, руки Ичиго сжали его грудь, слегка царапая через футболку — и Гриммджоу почувствовал как удовольствие захлёстывает через край — слишком много, слишком сильно, слишком горячо — и кончил, изливая вязкую сперму между ними. В глазах слегка прояснилось и он снова посмотрел на Ичиго — в той же горячке, бешено трущегося о него. — Мда, позорно кончил первым... Ну ничего, сейчас я тебе помогу. Он нежно положил руку на талию Ичиго, а второй протиснулся между их телами и охватил его член. Ичиго с силой выдохнул и лицо его исказилось как будто от боли. Наблюдать его таким — раскованным, открытым, пылающим — было божественно. Сильно, но медленно двигаясь по стволу сверх и вниз, а другой рукой прижимая Ичиго всем телом к себе, Гриммджоу прошептал ему прямо в ухо: — Ну же, давай, сладкий... И словно это было спусковым крючком, Ичиго, прекратив стоны и лишь тяжело и резко дыша, дрожа всем телом кончил, и устало завалился всей тяжестью на Гриммджоу. Спустя минуту отдыха, Ичиго наконец-то пришел в сознание, а вместе с ним в смятение. Обнаружив себя на Гриммджоу, голого, всего в конче, он поднял вопросительный взгляд: — Это че за фигня, что произошло, мы что, трахались? Ответом была насмешливая улыбка: — А, если ты не помнишь — можем повторить. Ичиго понял, что страстные картины того как они с Гриммджоу занимались любовью под деревом были вымыслом только наполовину. Его полностью расслабленные тело и разум внезапно разродились легким беззаботным смехом. Он обнял Гриммджоу, а тот обнял его в ответ и поцеловал в мокрую макушку — всё остальное было бы слишком банально.